https://wodolei.ru/catalog/uglovye_vanny/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Владелец ресторана Рудольф Сталик тотчас же подошел к нему, провел к лучшему столику в углу, засуетился, давая ему закурить. Взгляд светло-голубых глаз внезапно устремился в сторону Грейс. Она отвернулась, посмотрела на нефритовую пряжку своего платья, а потом снова на Дики. Сегодня он выглядел утомленным, не таким живым и энергичным, как всегда.– Ты выглядишь усталым, Дики. В «Геральд» все в порядке?– Дело не в газете, и ты это знаешь, Грейс, – несколько раздраженно ответил он.– Я знаю.Вероятно, в его словах содержалось завуалированное напоминание о прошлом – их прошлом. Пытаясь справиться с неловкостью, Грейс еще раз оглядела зал. Сталик подробно рассказывал американцу о меню, потом указал на работы одного из самых известных клиентов-художников. Американец, похоже, заинтересовался, но как только Сталик отвлекся, тотчас же бросил взгляд на Грейс.– У меня сегодня отвратительный день. – Грейс заставила себя смотреть на Дики, и только на Дики. – Я подала заявление об уходе. – Она отпила из бокала. – А вино действительно очень хорошее.– Да ты что?– Ну, пыталась. Впрочем, Пирсон не воспринял это всерьез. Обри Пирсон, я имею в виду. И полагаю, я тоже не очень серьезно это восприняла. Он потчевал меня хорошей порцией демагогии. Такие вот они динозавры!– Ты всегда так говоришь. Закажем рыбу? Сегодня есть камбала. С молодой картошкой.– Дики, ты не представляешь, каково девушке работать в таком месте! Мужчины могут делать все, что им угодно, лишь бы вовремя была готова рукопись. Но мне – малейший намек на смех, одно дуновение сигаретного запаха – и все! Они считают, что я должна быть благодарна только за то, что мне позволяют работать на них, разве ты не видишь? Вот об этом я и хотела с тобой поговорить. Я думала...Седжвик усмехнулся:– И ты решила поинтересоваться, не поработать ли тебе в «Геральд»? Ты действительно считаешь, что эта газета лучше? Думаешь, там с тобой будут обращаться как с любым другим сотрудником? В таком уж мире мы живем, дорогая! Но положение постепенно улучшается. – Он кивнул официанту. – Джо, две порции рыбы, пожалуйста.– Слишком медленно для меня. – Грейс невольно оглядела зал. Американец, нахмурившись, смотрел на часы. Она снова перевела глаза на веснушчатое лицо Дики и решила перейти к сути дела. – Я думала... Что, если Дайамонд начала бы писать не только для своей колонки? Она могла бы составлять обзоры, политические комментарии, даже гороскопы!Он помотал головой:– Не пойдет!– Но почему? Дайамонд имеет огромный успех, ты всегда это говоришь. Кто еще в вашей дурацкой газете получает полные мешки писем? О ком еще сплетничают в других газетах? Ты знаешь, что вчера написал Гарольд Граймс в «Мейл»? Он полагает, что Ребекка Уэст – это Дайамонд Шарп! Ребекка Уэст!– Он идиот, – тихо произнес Дики и откашлялся. – Посмотри, у меня дела идут так, что лучше некуда. Если честно, мне самому не верится. Но читать Дайамонд все равно что есть лакрицу. Можно съесть только самую малость.Пыхтенье.– Ну, не обязательно же мне все время быть Дайамонд!Он мягко взял ее за руку.– Грейс, ты Дайамонд! Все время. Ты не можешь быть никем иным, даже если захочешь. Я бы не хотел, чтобы ты была кем-нибудь иным.Американец снова посмотрел на них. На ее руку, которую держал Дики.– Хотя иногда я чувствую себя Виктором Франкенштейном, – пробормотал Дики.– Ну что ж... – Она высвободила руку. – Мне придется заниматься тем же, чем занимаются остальные благонамеренные чудовища, и просить тебя удвоить мне плату!– Ну же, мисс Бука! Ты бы лучше подумала, что, когда ты хмуришься, у тебя на лбу появляются морщины, а они старят тебя, я бы сказал, лет на десять.– Ах, Дики, какой ты противный! С тобой просто бесполезно говорить о чем-нибудь серьезном. – Она тщетно искала глазами официанта. – Где же Джо? Нам нужно еще вина.Американец отошел от своего столика.
