https://wodolei.ru/catalog/mebel/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Ни визга, ни крика не было.
А может, — предположил брюнет после некоторого раздумья, — она инфантильная?
Ева вскинула на него удивленные глаза. Брюнет покраснел.
— Это работница костюмерного цеха, которая подрабатывает иногда и уборкой сцены. Ее осмотрели почти сразу же. Сначала провели наружный осмотр, а потом, когда она уже уходила из театра домой, более тщательный в спецфургоне, — продолжил худой.
— А что вы искали? Зажигалку? — спросил Кошмар.
— В том-то и дело, что зажигалку мы уже не искали. Зажигалку мы нашли у мертвого блондина, как только разрешено было его обыскать. В данный момент личность убитого устанавливается.
— Ребята, а зачем вам отдел внутренних расследований? — не выдержала грустного вида разведчиков Ева.
— Ну, тут ведь как… Мы сначала были очень заняты телом, — словно нехотя, внимательно отслеживая выражение лиц своих напарников, заговорил самый старший. — А потом, конечно, просмотрели пленку в зажигалке блондина. Короче, не та пленка.
— Как это — не та?
— Подлинные чертежи торпеды. Просто чертовщина какая-то. Наше начальство обязательно напишет вашему начальству, то есть вам, товарищ Кошмар, докладную и предписание завести на нас дело. Я думаю, эта докладная уже лежит у директора Службы.
— А нам — впору пойти и застрелиться! — Брюнет не выдержал медленного и спокойного повествования старшего.
— Есть вопросы. — Кошмар встал и потоптался на месте, не обнаружив достаточно свободного места, чтобы пройтись туда-сюда. — Почему вы обсуждаете со мной предполагаемые действия вашего начальства?
— Так мы же со всей душой. Когда к вам в отдел внутренних расследований вот так приходили подколпачные? А мы пришли. Нас завтра, может, уже посадят под арест. Будете брать, показания по всей форме. А пока мы разговариваем по дружбе.
— Мне это все равно — по дружбе или по службе, — заметил Кошмар.
— Э, нет, не скажите. Вам ли не знать про секретность? Как только нас арестуют, перечень закрытых тем будет тут же определен. А пока мы их не знаем, ответим на все вопросы. — Старший поджал ноги, чтобы Кошмар подошел к окну. — Занавесочку все-таки не открывайте, не надо.
— Как на вас вышла военная разведка?
— Разрешите? — Худой тоже встал и доложил:
— По предписанию четыреста двенадцать дробь восемьдесят три, при необходимости участия в деле специалистов определенного профиля предпочтительно привлекать к разработке операции не штатских, а служивых людей. Военного специалиста затребовал наш отдел разработок. В план операции он посвящен не был, задание получил узкоконкретное.
— И получается, что и в первый и во второй раз у вас пропала пленка с узкоконкретными изменениями и появилась неизвестно откуда пленка с настоящими чертежами торпеды, — подвела итог Ева. — Что говорят ваши фактурщики?
— Что пленка и материалы, на ней отснятые, были подготовлены в лаборатории, по уровню оснащенности максимально приближенной к нашей.
Отпечатков, естественно, никаких.
— Поподробнее с изготовлением подложной пленки. — Ева задумалась на несколько секунд, прикусив губу. — Сколько пленок приготовила военная разведка?
— Разрешите мне? — Теперь встал старший. — Всего подложных пленок изготовлено было минимум три. При изготовлении первой съемка велась с чертежей.
Чертежи эти отрабатывались военными независимо от подлинных, то есть подлинников у них не было. При изготовлении двух других использовали копировальный метод. Изменяли настоящий материал, снятый на пленку. Итого в отделе военной разведки осталось две пленки: одна подлинная, с чертежами, предоставленная нам лабораторией профессора, и вторая подложная, с чертежами, которые предложили военные. Ну а те две, обнаруженные нами в ходе проводимой операции, которые по первому осмотру совпадают с профессорским материалом, естественно, сейчас изъяты как вещественное доказательство нашей безалаберности и буквально расщепляются фактурщиками Службы на молекулы.
— А где вы взяли такое количество зажигалок? — поинтересовалась Ева.
— Как только Коуп подарил профессору зажигалку, „было выяснено, что это продукт не штучный. Точно такие продаются в ювелирном возле «Метрополя».
— Я надеюсь, излишне спрашивать, насколько ваш отдел отработал все версии о причастности сослуживцев, знакомых и членов семьи? — поинтересовался Кошмар.
— Восемь папок отчета после первого прокола, — доложил старший.
— Когда установят личность блондина? — спросила Ева.
— Нам могут об этом ничего не сказать, — вздохнул худой.
— Я его узнаю в любом виде, а фигуру отличу и в темноте! — заверил всех брюнет. — А главное, у него шрам вот тут, на большом пальце. Заживший, буквой X.
В наступившем молчании все уставились на брюнета.
— Он умер, — сказал наконец худой. — Тебе, Костя, отдохнуть надо.
