https://wodolei.ru/catalog/mebel/rakoviny_s_tumboy/chernye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR & spellcheck by HarryFan, 2 November 2000
«Поединок с собой»: Государственное издательство Детской литературы Министерства просвещения РСФСР; Москва; 1963
Аннотация
Один из классических романов отечественной фантастики 60-х годов.
Ариадна Громова
Поединок с собой
…И пойдут в неизвестность веков, Преисполнясь тревоги, Человечеству путь пролагать, Умирая в дороге.
Иван Франко

На рассвете пошел дождь, и под дверь киоска начала просачиваться вода. Альбер проснулся от холода и сырости. Роже лежал, скорчившись, как младенец в утробе матери, и похрапывал. Поднятый воротник куртки и надвинутый на уши берет закрывали его лицо – виднелись лишь густая черная бровь да переносица.
– Вставай, приятель, мы сели в лужу, – невесело пошутил Альбер, тронув товарища за плечо.
Роже встал, охая от боли, уселся на прилавок и начал артистически проклинать все на свете. Он ругал Париж за то, что в нем бывают дожди, осуждал «все эти чертовы штуки с атомными бомбами», потому что из-за них определенно портится погода, и, наконец, посылал к чертям хозяина киоска за то, что он оставляет эту жалкую развалину незапертой на ночь и только вводит в заблуждение людей, мечтающих о спокойном ночлеге… Альбер сказал, что хозяин киоска, пожалуй, ни в чем не виноват, но Роже возразил, что этот раззява мог бы, по крайней мере, починить дверь, для своей же пользы. Однако ругаться он перестал.
Альбер приоткрыл дверь, и в лицо ему хлестнул дождь. Набережная Сен-Бернар была залита водой и тускло блестела в рассветной дождливой мгле. По Сене и по лужам шла почти одинаковая, унылая, дрожащая рябь.
– Бр-р! – Альбер снова вскочил на прилавок.
– Придется идти, – подумав, пробормотал Роже. – Попытаем счастья на вокзалах. На Лионском скоро придет поезд из Ниццы.
Они успели насквозь промокнуть, пока добежали до Аустерлицкого вокзала. Потолкались там; работы не было. Они перешли на правый берег по Аустерлицкому мосту, пошли по бульвару Дидро. Дождь утих, но над городом висел студенистый туман и из него сеялось что-то невидимое и неотвязное. Дул сырой ветер.
– И все это называется – весна! – сказал Роже, стуча зубами.
Оба они потеряли работу недавно, и до сих пор им удавалось добыть денег хоть на ночлег. Сегодня в первый раз пришлось ночевать где попало – а тут еще этот проклятый дождь!
На Лионском вокзале они дождались поезда из Ниццы, но к хорошим пассажирам нельзя было и подойти. Роже долго обрабатывал какую-то старушенцию, но она недоверчиво поглядывала на него и так быстро тащила свой чемодан, что Роже в конце концов отступился. Зато им удалось пробраться в туалет. Там они умылись, почистились, причесались и наглотались горячей воды из-под крана, – стало теплей и голод на время перестал мучить.
– Черт с ним, с вокзалом! – сказал Роже. – Пойдем к Виго.
– Не станет он с нами возиться, – возразил Альбер.
Все же они пошли. Виго плавал на одном корабле с Роже. Теперь он работал официантом в бистро на улице Ледрю-Роллена. Роже случайно разыскал его с неделю назад, и тогда Виго немного подкормил их, тайком от хозяина. На этот раз хозяин все время торчал за стойкой: в бистро, по случаю плохой погоды, было полно народу, и Виго не смог даже куска хлеба им дать. Но зато он сказал:
– Не будь дурнем, Роже, побыстрей отправляйся со своим дружком в Пасси, на улицу Тальма. Помнишь помощника капитана с «Нанси», Лебрена? Так вот, он выдает замуж дочку, и по этому случаю в доме у него аврал: все переставляют, чистят, моют. Он просил меня прийти помочь – понимаешь, насчет ковров, мебели и всякое другое. Тебя он знает. Жратва будет обеспечена, а может, и деньгами даст хоть немного. Эй, Жером! – крикнул он, высовываясь на улицу.
