https://wodolei.ru/catalog/unitazy/kryshki-dlya-unitazov/s-mikroliftom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Родионов Станислав Васильевич
Камень
Станислав Васильевич Родионов
Камень
Повесть
Станислав Васильевич РОДИОНОВ родился в 1931 г. в г.Туле. После окончания средней школы работал истопником, а затем 9 лет в качестве рабочего-шурфовщика и коллектора ездил с геологическими экспедициями по Дальнему Востоку и Казахстану. Окончив заочно юридический факультет Ленинградского университета, 13 лет работал следователем прокуратуры г.Ленинграда; мл. советник юстиции. Кроме того, работал корреспондентом газеты "Вечерний Ленинград", преподавателем в Ленинградском университете и юрисконсультом. В литературу вошел как автор книги "С первого взгляда" и опубликованных в журналах юмористических рассказов. Потом были детективные книги "Следователь прокуратуры", "Глубокие мотивы", "Долгое дело", "Запоздалые истины", "Вторая сущность" и другие. По двум повестям поставлены известные телефильмы "Криминальный талант" и "Переступить черту". Переводы его произведений опубликованы в ряде стран. Член Союза писателей СССР, неоднократный лауреат конкурсов МВД и СП СССР.
В книге рассказывается о работе следователя прокуратуры С.Рябинина. В романе "Долгое дело" он вступает в тяжкую схватку с умной, хитрой и безнравственной мошенницей. В повести "Камень" следователь ведет труднейший допрос, и в конечном счете открывает загадочную жизненную историю. Кончается книга криминальными фельетонами.
В кабинет его несло какой-то приятной силой. Ни допросов, ни очных ставок, ни обвинительных заключений, ни подпирающих сроков... Свободный день после дежурства, его день. "Хочешь быть свободным - носи дешевые костюмы". Кто это сказал? Неважно, он тоже может сказать. Допустим, так: свобода состоит не в том, чтобы ничего не делать, а в том, чтобы делать с охотой. Невнятно, но афористично. Кстати, на нем восьмидесятирублевый костюм цвета жухлого слона, если только бывают такие слоны. Свободный день не от дешевого ли костюма, жухлого?
Он шел быстро, вдыхая морозный и колкий воздух, - как пил охлажденное шампанское. Крупный снег падал так редко и равномерно, что казался нескончаемой сеткой, которая никак не может опуститься на город. Рябинин даже пробовал проскочить меж снежинок. И все-таки в прокуратуру он пришел запорошенный, как очкастый Дед Мороз.
Кабинет встретил его припасенной тишиной, словно догадался о настроении хозяина, - никто не ждал в коридоре, под дверь не было сунуто никаких обязывающих записок, не звонил телефон. Рябинин снял пальто и нетерпеливо потер руки...
Давно, когда он только начинал работать в прокуратуре, старый, седой и издерганный следователь порекомендовал собирать собственные обвинительные заключения. Рябинин к совету прислушался. Но эти обвинительные высекли собирательский зуд ко всему, что касалось преступности. Он записывал интересные уголовные случаи, вырезал статьи о криминальных происшествиях, конспектировал описание судебных процессов. Затем пошла криминальная психология - загадочная и разнообразная, как человеческий дух. И однажды во время допроса Рябинин поймал себя на непроизвольном действии - на клочке бумаги, потихоньку от свидетеля, он быстро чиркнул пришедшую мысль. Так и пошло. Теперь он не давал летучим мыслям растворяться там, где они растворялись до сих пор - в духовном небытии. Заслонившись от вызванных даже на очной ставке, - Рябинин писал стремительно, точно клевал бумагу шариковой ручкой; писал не буквами, а какими-то символами, которые потом не всегда и понимал. Этих бумажек скопилась щекастая папка. Ее он и взял из сейфа, обманув надежды других папок и папочек, стопок бумаг и стопочек бумажек.
Рябинин сел за стол, предвкушая радость от дешифровки этих мыслей. Конечно, много глупости; конечно, много банальности... Да ведь и крупицы золота тоже моют в пустом песке. В конце концов, свобода состоит не в том, чтобы ничего не делать, а в том, чтобы делать с охотой...
В дверь поскреблись. Он знал, что будут стучаться, скрестись, заглядывать и заходить. Но мимолетно, как к отпускнику.
- Да-да! - весело крикнул Рябинин.
В приоткрытую дверь заглянул, как ему почудилось, снежный ком. Но под комом розовело девичье лицо - за снег он принял белизну огромной меховой шапки. Из-под нее с живым любопытством смотрели темные большие глаза, ожидая вопроса.
- Вам кого?
- Вы следователь Рябинин?
- Да.
Ему показалось, что в ее глазах прибыло любопытства. Но он мог и не разглядеть - далеко они были, ее глаза. Девушка же молчала, белея головой в темном проеме двери.
- Что вы хотите?
- Посмотреть на вас.
