https://wodolei.ru/catalog/mebel/rakoviny_s_tumboy/pod-nakladnuyu-rakovinu/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Я рванулся вперед во взорванную брешь, держа стилет низко и наготове.
Вбежав, я уже не останавливался, но успел скользнуть взглядом по
сторонам, совершая свой бросок. Никаких всплесков роскоши эпохи
Ренессанса, вопреки некоторым моим ожиданиям. Дальнюю стену закрывал
огромный пульт управления, по бокам которого разместилось множество
экранов, демонстрирующих различные участки долины и горящие здания.
Передняя часть комнаты отделялась от задней декоративной перегородкой;
была покрыта коврами и обставлена для постоянного проживания. Стайлер,
похожий на свои фотографии, сидел за небольшим металлическим столиком
рядом с левой стеной. Замысловатая установка, являющаяся, возможно, неким
продолжением махины, находящейся в задней части комнаты, выступала из
стены, отгораживая его справа. Множество проводков тянулось от его лысой
головы к этой установке. Он пристально смотрел на меня, сжимая в правой
руке пистолет.
Только впоследствии я выяснил сколько раз был ранен. По-моему, лишь
первый выстрел стал неудачным. Я не уверен насчет второго. Это был
пистолет мелкого калибра, и он ухитрился выстрелить из него трижды, прежде
чем я выбил его, всадил свое лезвие Стайлеру в диафрагму и стал смотреть,
как он оседает в кресло, с которого встал.
- Ты... - начал он, потом несколько раз открыл и закрыл рот, на его
лице на мгновение появилась такая гримаса, словно он был изумлен своей
внезапной поломкой.
Его правая рука дернулась в сторону, перебросила маленький
переключатель на пульте сбоку. Потом он тяжело подался вперед и повалился
поперек стола, подергиваясь.
На другом конце стола, на который я, тяжело дыша, опирался, стоял
телефон. Он зазвонил.
Я уставился на него, как зачарованный, не в силах шевельнуться. Это
было смехотворно, абсурдно, что он мог зазвонить. Я подавил в себе дикое
желание расхохотаться, понимая, что это не приведет ни к чему хорошему,
что мне, вероятно, долго не удастся остановиться.
Я должен был выяснить. Не будет мне покоя, если я сейчас не выясню.
Я протянул руку и взял трубку.
- ...возможно найдешь развлечение, - продолжал его голос, звучащий
теперь в телефонной трубке, - в здании на другом конце этой долины.
Я сдержал внезапное желание закричать, и продолжал сжимать в руке
телефонную трубку, затем протянул другую руку и схватил его за плечо. Я
толкнул его назад в кресло. Он был либо мертв, либо настолько близок к
этому, что это уже почти не имело значения.
- Нейроны по-прежнему в движении, - продолжал его голос по телефону,
- и при помощи своей схемы соединений я могу привести в действие здесь все
из того, что еще функционирует, даже несмотря на то, что мои собственные
голосовые связки более мне не подчиняются. Все здесь проходит через
формулятор и его голос - это мой собственный голос. Тебе придется изучить
то, что ты найдешь в другом здании. Это будет непросто. Ты вполне можешь и
не справиться. В этом случае тебе предстоит провести остаток своих дней в
одиночестве в этом месте. Но там имеются учебные приспособления, записи,
мои заметки, книги. У тебя теперь нет ничего, кроме времени, за которое ты
можешь попытаться или нет, по собственному усмотрению. До сих пор я все
предугадал правильно. Чувствую, что я зашел почти настолько далеко,
насколько мог...
Раздался щелчок, потом длинный гудок.
Я рухнул.
Здесь, здесь, там и опять. Годы, клоны, проходы... Я научился. Я
изучил материалы в том месте, которое потом станет Крылом, Которого Нет. Я
научился. Альтернативой была некая более страшная форма безумия, чем та, с
которой я уже был знаком. Я должен был выбраться оттуда, попытаться
отыскать Джулию, сделать что-нибудь.
Мозаика и вечерняя звезда...
Я выбрался оттуда. Я так никогда и не нашел ее могилы, если она у нее
была, но я сумел установить, что ее не было среди тех, кто добрался до
Дома, Крылья которого существовали на отдаленных планетах, не вполне
приспособленных для человека.