Около бистро затормозил крытый грузовичок, и шофер, поговорив с Виго, сказал:
– Лезьте в кузов, ребята, довезу вас до Трокадеро.
– В добрый час! – крикнул Виго и, не оглянувшись, нырнул в дверь.
От Трокадеро они шли по улицам Пасси, начисто промытым дождем, и яркая весенняя листва влажно шумела и стряхивала тяжелые капли им на плечи. Дождя уже не было, свежий ветер старательно разгонял тучи.
– Пожалуй, распогодится, – сказал Роже, поглядев на небо.
Альбер вдруг остановился, словно споткнувшись, и уставился на медную дощечку, прибитую у калитки. Калитка вела в небольшой тенистый садик, огороженный высоким каменным забором; в глубине садика виднелся двухэтажный особнячок старинного типа – такие стояли тут, должно быть, уже во времена Бальзака.
– Чего ты? – спросил Роже.
– Тут, оказывается, живет профессор Лоран, – сказал Альбер; глаза у него были отсутствующие.
– Твой приятель?
– Что ты! Я у него учился.
Роже безразлично передернул плечами:
– Ну и что? Поторапливайся!
– Ты не понимаешь, – сказал Альбер, неохотно отходя от калитки. – Это необыкновенный человек. Это гений.
– Гений? А если к нему зайти, он покормит?
Альбер не отвечал. Все это было где-то в далеком прошлом: университет, нейрофизиология, опыты профессора Лорана, мечты о будущем… Сейчас об этом не стоило даже вспоминать… не к чему…
…Не успел Раймон Лемонье прийти в редакцию, как его вызвали к шефу.
– Не в духе! – предостерегающе шепнула секретарша шефа, рыжекудрая Катрин.
Раймон вошел в просторный темноватый кабинет и остановился у дверей. Пейронель кивнул, указывая, на стул рядом со своим креслом: это было знаком доверия. Раймон осторожно присел, искоса разглядывая мясистое, тяжелое лицо шефа. Пейронель, видимо, и вправду был не в духе: нижняя губа оттопырилась, придавая ему не то обиженный, не то надменный вид; он хмурился и посапывал. Однако заговорил он, против ожидания, довольно мирно:
– Слушайте, Лемонье, вы как, не робкого десятка?
– Вы, надеюсь, имели случай убедиться в этом на Арпажонском деле, – с достоинством ответил Раймон.
– Ну, Арпажонское дело! Конечно, вели вы себя там неплохо. Но ведь это была всего-навсего небольшая перестрелка полиции с бандитами. И полиция вас охраняла.
– Как бы не так, полицейским было вовсе не до меня, – возразил Раймон: его самолюбие было задето.
– Ну-ну, ладно, не петушитесь, – примирительно сказал Пейронель. – Я ведь помнил об Арпажоне, когда прикидывал, кому бы поручить это дело. – Он постучал ребром ладони по раскрытому письму, лежащему на столе. – Только вот что: тут одной храбрости мало. Нужна выдержка, смекалка, умение играть роль… и главное, запомните это, главное – умение держать язык за зубами!
– Он очень значительно поглядел на Раймона.
– Разумеется… – пробормотал Раймон, сгорая от нетерпения: похоже, дело из таких, на которых можно сразу выдвинуться.
Пейронель с минуту разглядывал его, еще сильнее выпятив нижнюю губу:
– Да, дело сложное. Для начала – прочтите вот это!
Строчки письма резко загибались книзу, почерк был косой, стремительный, словно летящий.