И она пропала, словно ее и не было. Нет, была - почти неуловимый запах тех тончайших духов, которые берегут для театра, дошел до него, может быть, несколькими молекулами. Это заглядывание Рябинина не удивило - заглядывали. Чтобы увидеть следователя с лупой в одной руке и с пистолетом в другой.
Он развязал папку и вытянул из почти спрессованной бумаги какой-то листок. Первая запись, как хорошая шифровка, ввела его в тихое раздумье. "Т. Т. есть умень. пол. уд. от любого т., к. б. он ни был". Сокращения, буквы, намеки... Не язык, а кабалистика. Но он знал эти сокращения. "Т.Т." означает "творческий труд". "Пол. уд." - "получать удовольствие"... Минуты пошли, перекладывая иероглифы на мышь, которая вышла цельной, может быть, даже и мудрой: "Творческий труд есть умение получать удовольствие от любого труда, каким бы он ни был".
Дверь открылась без стука, невесомо и медленно, так медленно, что Рябинин успел подумать о визите кого-нибудь из коллег. Но огромная шапка снежной белизны теперь у порога не задержалась - девушка прошла на середину кабинетика. На ней была пушистая шубка из того же меха, что и шапка. И в руках сумочка светлой кожи, вроде бы тоже отороченная белым мехом - или Рябинину захотелось, чтобы она была им оторочена для полноты образа. Незнакомка сложила руки на груди, и ее сумочка повисла выжидательно. Девушка молчала, разглядывая следователя странным, каким-то изумленным взглядом, точно увидеть его тут не ждала, а если и ждала, то совсем-совсем другим.
Рябинин, чуть сбитый этим взглядом, непроизвольно поправил галстук:
- Слушаю вас.
- Мне нужно поговорить.
- Обратитесь в канцелярию.
- Но я хочу поговорить с вами.
- Почему именно со мной?
- Бывает, что хочется с человеком поговорить...
- Бывает, - согласился Рябинин. - Пройдите в двенадцатую комнату, там сейчас принимает заместитель прокурора.
Но она не шевельнулась - стояла, как полярный мишка на льдине, который услышал гул самолета.
- Вы меня не поняли? - спросил Рябинин.
- Это вы меня не поняли.
- Что я не понял?
- Я хочу поговорить с вами.
- А я отсылаю вас к человеку, который специально посажен для разговоров.
- Мне казалось, что следователи обожают беседовать.
- Да, по уголовным делам.
- У меня как раз уголовное дело.
- Какое?
- Я убила человека.
- Садитесь, - машинально предложил Рябинин, подавшись вперед, как птица перед прыжком в воздух.
Она села, расстегнув свою теплейшую шубку.
- Кого, где, когда?.. - быстро спросил он, впиваясь в нее взглядом.
Этот взгляд, уже независимый от него, скрестился с ее взглядом, веселым и нагловатым.
- Неужели вам нечего делать? - спросил он чуть не обидчиво, теряя прилившую было энергию.
- Я пошутила...
- Нашли чем шутить, - буркнул Рябинин, отключаясь от нее, после чего девице оставалось только встать и уйти.
- Извините, но я была вынуждена. Вы же не хотите со мной говорить...
Ее милое упрямство заинтриговало Рябинина. В конце концов, в свободный день можно позволить себе десятиминутный разговор с этим белым лукавым медвежонком. Ведь с чем-то она пришла? Коммунальная свара, пьющий муж или неполученные алименты? Да нет, тут что-нибудь потоньше и посовременнее. Например, раздел дачи, спор из-за автомашины или кража диссертационного материала...
- Ну так что у вас? - сухо спросил Рябинин.
- У меня ничего.
- О чем же вы хотели поговорить?
- Да о чем угодно.
- Как это о чем угодно?
- Разве вам не хочется поговорить с интересным человеком?
Хотелось ли ему поговорить с интересным человеком? Да он искал их, интересных людей, он тосковал по ним, по интересным людям... И если приходил свидетель с отсветом на лице ума и любопытства, Рябинин допрашивал его скоро, лишь бы сделать дело, и затевал бесконечный разговор к тихой радости обоих. Вот только не часто приходили эти интересные люди - виделись они ему чаще; и тогда было отрешение, как отрезвление; и наступало новое ожидание их, интересных людей.
Рябинин разомкнул шариковую ручку, придвинул чистый листок и записал не спеша, нормальными буквами, поскольку допроса не было: "Должны же, черт возьми, существовать прекрасные люди, коли я их себе представляю". Он осмотрел выведенные слова... К чему "черт возьми"? И ведь думал о людях интересных, а записал о прекрасных... И что о них думать, когда интересный человек сам пришел в кабинет и ждет его внимания...
- Боюсь, что разговора у нас не выйдет, - деланно огорчился Рябинин.
- Почему?
- Я не люблю нахалов.
- Я всего лишь элементарно раскованна...
- Вот я и говорю. И потом, мне с вами будет неинтересно.
- Со мной? - радостно удивилась она.
- Вы неинтересный человек, - бросил ей Рябинин поэнергичнее в лицо, в надменную улыбку.
- Почему вы так решили? - не дрогнула ее улыбка.
- Долго объяснять.
