https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya-akrilovoj-vanny/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А на полке под рукой томики Сталина, Маркса и «Майн Кампф» Гитлера. Сукарно увидел наше внутренне негодование от такого соседства и объяснил: чтобы государством управлять, нужно всех читать и все знать. В спальне на удивление все стены были увешаны картинами – сплошь обнаженные натуры. Такие «махини» европейки, азиатки. Была у него и живая пассия. Сказка, а не девушка. Красивая индонезийка лет восемнадцати. Мы сначала подумали, что дочь, а потом нам объяснили, что это просто «подруга». И что ее присутствие – показатель высшего расположения к нам руководителя страны, потому что официальные встречи он обязан проводить с женой. А то, что он встречал нас с любовницей, по местным понятиям означало, что к нему пришли друзья.
А когда дарил нам подарки, отличился врач Куховаренко. Он сразу потянулся за презентом и, не доходя метра полтора до Сукарно, поскользнулся, президент еле успел поймать его на руки. Ничего, конечно, страшного. Просто Куховаренко – добрый и слегка наивный человек – всегда попадал в какие-то комичные ситуации. А у нас и так коллектив был, что называется, «палец в рот не клади». Что уж говорить, если кто-то давал повод.
На очередном приеме нам подали национальное блюдо бифштекс из какого-то местного животного вроде буйвола. Здоровый такой шмат мяса во всю тарелку, роту можно накормить. Все жуют потихоньку, а маленький Куховаренко за три минуты «уговорил» свою порцию и еще по сторонам озирается. Дескать, как бы заказать вторую. Суетится, одного толкнет, другого: «А еще-то у них можно?» «А как это по-ихнему будет?» Ну, измучил всех. Я и говорю: «Да просто».
Подзываю жестом официанта и с серьезным видом ему: «Цунь, мунь, бунь, чуань, хуань…» А сам незаметно пальцем на бифштекс указываю. Тот радостно кивает головой, руками машет, мол, все понял, сейчас все будет, и приносит еще одну тарелку с буйволом. Народ ошеломленно уставился на меня. Дела! Бубукин индонезийский выучил! Куховаренко несколько кусков отрезал и насытился, тарелку отодвинул, но поздно, я уже вошел в роль.
– Да ты что! Заказал второй и не доешь? Это для них серьезное оскорбление. Скандалом пахнет. Все равно, что у нас хлеб оставлять. Tы знаешь, как им тяжело на этих буйволов охотиться?
Вот он бедняга пыхтел, краснел, но доел все до последнего кусочка. Потом дня два животом мучился.
Ездили мы вглубь острова, по существу в джунгли, на экскурсию. По дороге шустрая обезьяна сорвала у Юрки Ковалева фуражку от солнца и сидит на ветке, на зуб пробует. Нам в радость, остановились, давай по дереву палкой долбить, шуметь, чтобы заполучить обратно фуражку, побывавшую в лапах диких обезьян. А она в ответ стала в нас швыряться кокосами, по пять-шесть килограммов весом. Мы скорей на машины и газу дали. Единственное наше поражение в Индонезии.

Привезли нас в какое-то племя. Оно уже, конечно, окультуренное экскурсионное. Все у них, как по сценарию для туристов. При нас молодой парень быстрее обезьяны залез на пальму и принес кокосового молока. Затем они минут сорок исполняли танец «Убийство дракона». Я не совсем, правда, понял. Танцор то ли олицетворял охотника, то ли дракона, а может обоих сразу. Короче, он строил зверские рожи и размахивал ножом. А потом даже до крови надрезал себе грудь. А я, как назло, оказался в первом ряду, он в метре от меня. Страшно стало, вдруг его моя лысина привлечет. Я уж крикнул Гене Забелину:
– Чего так далеко стоишь, не видно же ничего! Иди, посмотри поближе.
И, как щитом, им прикрылся.