Я выбрался оттуда. Предстояло забыть очень многое, что я и хотел
сделать, и, располагая избытком времени для самоанализа, я мог это
определять с большой избирательностью. Я овладел техническими приемами,
необходимыми для точного выявления того, что мне в себе не нравилось, и
для стирания этого из собственной памяти. Я решился на это. Я хотел, чтобы
это стало возможным для всего рода человеческого, вернее, остатков его, и
решил, что может быть способ осуществить такое желание. Только процесс
духовного развития займет больше времени, а я буду направлять его и
развиваться вместе с остальными, отставая только на один шаг, занимаясь
грязной работой, для чего я вполне годился. Это мне понравилось. Я
уничтожил часть себя и воткнул первую булавку. Последующие можно будет в
крайнем случае выдернуть, но я желал, чтобы Анджело ди Негри оставался
мертвым. Его я ненавидел. Потом я активировал клоны, и мы могли полностью
доверять нам.
Мы выбрались.

1
Когда я почувствовал, как пуля вошла в мое сердце, моей первой
реакцией было чувство безграничного недоумения. Как?..
Потом я умер.
Я не припоминаю крика, хотя Мисси Воул и говорила, что я закричал и
стал судорожно хватать воздух правой рукой. Потом я напрягся, расслабился,
затих. Ей лучше знать, бедняжке, ведь это случилось в ее постели.
Безумная мысль промелькнула в моем мозгу за миг до моей смерти:
Вытащи седьмую булавку... Почему, я понятия не имел.
Я помню ее лицо, зеленые глаза, обычно скрывающиеся за длинными
ресницами, розовые губы, слегка приоткрытые в улыбке. Потом я почувствовал
боль, изумление, и только теперь до меня, кажется, донесся звук выстрела,
поразившего меня, но тогда я его не слышал.
Позднее доктор рассказал мне, что я не испытывал сердечной
недостаточности, несмотря на все проявленные мной симптомы, и что
почувствовал боль в груди и потерял сознание без какой-либо очевидной
причины. К тому времени я уже понимал, что в этом-то все и дело, и я
просто хотел выбраться из Амбулатории и прямо отправиться в Крыло 18
Библиотеки, ячейка 17641, чтобы разобраться с последствиями своей кончины.
Но они удерживали меня несколько часов, настаивая, чтобы я отдохнул.
Идиоты! Если со мной все в порядке, то почему я должен отдыхать?
И, конечно, я не мог отдыхать. Как? Я только что был убит.
Я был перепуган и в крайнем замешательстве. Кто мог пойти на такое? И
запоздалая мысль, зачем это им?
Пока я валялся там, окруженный стерильной белизной, то потея, то
впадая в озноб, я понимал, что должен идти, и я хотел пойти и быстро
разобраться, что со мной сделали. Но я только что перенес сильнейшее
потрясение и испытывал физический страх перед тем, что увижу, перед
доказательством содеянного. Некоторое время это подавляло меня, и я не
пытался встать. Я был также достаточно разумен, чтобы понять, - пока не
ослабнут эти первые эмоции я не буду ни на что годен.
Поэтому я покорился, заставил себя думать. Убийство. В сущности,
неслыханное дело в наше время. Я не мог припомнить, когда было совершено
последнее убийство, где бы то ни было, а ведь я находился в более выгодном
положении, чем многие другие, чтобы знать о таких вещах. Профилактические
меры для улучшения состояния и эффективное подавление
насильственно-агрессивного инстинкта способствовали снижению
криминогенности. Имелся так же богатый медицинский опыт, когда все-таки
приходилось латать жертву патологической вспышки. Но хладнокровное,
преднамеренное убийство, такое, как в моем случае... Нет, все это было
ужасно давно. Какой-то более циничный призрак моего прошлого шепнул мне на
ухо, что вполне может быть и так, что по-настоящему хладнокровные и
преднамеренные совершаются так здорово, что они даже и не похожи на
убийства Я быстренько отправил призрак в небытие, которого он давно
заслужил. Или так мне думалось. При том качестве информации, хранящейся в
Доме на каждого, это было практически невозможно.
Самое неудачное, что это выпало на мою долю. Теперь требовалось
сделать только что отвергнутое мною, как невообразимое для кого-либо. То
есть, изыскать возможность сокрытия происшедшего. Но, в конце концов, я
ведь особый случай. На самом деле, я не считаюсь...
Смешок, прозвучавший так, словно он вырвался из моего собственного
горла, подействовал мне на нервы.
- Хорошо сказано, старый крот! - решил я внутри себя. - Полагаю, что
к этому можно относиться с определенной долей иронии.
- Вздор! У тебя совсем нет чувства юмора, Лэндж!
- Я понимаю противоречивость моего положения. Но я не считаю убийство
смешным делом.
- Когда жертва - это мы, да?
- Ты употребил не то местоимение.
- Нет, но будь по-твоему. Твои руки в крови, как и у любого.
- Я не убийца! Я никогда никого не убивал!
Я подавил другой смешок в самом его начале.
- Как насчет самоубийства? Как насчет меня?
- Человек имеет право распоряжаться собой как ему угодно! Ты?
- Ты - ничто! Ты даже не существуешь!