Опустошив еще полторы бутылки, Дики с Грейс сели в такси и отправились в «Сайрос» на Орандж-стрит. Опять полил дождь, в городе резко потемнело. Грейс смотрела из окна на яркие витрины и лучи света, отражающиеся в мокрых мостовых. Люди бежали под зонтиками или толпились на автобусных остановках, но большая часть лондонцев уже легла спать.– Кто, черт возьми, идет на вечеринку во вторник? – удивился Дики. – Это как-то нецивилизованно. И в честь кого вечеринка?– Не припомню. – У Грейс в голове было туманно, как в сырую ночь. – Я потеряла приглашение.– Великолепно! И она мне говорит только сейчас! Ты бы хоть сказала, что это в «Сайросе». Я полагал, что речь идет о небольшой джазовой вечеринке у кого-то дома. Если бы знал, я бы переоделся. Надел бы бабочку.Грейс открыла сумочку, вынула черный шелковый галстук и протянула его Дики.– Не волнуйся. Дайамонд всегда готова к неожиданностям. И будь веселее – в приглашении говорится, что там будет шампанское, наверняка превосходное!Прилаживая галстук, Дики принялся рассказывать о «Сайросе» – другой ночи, другой вечеринке, – но Грейс не слушала, завороженная, как всегда, ночным видом площади Пиккадилли. А вот и «Биг нью уорлд», далеко опережающий «Пирсон и Пирсон». Самая знаменитая площадь, расположенная в месте слияния наиболее крупных улиц Лондона, была сейчас освещена яркой разноцветной рекламой известных фирменных марок. Энергичные усилия совета Большого Лондона по упразднению этой рекламы привели лишь к твердой решимости торговцев разместить ее возле своих заведений. На уровне земли, однако, из-за строительства новой станции метро все выглядело убогим, временным и ремесленным. На время проведения работ фонтан со статуей Эроса убрали, и сначала казалось, что с ней ушла и душа площади. Впрочем, Эроса убрали уже так давно, что Грейс едва припоминала, как он выглядит. В душе Пиккадилли, казалось, поселились новые объявления. Вопя «Швепс», «Боврил», «Джин Гордонс», они с таким же успехом могли бы кричать: «Я Лондон! Я будущее!»Сегодня дождь был настолько силен, что зрелище казалось туманным, как во сне. Капли дождя, подсвеченные яркими огнями, беспрестанно текли по стеклу, и Грейс казалось, будто площадь плачет. Сквозь слезы она видела сухие салоны других такси со смеющимися девушками, усталыми дамами в шляпах, молодыми людьми, охотниками или жертвами охоты. Они напоминали крошечные обособленные мирки. Вот и они с Дики в своем маленьком мирке двигались точно в каком-то трансе...Пока очередное такси на мгновение не поравнялось с их машиной и она не увидела профиль сидящего в нем человека. Тяжелая челюсть, римский нос...– Это тот мужчина!– Что за мужчина? О чем ты?– Ах!Другое такси повернуло направо. Видение было почти мимолетным. Неужели американец? Или просто она все еще думает о нем?– Грейс?– Ничего. Вот мы и приехали! Дай я помогу тебе надеть галстук.