«…Кроме вас, мне не к кому обратиться. Я знаю: вы не откажете мне в помощи. Поверьте, я ничуть не преувеличиваю: в любую минуту может произойти катастрофа, и это будет ужасно, последствия трудно предугадать, я сама знаю так мало! Я совсем одна, я, теряю голову. Вчера взяла расчет моя верная Нанон: она держалась дольше всех, но и ей стало страшно. А мне еще страшнее… Я не могу написать, что это такое… Это нельзя себе представить, это невероятно и чудовищно. Я прошу о помощи не только для себя… Если произойдет катастрофа, Анри погибнет, и не он один… Я пишу потому, что по телефону скажешь еще меньше, а пойти к вам я не могу, – я боюсь выйти из дому даже на полчаса.
Вы – единственный, кто сможет мне помочь. Вам нельзя приходить, вы знаете, и вообще журналиста он не пустит в дом. Но я сказала, что мне страшно, что мне нужна помощь и что я послала телеграмму в Лилль, просила приехать своего племянника, Жозефа Леду, – он без работы и пока поживет у нас. Умоляю, пришлите надежного и смелого молодого человека. Профессор никогда в жизни не видел Жозефа. Жозефу двадцать четыре года; он высокий, смуглый, темноволосый; хорошо было бы, если б ваш посланец хоть немного походил на него. По образованию Жозеф – филолог. Я уверила Анри, что он абсолютно надежный, молчаливый человек, что на него можно положиться. Помощник в доме крайне необходим, и Анри согласился. Но помните, нужен очень смелый и рассудительный человек. Вы не представляете, как все это ужасно, как сложно и непонятно…
Помогите, умоляю вас, во имя памяти моего дорогого отца!
Ваша несчастная Луиза».
– Что же это значит? – ошеломленно спросил Раймон, возвращая письмо. – Эта дама вполне здорова?
– Думаю, что да, – хмуро ответил Пейронель, – хотя от всех этих штук легко сойти с ума. Но дело тут не в ней. Ее муж – профессор Лоран. Это имя вам что-нибудь говорит?
– Как же, как же, – заторопился Раймон, стараясь сообразить, что же ему, в сущности, известно о профессоре Лоране. – Он… медик, не правда ли?
– Физиолог. Нейрофизиолог.
– Да, да, я уже вспомнил! Статья в нашей газете, осенью… профессор Лоран устроил скандал, звонил…
– Именно. Кстати, поэтому я и не могу появиться в доме профессора. Он считает, что я, погнавшись за сенсацией, повредил ему… чем, кто его знает!
– Но как вы думаете, что же там происходит?
– Не знаю, – помолчав, сказал Пейронель. – Наверное, его чертовы опыты дошли до какой-то опасной стадии. Он ведь работал все эти годы, как одержимый.
– Но о какой катастрофе пишет мадам Лоран?
– Вот это я и хочу знать. За этим я вас и посылаю. И еще, конечно, затем, чтоб поддержать и успокоить Луизу. Ей так не повезло, бедняжке!
Раймон вопросительно посмотрел на шефа.
– Да, не повезло, – повторил тот. – Первый ее муж погиб при автомобильной катастрофе, они и года не прожили вместе. Луиза в двадцать лет осталась вдовой. А в двадцать два года ее угораздило выйти за этого сумасшедшего Лорана. Он старше ее на девятнадцать лет, но дело, конечно, не в этом. Все эти три года ее жизнь была пыткой – бешеный характер, нелюдимость и эти проклятые опыты, опыты, опыты! По-моему, он никогда и не любил Луизу. Так или иначе, а он ей искалечил жизнь… да и состояние Луизы тает очень быстро… – Он оборвал речь, тяжело засопел. – Ну, так как: решаетесь идти туда? Вы же сами понимаете, это опасное дело. Словом, идите и подумайте. Через час придете и скажете, как решили. Никому ни слова, конечно. Идите.
– Мне нечего думать, я согласен! – сказал Раймон так решительно, что редактор удивленно шевельнул кустистыми полуседыми бровями.
