https://wodolei.ru/catalog/vanni/gzhakuzi/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Длинные седые волосы свободно ниспадалина узкое лицо. Нос короткий, почти плоский, широкий рот с тонкими губами, глаза, похожие на хризантемы. Возможно, передо мной был какой-то старый аристократ, тоскующий по ушедшим временам.
- Вы заблудились, насколько я понимаю? - спросил он, как мне показалось, высокомерным тоном.
- Нет, я просто отдыхал, - стараясь казаться безразличным, ответил я.
- Вы можете здесь простудиться, - продолжал он, переходя на французский и тем самым давая мне понять, что он угадал, кто перед ним.
- Позвольте, я провожу вас.
- Но я уже, кажется, почти на месте.
- В некотором смысле да. Но вы рискуете снова заблудиться.
- Не думаю.
- Ваш поезд опоздал?
- Я прилетел самолетом.
Его тонкие губы скривились в иронической улыбке. Но почему я теряю время на объяснения неизвестно с кем?
Что-то в этом человеке меня раздражало, и мне не хотелось продолжать этот разговор. Я кивнул на прощание, он понял мои намерения и церемонно откланялся, воскликнув:
- Надеюсь, мы еще увидимся!
Я молча удаляюсь. Этот незначительный инцидент повергает меня в уныние. Я бы сказал, он испортил мне праздник, если можно назвать праздником это мое затянувшееся путешествие. Но верно и то, что если раньше я не испытывал особого разочарования от моих блужданий, то теперь это начало угнетать меня. И я спешу начать все сначала. Смотрю на часы: неужели всего только - половина второго ночи? Прикладываю часы к уху: так и есть остановились. Эта новая неудача выбивает меня из колеи; ускорив шаг, иду как приговоренный, ступающий на эшафот.
Площадь кажется бесконечной. Но вдруг почти натыкаюсь на церковную паперть. Какой смысл в этом обилии церквей, если они все похожи одна на другую и не могут даже служить ориентиром для ночного путешественника? Эту я, кажется, раньше не видел. Или даже если видел, абсолютно не помню. Но сейчас у меня не то настроение, чтобы изучать ее стиль: я оставляю ее справа и вступаю на мост, затем поворачиваю налево, иду вдоль берега и оказываюсь перед другой церквушкой, которая перегораживает мне дорогу. Разозлясь, возвращаюсь назад, прохожу мост, иду прямо и без колебаний, пока не оказываюсь снова в море без берегов. На этот раз я даже не имею представления о том, где очутился.
Знакомый голос заставил меня обернуться. Человек, с которым я только что разговаривал, смотрел на меня с иронией.
- Я так и думал, что вы вернетесь ко мне за помощью, - произнес он.
- Значит, вы так и не уходили с того места, где мы расстались?
Он снова отвесил церемонный поклон. - Это был мой долг - подождать вас. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы сохранить спокойствие. Действительно, в моем положении было бы лучше всего расспросить человека, как найти дорогу. И я решаюсь на это. Но вместо того чтобы показать мне направление, он начинает рассуждать, тот ли отель я выбрал.
- Не могу поверить, чтобы человек вашего склада мог заказать такой низкопробный отель, - начал он выговаривать мне. - Вы считаете это допустимым?
Прежде чем я успел послать его к дьяволу, он вежливо улыбнулся:
- Разве мы путешествуем не для того, чтобы получать удовольствие? И добавил доверительным шепотом: - Вы, конечно, уже поняли, что я тоже не здешний. Я махнул рукой, показывая, что этот факт мне абсолютно безразличен.
Он воскликнул:
- Кстати, я разве не представился?
Запустив в карманчик жилета два пальца, он достал визитную карточку и протянул ее мне. Я с деланным интересом вгляделся в длинную фамилию, которую невозможно было прочесть; успел только заметить, что над ней изображен дворянский герб. Я пробормотал в ответ свою плебейскую фамилию. Не слушая меня, он пустился в новый длинный монолог, завершив его предлинной фразой:
-... и вы, конечно же, знакомы с моими произведениями.
Я воскликнул:
- Впервые слышу!
Он не высказал разочарования и произнес странную фразу:
- Однако нет других исследователей амазонок, кроме меня!
И погрузился в какие-то свои размышления, предоставив мне наконец возможность пуститься наутек.
Я обежал площадь, не узнавая ничего, и остановился в полном недоумении. Где вода, где берег? Мне не вырваться своими силами из этого дьявольского лабиринта!
Возвращаюсь, побежденный, к освещенному островку - единственному месту, где можно бросить якорь. Странный человек снова начинает свои рассуждения, как будто не заметив моего отсутствия:
- Согласитесь, что нельзя общаться с людьми, не делая между ними никаких различий. Роду человеческому грозит вырождение. И наш долг - не допустить этого. Но, кстати, вам будет спокойнее в частном доме...