Открылись двойные двери, и перед их взором предстала знаменитая ледяная танцевальная площадка «Сайроса». Джин Ленсен и танцевальный оркестр клуба «Сайрос» были в ударе. Белые костюмы, приглаженные волосы, сверкающая медь. В воздухе стоял запах сигарет и пьянящий аромат духов с горьковатым привкусом пота огромного множества женщин.– Неудивительно, что улицы были пусты, – пробормотала Грейс. – Все здесь.И действительно, казалось, вся светская публика Лондона собралась здесь, под одной крышей. Веселые модницы, дребезжащие бусами и сверкающие искусственными бриллиантами, стройные, как газели, женщины в шелках и перьях, безупречные мужчины в белых рубашках.– Ну, в отношении шампанского ты была права, – сказал Дики.Официанты, снующие с подносами взад-вперед, предлагали напитки. Он взял один бокал для Грейс, другой для себя.– Посмотри туда!Возле длинной стойки бара высилась пирамида бокалов, рискующая в любой момент рухнуть. Бармен поднялся по стремянке и принялся разливать шампанское «Моэ э Шандон» из огромной бутылки. Сверкающая жидкость, пенясь, стекала по пирамиде, наполняя бокалы, а сидящие поблизости посетители аплодировали.Дики, явно чувствуя себя неуместно одетым и потому неуверенным в себе, просиял, когда кто-то его окликнул. Грейс узнала Ронни Хейзелтон из «Таймс» с группой надоедливых подружек. Энергично вышагивая по залу, она сначала хотела добраться до Дики, но потом исчезла в толпе.Вдали от танцевальной площадки сидела за столиками и оживленно беседовала менее блестящая публика: лысеющие седые мужчины в очках, коренастые маленькие бородачи. Книжные люди, подумала Грейс, заметив Сэмюэла Вултона, известного издателя, только что основавшего собственную компанию. Редакторы, романисты, поэты, скрытые в тени титулованных и богатых симпатичных молодых людей и девушек, которым нравилось играть в деловых людей. Должно быть, это литературная вечеринка – во всяком случае, теоретически.– Вы уже, как я вижу, высохли.Он стоял прямо перед ней. Слишком близко.– Вы следили за мной? – Она говорила, не отрывая взгляда от танцевальной площадки. Прожектор высвечивал одного из барабанщиков, выдающего оглушительное соло.– Я собирался задать вам тот же вопрос.Она повернулась, посмотрела на него, и вдруг внутри у нее все задрожало, ей захотелось смеяться, возбужденно, по-девчоночьи, совершенно неподобающим ей образом.В этом крупном широкоплечем человеке с могучей шеей чувствовалась непреодолимая мужественность. Ей хотелось потанцевать с ним, чтобы почувствовать большие руки, тяжело лежащие на ее плечах и спине.– Ну, давайте же! – Она погрозила ему пальцем. – Признавайтесь!Он улыбнулся:– Я увидел, как вы вошли сюда с вашим другом пятнадцать минут назад. Сам я нахожусь здесь уже два часа.– Вздор! Ваше такси проскочило мимо нашего на Риджент-стрит.Он поднял бровь.– Как лестно. Очевидно, я произвел на вас впечатление.– Ну, по-моему, вы мне раньше отдавили ногу, если это называется впечатлением.Он взял у нее пустой бокал из-под шампанского и подал ей полный.– Я хочу сказать, что, когда вы о ком-то думаете, когда не можете выбросить человека из головы, вы видите его повсюду, – сказал он.Грейс позволила себе хихикнуть. Он был из тех, в чью технику соблазнения входит словесный поединок.– Тридцать восемь, – сказала она, оглядев его с головы до ног.– Простите?– Вам лет тридцать восемь. Или, может быть, сорок. Разведены. В Америке это легко, не так ли? Может быть, даже дважды разведены.Теперь он засмеялся.– Полагаю, я это заслужил, мисс...– Можете называть меня Сапфайр.– Позвольте? – Он протянул руку, чтобы чокнуться с ней.– А вы? Кто вы?– Я? – Он пожал плечами. – Я типичный ирландец. Великий Льстец.Она сделала большие глаза.– Но ваш акцент менее всего напоминает ирландский. Я полагаю, ваш прадедушка происходит откуда-нибудь из Скибберина или Баллидихоба. Разве этого недостаточно, чтобы быть американцем?Она не знала, как это произошло – было жарко, и у нее немного закружилась голова, – но его правая рука коснулась ее щеки. Он держал ее лицо так, чтобы ей не оставалось ничего иного, как только смотреть в его светлые смеющиеся глаза.– Догадываюсь, что мне предстоит небольшой роман, – сказал он. – А вы?