А мог ли он объяснить? Те волны, нашептавшие брошенную им мысль, были понимаемы только им. Да и правильно ли понимаемы? Ну, будет ли интересный человек одеваться с такой шикарностью? Захочет ли интересный человек кропить себя в рабочий полдень французскими духами? Будет ли у интересного человека такое спесивое лицо и такой самодовольный голос?
- Я вам не верю, - лениво, а может быть, томно отбросила она неприятное обвинение.
- Почему же не верите?
- Я молодая женщина...
- Но я уже не молодой.
- Я недурна...
- Зато я в очках.
- Я говорю по-английски.
- А я и по-русски ошибки делаю.
- Я играю на пианино...
- А я и на однострунной балалайке не сыграю.
- Я училась фигурному катанью...
- А я и простому, прямолинейному не учился.
- В конце концов, у меня высшее образование и я хороший специалист по криогенным установкам...
- А я ничего не понимаю в этих установках, и мой холодильник до того разболтался, что ходит по кухне.
- Что вы всем этим хотите сказать?
- Только то, что сказал, - нам с вами совершенно не о чем говорить.
Она, словно разрешая недоумение, медленно сняла свою могучую шапку - и открылось лицо, ничем не придавленное сверху...
Рябинин смутно отличал симпатичность от красоты. Возможно, она считалась бы красавицей, не коробь ее губы жесткие знаки надменности. Темные волосы и короткая, почти спортивная стрижка. Большие серые глаза, которые она то прищуривала, то расширяла, словно хотела испугать следователя. Арочки выщипанных бровей. Тонкий, стремительный носик. Белые худощавые щеки. Крашеные губы, казалось, куда-то тянутся - грешные губы. Она была бы красива, не коробь ее эти губы жесткие знаки надменности. Впрочем, знаки могли видеться лишь Рябинину.
Ей было лет двадцать пять.
- Вероятно, вы встречаете людей по одежке, - она расширила глаза, и те заиграли стеклянным блеском.
Странная гостья каким-то чутьем уловила источник его неприязни - не женским ли? Но она забыла про лицо, которое ярче любой одежки.
- Кстати, встречать по одежке не так уж глупо, - улыбнулся Рябинин.
- Внешность обманчива, Сергей Георгиевич.
Знает его имя... Могла спросить в канцелярии. Но зачем? Чтобы поговорить.
- Обывательская сентенция.
- Почему обывательская?
- Потому что внешность никогда не обманывает, - загорелся Рябинин, ибо задели его любимое человековедение.
- На шубу мою смотрите, - усмехнулась она.
- Внешность - это не только шуба.
- Что же еще? Форма мочек ушей?
- Лицо, глаза, мимика, манеры... Для следователя внешность не бывает обманчивой. Да и слов вы сказали достаточно.
Почему он с ней говорит? Нерасшифрованные бумаги ждут его, как некормленные дети. Потому что она спорит, а он не привык бросать начатую работу, не привык отступаться от непереубежденного человека, будь он другом, преступником или вот случайно зашедшей девицей.
- Я забыла... Вы же следователь.
- Ну и что?
- Вам нормальный человек не интересен. Вам этот... урка.
- А кого вы полагаете человеком интересным? Небось, кандидата наук?
- Не обязательно.
- Ну да, но желательно?
- Интересный... Это культурный, энергичный, современный и, может быть, загадочный...
- У вас, разумеется, все это есть?
- А почему бы нет? - спросила она с откровенным вызовом.
Чудесно. За окном хороший зимний день. Допросов нет. Он никуда не торопится и ведет себе неспешный разговор об интересных людях с красивой девушкой, источающей загадочный запах духов.
- Тогда по порядку, - решился и он не отступать от прямоты. Культурной быть вы не можете...
- Неужели не могу? - она сощурила глаза до ехидно-пронзительных щелочек.
- Вы от всего закрыты самодовольством.
- Видите меня всего полчаса...
Она хотела продолжить, но ее остановила рука следователя, которая взяла карандаш и что-то записала на листке бумаги. Рябинин скосил глаза, обозревая мысль целиком, всю. "Самодовольный человек закрыт от плохого, но он закрыт и от хорошего".
- Вы не можете быть образованной, хоть и кончили институт, потому что ваша самоуверенность безгранична, как вселенная.
- Чего еще я не могу?
- Упомянутая вами энергия к интересной личности отношения не имеет. Полно энергичных пройдох. Ну, а современность... Я не люблю этого понятия современный человек.
- Да, у вас и вид старомодный.
- Это из-за оправы, - он зло поправил очки. - И у меня нет дубленки.
Это не только из-за оправы. Из-за костюма цвета жухлого слона. Из-за галстука, вроде бы нестарого, но какого-то блеклого, как клок прошлогоднего сена. Из-за рубашки, чистой, даже новой, но с таким воротником, каких давно не носят. Из-за ногтей, нервно обкусанных за ночным столом.
- Опять вы про одежду, Сергей Георгиевич. Современность не только в ней.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14


А-П

П-Я