– Что ж, я рад. Внешность у вас подходящая для этой роли. Некоторый опыт есть. Возьмите с собой чемоданчик с вещами и плащ: вы приехали из Лилля, помните. Хорошо бы вам ознакомиться с трудами профессора Лорана. Но за последние три года он ни строчки не напечатал. Попробуйте поговорить с супругами Демаре, они вначале работали вместе с Лораном. Или – нет, не стоит… Тут, во-первых, серьезные разногласия в научной области, во-вторых, личная драма: Демаре отбил у Лорана жену. Так что говорить с ними будет трудновато. Дальше: ни слова никому, нигде, никогда. Никто из ваших знакомых не должен знать, что вы живете в доме профессора Лорана или вообще имеете к нему какое-либо отношение. У вас есть семья? Нет? Превосходно! А девушка?
– Нет! – решительно сказал Раймон и подумал: «Действительно, вовремя я поссорился с Пьереттой!»
– Очень хорошо! Никаких новых знакомств. Никаких девушек. Ни капли спиртного. Предупреждаю ради вашей же безопасности. Минимум раз в день звоните мне. Вот вам телефоны – здешний прямой и домашний.
– Какова конечная цель моей работы? – спросил Раймон.
– Возможно, крупнейшая сенсация нашего времени. Ибо профессор Лоран – гений, это я вам говорю. Он, вероятно, сумасшедший, а может быть, и мерзавец, но он гений. Возможно, сенсации не будет, и вы просто поможете женщине, находящейся в опасности. И в том, и в другом случае – деньги. И продвижение вперед. Я не поскуплюсь – ни как редактор, ни как человек. Луиза мне все равно что дочь.
Раймон поклонился и встал.
– Вот вам адрес. Желаю успеха!
Уходя, Раймон почему-то обернулся. Пейронель кивнул ему, в глазах у него была тревога…
Раймон дернул проволоку звонка у калитки. Медная дощечка с именем профессора Лорана потускнела. «Давно не чистили, ведь прислуга сбежала», – подумал Раймон. На улице было тихо, чисто, зелено. Из-за высокого каменного забора тянулись ветви старого каштана, розовато-белые свечи сияли в его густой лапчатой листве. По дикому серому камню вился плющ. Сквозь темный узор чугунных спиралей калитки Раймон видел дорожку, вымощенную плитняком, высокие кусты вдоль дорожки и двухэтажный серый дом в глубине сада. «Окна все занавешены… Да живы ли они там?» Раймону стало не по себе. Он снова дернул за проволоку, и в ту же минуту приоткрылось окошечко в массивной темной двери дома. Потом распахнулась дверь, и худенькая светловолосая женщина почти бегом пробежала к калитке.
– Кто вы? – тихо спросила она.
– Добрый день, тетя Луиза! – уверенным тоном ответил Раймон.
– Жозеф! – Лязгнули тяжелые засовы, калитка открылась. – Здравствуйте, Жозеф, я очень рада вам.
Помедлив, женщина привстала на цыпочки и осторожно прикоснулась губами к щеке Раймона. Губы у нее были холодные и сухие. «Неужели ей всего двадцать пять лет?» – удивился Раймон. Пышные светлые волосы ее были наспех скручены в тяжелый узел на затылке; лицо казалось измученным до предела, губы подергивались. Она подняла на Раймона большие светлые глаза, окруженные тенями бессонницы: в них было затравленное выражение.
– Как хорошо, что вы пришли, – тихо сказала она. – Поговорим потом. – Она покосилась через плечо. – Анри смотрит.
Раймон увидел – занавеска в окне второго этажа чуть шевельнулась. Женщина пошла по дорожке к дому. На секунду Раймон заколебался. Он считал себя храбрым, а сейчас чуть ли не впервые в жизни ощутил страх, – словно темная, холодная вода прихлынула к сердцу. «Неизвестная опасность, тайна, вот почему страшно», – сказал он себе и невольно коснулся револьвера в кармане. Трудно было себе представить, что здесь, в чистеньком буржуазном квартале Пасси, в этом мирном особнячке, придется пускать в ход оружие.
1 2 3 4


А-П

П-Я