- Я был бы вам очень признателен, если бы вы подсказали, как пройти кратчайшим путем к мосту Академии, - грустно попросил я.
- Следуйте за мной, - коротко отозвался он.
Неужели этот человек наконец-то услышал меня? Но он остановился у фонтана, украшенного высокими фризами с изображением вздыбленных коней.
- Изучите хорошенько эти фигуры! - воскликнул барон. - И вы сразу поймете связь между ними и моими героинями.
Я опустил чемодан на скользкую брусчатку мостовой и погладил мраморный зев фонтана, который, кажется, дышал под моими пальцами.
- Эти лошадки позволяли оседлать себя только тому, кто их любил, продолжал рассказчик. - А любить друг друга могут только существа, созданные одинаковыми.
Я устало ответил, уловив его мысль:
- Пол перестает быть злом, если не подчиняется законам вида? Он вдруг посмотрел на меня как на старого знакомого.
-Вы упрямо используете слова, чтобы скрыть свои мысли, - воскликнул он. - Это секрет любого самоубийцы. Амазонкам помогло выжить то, что они не разговаривали.
Несомненно, делаю ошибку, притворяясь, что принимаю его игру:
- Так вот откуда идет их дурная слава?
- То, что им никогда не могли простить, - это их стремление к однополому существованию.
- Как же они продолжали свой род?
- Иллюзия необходимости противоположного пола еще не делает любовь возможной, но лишь скрывает ее истинные возможности.
- Природа, однако, распорядилась по-своему...
- Природа чаще обрекает нас на несчастья, чем на радости.
- Но мы не можем выбрать себе другие условия для жизни.
- Можно просто не подчиняться условиям.
- Убежать в фантастику?
- Мудрость амазонок заключается в том, что они отбросили сказку о мире, разделенном на мужчин и женщин.
- Отказ от признания полового плюрализма не может изменить реальность бытия.
- Они всегда знали, что существует только один пол.
- В каком мифическом пространстве?
- В том, где мифы становятся реальностью.
- Единственная реальность, о которой можно говорить с уверенностью это смерть.
- Смерть понятна только там, где существует любовь, которая является антитезой смерти, - это отмена всех различий. - А амазонки вели войны из любви к жизни или из любви к смерти?
- Они сражались только за свободу любить.
- И какими мерками они измеряли эту свободу?
- Самой красотой их обнаженных торсов!
- То есть вы хотите сказать, что они были лесбиянками?
- Они были сами себе хозяйками.
- Такое искусство может иметь различный смысл.
- Смысл, который в этом заложен, еще никем не понят.
- Ну конечно, иначе амазонки не дожили бы до наших дней.
Он не реагирует на сарказм, просто замечает:
- В противном случае зачем я был бы здесь?
Я стараюсь казаться объективным:
- И каким образом они воспроизводятся?
- Кооптированием.
Мое молчание, по-видимому, заставляет моего странного собеседника думать, что я размышляю над этим открытием. Поэтому он уточняет:
- Вербуются среди женщин, способных быть мужчинами, и среди мужчин, способных быть женщинами.
Должно быть, я на какое-то мгновение закрыл глаза, потому что, осмотревшись, вдруг никого не увидел рядом с собой. Жду какое-то мгновение, зову. Никто не отвечает. С некоторым сожалением поднимаю свой чемодан и снова пускаюсь в путь с новым болезненным усилием, в попытке вырваться из лабиринта, в который я позволил себя завлечь.
Удаляюсь от фонтана, пока не натыкаюсь на стену. Обойдя ее, нахожу проход. В конце прохода вижу обычные венецианские стены. Но канал, идущий вдоль этих стен, имеет узкую неогороженную мостовую, и приходится ступать по воде. Чем дальше, тем вода становится выше. Может, это начало одного из очередных наводнений, которые так часто случаются в Венеции? Может, начинается период, когда расположение луны и солнца поднимает уровень моря? Знаю только, что в этом направлении идти больше нельзя. Но только делаю несколько шагов в другую сторону, как снова коварная вода настигает меня. Теряя голову, опрометью бегу с этого места. Туман превратился в жидкий лед, который морозит губы и жжет глаза. Руки и ноги становятся ватными. Кажется, я чувствую за спиной журчание настигающей меня темной и густой массы. Больше нет моих сил.
Я громко кричу, уже не соображая, какие слова срываются с моих губ. Чувствую, как они, словно смеясь надо мной, отскакивают от черной поверхности ледяной воды. - Фонтан! Где Фонтан амазонок? От звуков этой безнадежной молитвы прихожу в себя и вдруг начинаю смеяться: очевидно, слова барона настолько утомили меня, что голова пошла кругом. Теперь мне лучше. Если бы не тяжесть этого бесполезного чемодана, я чувствовал бы себя еще более готовым преодолеть последний этап. Но поскольку я считаю его бесполезным, зачем таскать лишний груз? Просто из привычки? Или в самом деле мне так уж дорого содержимое чемодана?