— Да, — кивнул брюнет совершенно бессмысленно, — умер, а я его все равно где хочешь узнаю. У него шрам вот тут…
— А если нас завтра не посадят под домашний арест, — перебил его и даже заслонил собой от Кошмара старший из офицеров, — так мы известно куда пойдем.
Мы пойдем в театр. Потому как операция не закончена. Так что вы, ребята, помозгуйте как следует, а то ведь если это не раскрутить правильно, то для отчета об успешном расследовании именно мы пойдем под трибунал. Кто у нас в таких случаях крайний? Исполнитель…
— Да-а-а… — протянул худой. — Дураками никому быть не хочется.
— У меня отличная зрительная память, — не сдавался брюнет. — Я его всегда узнаю.
— Какая жалость, — заметил на это худой. — Тебе срочно надо отдохнуть, а завтра опять «Дон Кихот».
4. Балерина
— Что?! Второй раз за неделю? — хотела закричать Наденька, но обессилела от возмущения, и получилось шипение.
— Вы подписали договор на два месяца и проведены официально, приказом, — помощник режиссера по сцене осматривал Наденьку медленно, сверху вниз. Он дошел до полоски на животе между приспущенными джинсами и облегающей футболкой, застыл глазами на выпуклости пупка и как-то вдруг ослабел.
Наденька, призадумавшись, натянула футболку, закрывая живот. Они молча стояли так минуты три, ненавидя друг друга до накатившей тошноты.
— Разве вам не полагается рабочая спецовка уборщика? — Помреж опустил взгляд еще ниже и теперь смотрел на ее кеды.
— Полагается, так ведь сегодня не моя смена, сегодня я в костюмерной! — Наденька повысила голос.
— Вы на меня кричите?
— Что вы, как можно. Когда я закричу, упадет люстра.
Они оба подняли головы и посмотрели на махину люстры.
— Люстра не упадет, — авторитетно заявил помреж. — Меня уверили, что она отлично закреплена. Значит, не ваша смена. Тогда постарайтесь не вертеться у сцены, постарайтесь не покидать свое рабочее место в костюмерной. Что, например, вы сейчас делаете в партере?
— Ну-у-у, — задумалась Наденька, потом сдернула очки и прищурилась, — я стараюсь соотнести на пространственном уложении сцены взглядом из зрительного зала совершенно транссексуальное пурпурно-голубое пятно костюма Ромео с геометрической компоновкой декораций.
— Странно. Очень странно.
— Что именно?
— Вы пытаетесь соотнести транссексуальное пятно костюма из одного балета с геометрической компоновкой декораций из другого. — Помреж широким медленным жестом показал на сцену. — Сегодня «Лебединое озеро».
— Спасибо, что не «Дон Кихот»!
Наденька ушла в мастерскую. После второго звонка она быстренько сбегала к знакомому осветителю, осмотрела сверху партер, потом с биноклем — бельэтаж.
Никто не привлек ее внимания.
— Ты опять сегодня за уборщицу? — удивился осветитель.
— Нет, — Наденька замерла, остановившись глазами на меркнущей люстре, — запарка у меня с костюмом. Сижу в мастерской от темна до темна. А вот завтра…
— Она откровенно загрустила.
— Приходи. Пожалею.
Пробираясь в темноте вниз, она думает, сколько заплатит прима. Усевшись в костюмерной перед зеркалом, медленным движением оттирает с губ помаду, комкает окрашенные салфетки и поглядывает на часы. Потом она идет в гардеробную, минует длинные ряды стоек с костюмами, чихает от пыли и слышит, как кто-то еще пробирается между костюмами, стуча по полу пуантами. Наденька приседает, задерживает дыхание. Балерине пробираться в пачке трудно, она чертыхается. Наденька привстает и видит в соседнем проходе над стойками покачивающееся черное перышко. Она опять приседает, на корточках пролезает под костюмами и оказывается в другом проходе. Садится на пол, смотрит на часы, поглаживая рукой синий бархат висящего рядом длинного платья, кое-где изъеденного молью. Отследив минутную стрелку, Наденька встает и оглядывается.
Балерина стоит через два прохода со стойками. Она растеряна. Увидев Наденьку, вздыхает и неуверенно улыбается. Глядя в глаза друг другу, женщины идут к выходу, разделенные стойками, причем Наденька идет на цыпочках и тянет шею с озабоченностью на лице, а балерина — возбужденно дыша приоткрытым ртом. Когда стойки с костюмами между ними кончаются, они неуверенно касаются друг друга кончиками пальцев, потом Наденька захватывает холодную тонкую ладонь и тянет за собой, раздвигая костюмы, в безопасный угол.
— Где ты была, антракт кончается?! — шепчет балерина, пока Наденька, присев, помогает ей снять пачку.
С трудом стащив вниз колготы, Наденька становится на колени, некоторое время смотрит перед собой на совершенно выбритый лобок, осторожно проводит по нему рукой, поглаживая, и вдыхает душный запах пудры и дезодоранта.
— Хочешь меня как-нибудь обозвать? — спрашивает она, медленно снимает очки и кладет их на пол.
— Да нет же, быстрей!