Летели назад в декабре. Искупались напоследок в Индийском океане, температура воды двадцать пять градусов. А воздуха – плюс тридцать пять. И самолетом через Новосибирск, где термометр показывал минус сорок. Там была дозаправка, и нас вывели в аэропорт. Люди в тулупах, ушанках ходят. Но мы-то привыкли к перепадам температур, а летел с нами немец до Москвы, так тот в индонезийских каучуковых ботинках, наверное, сорок первый год вспомнил. А еще тут Юрка Ковалев. У него был хронический насморк. Пока находились в самолете, весь платок мокрый стал. Он взял, в ладонь высморкался и стряхнул. И попал несчастному немцу прямо на ботинок. Тот хотел об снег стереть, а сопля зеленая сразу замерзла, в ледышку превратилась.
В аэропорту его окончательно добил массажист Павел Михайлович Мысин. Нам дали талоны, можно было перекусить чай, кофе бутерброды. Сели за общий стол, и немец рядом, никак не успокоится. Мысин взял свой бутерброд и сразу съел, а у немца все по культурному. Он булочку разрезал ножом, положил туда колбасу, отодвинул в сторону и стал размешивать кофе. Пал Михалыч видит такое дело, колбаса бесхозная лежит, взял эту булочку и слопал. Немец даже кофе не стал пить, встал и ушел. Тогда Борис Андреич Аркадьев и говорит:
– Пал Михалыч, если начнется война с немцами, это только из-за вас. Колбасу у немца из-под носа увел! Хорошо, если из наших никто в ЦК партии не заявит, а то будешь невыездной…
В ЦК не в ЦК, а в соответствующие организации нас нередко вызывали. Расспрашивали, что как было, инструктировали перед очередной поездкой. Особенно тщательно готовили в турне по Канаде в пятьдесят шестом. Предупреждали, что едем в развитую капиталистическую страну по ту сторону океана. Что должны не ударить лицом в грязь и продемонстрировать преимущества советского образа жизни. Дали нам книжки специальные, мы по ним изучали этикет, как себя вести, где вилка, где нож и чем что есть положено. Мудреная книжка, я сразу понял, что обязательно все перепутаю. Но нас по приезду выручил военный атташе. Видя наши мучения, он нам дал короткий, но исчерпывающий урок:
– Запомните главное: рыбу и мясо надо есть такой же вилкой, какой ест и иностранец, сидящий напротив.
Мы быстро освоили. Интересная страна Канада, но в футбол там играли плохо. В основном возрастные англичане, закончившие карьеру в Европе. В защите они действовали преимущественно в линию. А у нас Гера Апухтин бежал, как электричка. Я, по указанию Аркадьева, не глядя забрасывал туда мяч, и Гера за игру выскакивал раз пять-шесть один на один. Мяча два-три забивал. В газетах писали «космическая скорость».
А вот девушки там хорошие. Мы сразу попали впросак со своим советским образом жизни. Повезли нас на американский футбол. Сначала было интересно, как стопятидесятикилограммовые мужики друг другу руки выворачивают, а потом наше внимание привлекала группа поддержки. Сейчас-то это не в диковинку, а тогда мы все глаза проглядели. И газетчики взяли такой ракурс, что на снимке вышли наши разинутые рты и группа канадских девушек. На следующий день газеты вышли с заголовками, что русских интересует не американский футбол, а канадский женский пол, и что-то там еще про секс в СССР.
На время турне к нашей команде прикрепили мисс Канаду. В те годы она не обязательно должна была быть эрудированной, лишь бы ноги красивые были. Она ездила с нами повсюду – в Виннипег, Торонто, Оттаву, Ванкувер – за десять тысяч долларов и «Форд» последней модели. Эта мисс открывала матчи. По сценарию у нее, как бы случайно, спадал туфель, наш капитан галантно бросался, поднимал и надевал ей на ногу. Она его за это целовала, не для галочки, а продолжительно. И так в каждом городе. В Ванкувере я не выдержал и говорю Витальке Артемьеву: «Давай, я буду капитаном. Сколько можно одному целоваться?» И ребята смеются: хорошего понемножку, отдай Бубукину. Надел повязку в предвкушении, а эта мисс, как назло, приболела, и вместо нее вышел мэр города, такой же лысый мужик, как я. Да еще и пытался облобызать меня. Тьфу ты! Отдал я капитанство обратно Артемьеву. Она, конечно, выздоровела, а я вернулся в Москву нецелованный.
А вообще очень запомнилась атмосфера того времени. Нас так в Москве настропалили, что мы постоянно ожидали каких-нибудь провокаций. И действительно, в ходе матча в Торонто по крыше стадиона бегал какой-то человек и разбрасывал листовки. Их текст нам потом прочитали: «Не верьте, это приехали не советские футболисты. Это приехали советские разведчики, за ними появятся танки и самолеты». А минут за пять до конца встречи вокруг поля стали ездить мотоциклисты в белых шлемах. Посмотрел я на скамейку запасных – кроме Аркадьева, никого. Боязно стало, потому что мне с позиции левого инсайда до раздевалки бежать было где-то метров сто десять плюс дорожка. Игра закончилась, народ высыпал на поле, гляжу – нагни далеко. Все, думаю, хана! Но нас не стали мутузить, а наоборот, подхватили на руки и понесли в раздевалку за прекрасную игру. Вот вам и провокация. С другой стороны, спецслужбы – что канадские, что наши – отнеслись к делу серьезно. Об отношении к делу канадцев нам довелось узнать случайно. В Оттаве мы жили в высотной гостинице на шестьдесят четвертом этаже. Потрясающие условия! У них уже тогда были какие-то механические уборщики. И только Юрка Ковалев один раз недовольно сказал:
– Все здесь хорошо, но не могли сюда хороший матрас положить, капиталисты хреновы. Жесткий, у меня все бока болят.
И приезжаем с тренировки, а у него на кровати новый мягкий матрас. Оказывается, прослушивали нас. Ну, а наших представителей «министерства культуры» мы, конечно, знали. С ними очень весело получилось. После одной из побед идем «с сопровождением» по улице, и к нам тихим ходом подъезжает кабриолет. Мужик стекло опустил и кричит по-русски:
– Ребята, оставайтесь здесь, что вы там забыли. Вот я остался, у меня, видите, какая машина, и у вас такая же будет!
Я ему и крикнул в окошко:
– У нас такое говно на тележках возят! Езжай отсюда!
Ну, а ребятам из «министерства», видимо, было положено все в рапортах указывать. И, по-моему, в Англию мы собирались через год, на очередном инструктаже серьезный дядя нам опять рассказывает о советском образе жизни. И вдруг говорит:
– Если что, берите пример с Бубукина. Он в Канаде политически грамотно ответил на провокационные предложения.