- Тогда чего ты так беспокоишься? Может, психопатия? Нет, Лэндж. Я -
настоящий. Ты убил меня. Ты прикончил меня! Но я существую. И придет
время, когда я буду воскрешен. Твоей собственной рукой.
- Никогда!
- Так будет, потому что я тебе понадоблюсь. Скоро!
Задыхаясь от ярости, я опять отправил своего предка во вполне им
заслуженное забвение.
Некоторое время я проклинал то обстоятельство, что я был тем, кем я
был, одновременно понимая, что ругань - тоже патологическая вспышка,
вызванная травмой смерти. Это не слишком затянулось. Я знал, что пока люди
остаются людьми, необходимо, чтобы я продолжался, в любой форме, какая
потребуется на текущий день.
Мы должны были ждать момента, когда я начну двигаться. Я это тоже
знал. Ждать и прикрывать. Чем больше времени пройдет, пока я смогу
действовать, тем сложнее все может стать при обычном порядке наблюдения за
человеком. Мы все это знали, но мы ценили глубину моих чувств и понимали,
что необходима пауза, прежде чем я опять смогу нормально функционировать.
Я стиснул зубы и сжал кулаки. Такое потакание своим слабостям может
дорого обойтись. Его придется отложить.
Я заставил себя подняться и пересек комнату, чтобы вглядеться в
седоволосое, темноглазое отражение моих пятидесяти годов в зеркале,
висящем над умывальником. Я провел рукой по волосам. Я ухмыльнулся своей
кривой усмешкой, но это не выглядело слишком убедительным.
- Ты выглядишь чертовски погано, - сказал я себе, и мы кивнули в знак
согласия.
Я пустил холодную воду, окатил морщинистую поверхность своей
физиономии, вымыл руки и почувствовал себя немного лучше. Потом, изо всех
сил стараясь не думать ни о чем, кроме непосредственной задачи, я извлек
из стенного шкафа свою одежду и оделся. Сразу, как только я начал
двигаться, возникла неотвратимая необходимость действовать. Я должен был
выбраться отсюда. Я нажал на звонок и стал расхаживать по комнате.
Несколько раз я останавливался у окна и смотрел на маленький, огороженный
парк, где почти никого не было, кроме нескольких больных и посетителей.
Высоко в небе уже тускнели огни. Я мог разглядеть три винтообразных
переходника, широкие балконы галереи вдалеке по левую сторону от меня и
яркий блеск заградительных покрытий на фоне теней. Движение на ленточных
дорожках и на их перекрестках было небольшим, и не было видно находящихся
в полете индивидуальных летательных аппаратов.
Дежурная медсестра привела ко мне молодого врача, еще раньше
говорившего, что со мной все в порядке. Так как теперь между нами
существовало безусловное согласие в данном вопросе, он сказал, что я могу
идти домой. Я поблагодарил его и, спускаясь вниз по пандусу в направлении
ближайшей ленточной дорожки, обнаружил, что мне действительно стало лучше.
Сначала было в общем-то все равно куда идти. Я просто стремился
выбраться из Амбулатории со всеми ее запахами и напоминаниями о том
прискорбном состоянии, в коем мне так недавно довелось побывать. Я
проходил мимо огромных складов с медикаментами; над моей головой время от
времени проплывали воздушные кареты скорой помощи. Стены, перегородки,
полки, штабеля, платформы, пандусы - все вокруг меня выглядело белоснежным
и было обработано карболкой. Постепенно я добрался до самой скоростной
дорожки. Санитары медсестры, врачи, пациенты и родственники усопших или
недужных проносились мимо меня со все увеличивающейся скоростью и чем
быстрее бы, тем лучше. Я испытывал отвращение к этому месту с его
потайными медицинскими припасами, клиническими отделениями, находящимися
под наблюдением обителями для выздоравливающих и следующих в
противоположном направлении. Дорожка плавно свернула за угол парка, где
эти несчастные, сидя на скамейках, или в самодвижущихся креслах, ждали,
когда для них распахнется черная дверь. Высоко над головой птицеподобные
электрокраны перевозили людей и оборудование, дабы поддерживать на должном
уровне беспрестанно изменяющиеся потребности в перемещении людей;
предметов; энергии; равновесия в пространстве, издавая при движении лишь
еле слышимые звуки, доносящиеся с перечеркнутых перекрестными штрихами
небес и напоминавшие кудахтанье курицы-несушки. Я, не переводя дыхания,
сменил дорожек двенадцать, пока не очутился в сутолоке освещенной дневным
светом Кухни с ее запахами и суетой, звуками и красками, напоминавшими мне
о моей постоянной принадлежности к этому миру, а не к тому, другому.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26


А-П

П-Я