— Раздвинь ноги. Вот так. Мне раздеться?
— Господи, да шевелись, скоро выход! — Прима хватает Надежду за волосы и прижимает ее голову к низу живота.
Через пять минут Наденька помогает приме одеться. Балерина смотрит сквозь нее. На щеках горят красные пятна, она шумно дышит, уже полностью подготовив себя к роли, уже не человек, уже женщина-лебедь, удовлетворенная любовью и убирающая с дороги соперницу.
Отстучав пуантами, она убегает, так и не обнаружив Наденьку в угаре удовольствия и предчувствия тысячи глаз, которым она сейчас отдастся. Наденька поднимает с пола очки и пересчитывает деньги. Деньги пахнут дезодорантом и пудрой. Прибегают две девочки — помощницы костюмера. У «белого лебедя» оторвалась подвязка. Они шумно возятся с коробочкой «скорой помощи», выдергивая друг у друга изогнутую иголку.
Надежда уходит в туалет. Долго моет рот, губы, потом лицо. Разглядывая себя в зеркале, наблюдает, как сбегают по щекам капли воды. Вздыхает и идет на сцену за кулисы.
Она сидит у занавеса на полу, обхватив колени руками, смотрит снизу, как «черный лебедь» совсем рядом, в потоках яркого света крушит пространство своим пронзительным танцем. Замирают, забыв дышать от восторга, девочки из кордебалета, топчется за их спиной обслуга — монтировщики сцены, буфетчицы из кафе и помощники костюмеров. Открыв рот и распахнув глаза, рядом с Надеждой замерла, прижав к груди руки в перчатках, сегодняшняя уборщица сцены.
Пока восхищенный зал хлопает после па-де-па, люди за сценой медленно приходят в себя. Наденька встает и устало плетется в костюмерную.
— Вот это талант! — слышит она за спиной. — Глаз не отвести.
— Да. Она сегодня в ударе. Я ее в прошлый рассмотрела. Так себе. А сегодня она очень энергична, просто летает.
— Ой, девочки, я ведь умру, а так не станцую!
В мастерской Надежда, гордо вздернув подбородок, устойчиво устанавливает одну ногу и поднимает в стоячем шпагате другую. Захватив ее рукой, она заводит поднятую ногу за голову и смотрит на пожилого мастера в рабочем фартуке. Он стоит, косолапо расставив ноги в стоптанных тапочках, и укоризненно качает головой. Надежда опускает ногу и становится в кедах на кончики пальцев, подняв над головой напряженные руки.
— Балерина ты наша, — вздыхает мастер, — рукава готовы?
— Леон, как ты думаешь, что такое — транссексуал? Мастер задумался.
— Сама придумала? Наденька кивнула.
— Ну, что тут сказать. Во-первых, перестань меня называть собачьим именем. Леонид Львович, можешь запомнить? Во-вторых, если кто прискребется, сделай умное лицо и скажи, что это — сексуал в трансе или бисексуал и трансвестит в одном флаконе. Ну, поняла?
— Поняла-а-а, — тянет Надежда с восхищением. — А что такое сексуал?
— Занимающийся сексом саксаул. Хватит болтать. Берись за рукава, пока я тебе задницу не надрал.
— В конце получилось грубо, Леоннид Львович.
5. Учительница
Четвертый урок оказался самым трудным. В этот день с самого утра закапризничали близнецы, отказываясь идти в частный детский сад. А Далила уже уехала. Кеша, конечно, тут же предложил прогулять школу, но Ева молча накормила его и вытолкала с рюкзаком за дверь. Она застыла перед шкафом с одеждой, вдруг обнаружив, что не знает, что надеть. Строгих платьев у нее сроду не было. Набор удлиненных свободных пиджаков, чтобы незаметно было оружие на поясе, предполагал снизу либо короткую юбку — в любой момент быстрый бросок ногой, — либо джинсы-резинки. И по поводу короткой юбки, и по поводу обтягивающих брюк она уже имела намеки, правда, ненавязчивые, а так, в виде дружеского совета от «коллеги» в школе.
— Там заставляют спать днем, — подошел к ней Сережа.
— А ты не спи, ты лежи и думай, — присела к нему Ева.
— Я не могу думать, когда много народу.
— Да вас всего там пятеро детей!
— И трое взрослых, — не сдавался Сережа. — Один взрослый плохо пахнет.
— Ну перестань. — Ева посмотрела на часы и сдернула с вешалки джинсы и длинный свитер. — Кто там может плохо пахнуть? У вас там нянечка, повар и воспитательница. Очень приличные молодые женщины.
— Плохо пахнет нянечка, — упорствовал мальчик, наблюдая, как Ева одевается.
— Хорошо. Давай договоримся так. Когда я вас сейчас приведу, я понюхаю нянечку, и если она плохо пахнет… — Ева задумалась.
— Что ты сделаешь?
— Я поговорю с ней. Обещаю.
— Ладно. Ты поговори, но забери нас перед сном.
— А если она ничем не пахнет?

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":


1 2 3 4 5 6 7 8


А-П

П-Я