6. Десятка для сборной
Не буду оригинальным, если скажу, что очень хотел попасть в сборную. Но хотеть, как говорится, не вредно. Игроку «Локомотива» тогда попасть в сборную было еще сложнее, чем получить звание мастера спорта. Зачем тренерам изобретать велосипед, если в базовой команде – «Спартаке» на моей позиции правого инсайда прекрасно играл старый друг Толя Исаев, с которым к тому же соперничал технарь Валя Иванов. Отсутствие игровых связей, разная тактическая схема в клубах – вот препятствия, против которых нужно было искать весомые козыри. Я по привычке спросил совета у Аркадьева, тем более что после финала Кубка, где я успешно сыграл против сильнейшего полузащитника Европы Игоря Нетто, меня будто окрылило. Борис Андреевич, как обычно, нарисовал мне стратегическую задачу:
– Постарайся в каждой игре забивать. Работоспособности тебе не занимать, если ты хорошо прибавишь в создании и реализации моментов, то у тренеров не останется выбора.
И опять был матч с «Торпедо», в котором я забил четыре мяча. На табло в «Лужниках» светилось четыре Бубукина. Как это сейчас называют, покер – событие в карьере любого футболиста, тем более хава, тем более в матче с одним из постоянных лидеров чемпионата. Аркадьев и говорит:
– Валентин, хочу тебя поздравить, ты уже, наверное, завоевал путевку в сборную.
И действительно в пятьдесят восьмом году Гавриил Дмитриевич Качалин пригласил меня в команду в числе перспективной молодежи: Германа Апухтина, Генриха Федосова, Юры Ковалева.
Но даже больше, чем Аркадьеву, я благодарен Виктору Ворошилову. Это он серьезно поспособствовал моему появлению в сборной, причем довольно анекдотичным способом. Витя пришел к нам из Куйбышева уже заслуженным мастером спорта. Было это довольно странно, потому что он тоже играл правого инсайда. А я к тому времени стал ведущим игроком команды и сидеть на лавке не собирался. Этот маститый «дядька» (тридцати лет) подходит ко мне и заявляет:
– Давай мне майку восьмого номера, а сам бери десятый и иди налево. Будешь играть левого инсайда.
Я, понятное дело, возмутился:
– Что значит, иди?! Мало ли, что ты заслуженный! Пришел и еще здесь права качаешь.
Виктор только вздохнул:
– Эх, молодежь, всему вас учить надо. Смотри. В сборной правого инсайда играют Исаев, Иванов. Ты знаешь, сколько нужно биться, чтобы их отодвинуть! А слева? Дементьев давно сошел, Гогоберидзе почти сошел, Сальников тоже сходит. Уразумел? Будь я помоложе…
Я бегом к Аркадьеву:
– Борис Андреич, Виктор уговорил меня играть левого инсайда. Его доводы очень весомые и подходящие. Я согласен.
Он только смеется, видимо, обо всем догадался:
– Ну, ладно, забирай десятку.
И мне попался прекрасный левый край, на котором я позже отлично взаимодействовал с Мишей Месхи…

В справочниках почему-то пишут, что в сборной я играю с пятьдесят девятого года. Наверное, имеют в виду, что именно тогда я впервые вышел на поле в серьезном матче. Разницы-то по большому счету никакой нет, кроме той, что получается очевидная чехарда. Выходит, что в пятьдесят восьмом году я сажал картошку на даче, а не сидел на скамейке запасных на чемпионате мира в Швеции.

В Стокгольме перед матчем четвертьфинала чемпионата мира с хозяевами Качалин вызвал к себе и сказал:
– Валентин, готовься, ты будешь играть.
Но потом на тренерском совете, в который входили ведущие игроки, спартаковцы настояли на кандидатуре Сергея Сальникова. Никита говорил, что они уже сыграны давно, а как пойдет игра с Бубукиным – неизвестно. Скорее всего, они были правы, хотя приятно, что гораздо позже Гавриил Дмитриевич признавался, что считает мою «отставку» одной из своих серьезных ошибок в Швеции.
Сергей поиграл минут двадцать и устал. Стал мало двигаться. С трибуны руководство кричит:
– Играть можешь?
– Могу!
– Прибавь!
– Играть могу, прибавить нет!…
Первый раз я поехал на сбор в Китай в начале пятьдесят восьмого. По характеру я дружелюбный и необидчивый, поэтому ребята приняли меня «за своего». Впрочем, это никак не отразилось на месте в основном составе. Уж больно много хороших футболистов собралось.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25


А-П

П-Я