Делаю над собой усилие- может даже большее, чем нужно, - и оставляю свой груз возле стены. Ухожу, стараясь не прислушиваться к долго преследующим меня воплям сожаления.
Почти сразу же снова оказываюсь у знакомого фонтана. Или это другой, просто похожий на прежний? Их так много на больших и малых площадях Венеции. Наверное, я проделал больший путь, чем мне показалось.
Внимательно рассматриваю барельефы на парапете фонтана. Узнаю неспешный аллюр, мягкость взгляда, нежные изгибы молодых лошадок, грациозность которых так расхваливал мне ученый. И правда, они прекрасны. Становлюсь на колени, чтобы получше рассмотреть их очертания и снова погладить их шелковистые спины. Не всякая обнаженная девица в этой каменной плоти способна вызвать столько человеческих чувств. С каким наслаждением я сел бы без седла на эти чувственные спины, обнял руками их грациозные, пронизанные теплыми венами шеи, окунул лицо в пахнущие луговыми травами гривы!
Осторожное прикосновение отвлекает меня от этого сна. Повернув голову, вижу глаза с золотым отливом, глядящие на меня с таким доверием, что не испытываю ни удивления, ни страха. Протягиваю руку и трогаю мягкую густую шерсть, настолько короткую, что она позволяет ощутить теплоту тела. Это собака, которая, по-видимому, заблудилась, как я, в этом промозглом тумане и пришла составить мне компанию.
Как мне кажется, это дворняга, хотя морда у нее вытянутая и прямая, как у легавой. На лбу у животного странная рана, похожая на отпечатавшийся поцелуй.
Чем больше вглядываюсь, тем более странной мне кажется эта рана. Ее эллиптические линии и пропорции так совершенны, что это не может быть результатом несчастного случая или насилия. С этим животным сделали что-то такое, что природа сама по себе не могла изобрести.
Сука или кобель? Я ласкаю ее. Оказывается, сука. Кажется, в ее глазах, сверкающих золотыми искорками, лучится усмешка. Я улыбаюсь ей в ответ. Собака кладет мне на колено лапу - она длинная и тонкая, не как у обычной собаки. Я сжимаю тонкое запястье. За всю жизнь не помню случая, чтобы я испытывал такую нежность к животному. Но эта собака была необычной. И без тени смущения я мог бы представить ее в своих объятиях. Может, потому, что этот необычный рот, высеченный у нее на лбу, вызывает желание наклонить голову и прижаться к нему губами?
Не отрывая от меня глаз, гостья старается высвободить свою лапу. Я разжимаю руку. Она отступает, поворачивается, поднимает ко мне голову, как бы приглашая следовать за ней. Зачем заставлять себя уговаривать? Без сомнения, она знает лучше меня, куда идти.
Действительно, место, которое я так долго искал, оказалось всего в нескольких шагах отсюда: огороженный железной оградой дом с мраморными колоннами, высоким фронтоном и портиками неизвестного мне стиля.
Собака кладет лапу на засов, я толкаю калитку, и она беззвучно открывается. Четвероногая проводница ведет меня через едва освещенные своды, под которыми я успеваю разглядеть изящные изваяния. Подхожу к одному из них. Это скульптурное изображение обнаженной женщины в античном стиле, обнимающей оленя, - может быть, это богиня охоты, хотя и без лука и стрел. Собака остановилась в ожидании, и я уже собрался за ней поспешить, как вдруг одна любопытная деталь привлекла мое внимание: треугольник Венеры высечен и обработан с такой тщательностью, что трудно поверить в древнее происхождение этой скульптуры. Однако все другие части фигуры сохранили следы многих веков. Может быть, скульптура и ее интимные места выполнены в разное время?
Вслед за собакой поднимаюсь по мраморной лестнице на второй этаж, сплошь покрытый богатыми коврами. Несколько бронзовых канделябров, укрепленных на дубовой панели, излучают неяркий свет, располагающий к созерцательности. Одна из дверей приоткрыта, и моя проводница исчезает за ней. Следом и я вхожу в зал, освещенный слишком слабо, чтобы разглядеть, какие сокровища хранят все эти мавры из бронзы и черного дерева, что населяют каждую комнату этого столь же роскошного, сколь и загадочного дворца.
Никаких признаков жизни: ни звука, ни книг, ни каких-либо следов человеческого присутствия. Мысль о том, что в этом доме я найду кого-то, чтобы попроситься переночевать, кажется мне все более проблематичной по мере того, как мы проходим одну за другой удручающе пустые комнаты.
В конце концов решаю прекратить этот бесполезный визит: диван в комнате, где я нахожусь, кажется, дает достаточные удобства, чтобы дождаться дня.
С наслаждением растягиваюсь на кожаных подушках. Но тут же собака возвращается назад и останавливается возле меня.
1 2 3


А-П

П-Я