Было уже почти четыре утра, когда такси остановилось в конце Тофтс-Уолк в Хэмпстеде. Когда Грейс вышла, ее правый каблук застрял в решетке люка. Пробормотав слова, от которых у Пирсона все пришли бы в оцепенение, она выпрямилась, расплатилась с водителем и, прихрамывая, стала подниматься по крутому склону к дому номер 9 – узкому, конусообразному зданию в викторианском стиле с террасой. Она еще орудовала ключами, пытаясь открыть неподдающуюся дверь без особого шума, когда дверь изнутри открыл человек, которого она никогда раньше не видела. Высокий мужчина без пиджака, с блестящими каштановыми волосами и усами. Обескураживающе красивый. Настолько красивый, что немаловажный вопрос, почему совершенно незнакомый человек открывает ей дверь среди ночи, отошел на второй план по сравнению с другими проблемами: не слишком ли вызывающ ее макияж и пьяна ли она до безобразия или просто в меру говорлива?– Мисс Резерфорд?Это был американец. Еще один! Короткие рукава закатаны, обнажая загорелые, мускулистые руки. Он посторонился, дав ей войти. В коридоре было тесно, и она невольно соприкоснулась с ним.– Простите, но...– Джон Крамер. – Он протянул ей руку. Крепкое рукопожатие. Мягкий голос. – Я живу через улицу. Пришел вам помочь.Она вмиг протрезвела, и ее охватила паника.– Где Нэнси? И моя мама? Где они? – Она повесила жакет на вешалку и открыла дверь в гостиную. Все лампы были зажжены. В четыре утра.– Ваша мама легла спать, а сестра сидит с ребенком.Грейс развернулась.– Что случилось?– Феликс заболел, – ответил незнакомец. – Сейчас он спит, но доктор сказал, что его нельзя оставлять одного. – Он положил руку ей на плечо. – Хотите выпить чего-нибудь горячего?– Нет, спасибо. Феликс!Она направилась к лестнице, обуреваемая ужасными мыслями. Ее маленький племянник-красавчик, ее драгоценный мальчик...– Секундочку, – окликнул ее Крамер, стоя у основания лестницы.Когда Грейс дошла до площадки, дверь в комнату Феликса открылась и оттуда вышла Нэнси, прижимая палец к губам. Глаза красные, распухшие, густые светлые волосы свисали, как крысиные хвосты.– Я так рада, что ты вернулась! – Ее голос звучал устало и тревожно. – Мне так тебя не хватало!– Иди сюда! – Грейс раскрыла объятия и заключила в них свою младшую сестренку.Нэнси была ниже Грейс. Она позволила крепко обнять себя и уткнулась головой под подбородок Грейс. Они всегда так обнимались, сколько себя помнили. Грейс погладила Нэнси по волосам, заправив их за уши.– А теперь расскажи, что случилось?– У него лихорадка. Я подумала, что просто зубки режутся – ты же знаешь, как это бывает. Я отпустила Эдну в обычное время, после детского обеда. – Нэнси освободилась из объятий Грейс и посмотрела ей в лицо. – Но после ее ухода ему стало очень плохо. Лобик у него горел, он покрылся испариной. Я сделала ему холодный компресс, но это не помогло. Я так переволновалась, Грейс! Бедняжке Тилли пришлось лечь спать самой, без сказок, без ласк. Мамы тоже не было дома – играла в бридж. Тилли была такой послушной.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35


А-П

П-Я