Сантехника, аккуратно доставили 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Почему бы не пойти на них войной с вашими всадниками? Они, кажется, неплохие воины, а стрелы у них, как вы говорили, серебряные. Что вы на это скажете?
– Если бы мы даже могли, – Хургин покачал головой, – нет, мы не станем этого делать. Много раз вожди здешних племен просили нас помочь им… Иногда они предпринимали военные походы, не послушавшись нас. Но так им не победить, пусть даже война эта в наших глазах справедлива. Нет, мы не можем отнимать жизнь, пока нас не принудят к этому.
– Ладно, тогда помогите нам, чем можете, – сказал Оуэн. – Ручаюсь, что, когда мы повстречаем этих тварей, их сильно поубавится на этом свете. Верно, Кайтай?
Кайтай странно посмотрел на него.
– Не забывай, Оуэн, мы служим другому господину. – Его глазки скользнули вниз, к мешку Оуэна, лежавшему у его стула. Там, под холстом, выделялся уголок квадратного ящичка.
Оуэн тут же отреагировал на этот взгляд:
– А вот интересно… Послушайте, магистр Хургин, вам ничего не говорят имена Айн, или Ринель, или Мирдин Велис? Может, вы слыхали о ком-нибудь из них?
Хургин уставился на Оуэна и непереносимо долго смотрел так, не произнося ни звука.
– Ну… – Оуэн беззаботно улыбнулся и развел руками, – нам ведь рассказали историю о западных землях. Вот из нее мы эти имена и узнали…
– Гостю положено верить, – сказал наконец Хургин, – но знайте. Называя имя, можно призвать и его носителя, оттуда, где он покоится. Даже в этой крепости Эмман-Амма, построенной когда-то одним из тех, кого ты назвал сейчас. Никогда не произносите имен таких людей. Одна из них была прекраснейшей и самой ужасной из женщин, проклятием дома и рода. Другой был князь и ее возлюбленный и проклят вместе с нею. А третий… он несет самое тяжкое проклятие, потому что однажды на нем была благодать. Он был… одним из наших братьев, самым могущественным чародеем из всех нас. В поисках ключей к мудрости он не останавливался ни перед чем. И наконец он возжелал стать выше божеств. Его имя не следует произносить никогда.
– А, понятно, – кивнул Оуэн, – простите наше глупое любопытство… Мы никогда не слыхали о подобных людях… и потому так невежественно поступили… Но давайте поговорим о нашем путешествии. Честное слово, магистр Хургин, если бы у нас был выбор…
– Я все понял, – ответил Хургин и поднял голову, так как на пороге беззвучно появился человек в таком же синем одеянии. – Кушанье для вас приготовлено, а этот брат вас проводит. Старайтесь наесться получше. Животных и все остальное для путешествия чуть позже вы найдете у ворот. У каждого седла будет мешочек с амулетами и кое-чем другим, что иногда отпугивает ночных гостей. Но не всех… только некоторых. – Он поднялся. – И если вдруг, по Высшей милости, вам повезет там, откуда еще никто не выбирался живым… не возвращайтесь этой дорогой. Наши всадники убивают без предупреждения, и мы не можем приказать им поступать иначе. Попробуйте поговорить с морским народом, может, вам удастся уговорить их выпустить вас живыми. Больше я ничего не могу вам посоветовать.
– Мы благодарны вам, любезный магистр Хургин, – Оуэн протянул руку, – но вдруг на этот раз вы окажетесь, не правы, и мы выживем. Ведь известно, что смерть тоже любит хороших людей, а мы все трое грешники. Я, скажем, в жизни нагрешил за шестерых. И уверяю вас, я не желаю стать вриколом. Бесконечная жизнь в таких условиях теперь намного меньше привлекает меня, чем… ну, словом, я вообще не вижу в ней ничего привлекательного. Обещаю, что постараюсь им не попасться.
Пожимая руку Оуэна, Хургин изучающе поглядел на него. Пожатие Хургина было удивительно крепким для такого древнего старца.
– В тебе есть нечто, чужестранец, – сказал наконец Хургин, – нечто большее, чем выражает твоя внешность рыжебородого бродяги и вора. Я прочел это по твоей руке, – Хургин посмотрел на Зельзу и улыбнулся, – твои люди научили нас этому, но мы усовершенствовали это искусство. Мы умеем читать не только по линиям ладони. Например, милая дама, я вижу, что вы получите то, о чем так страстно мечтаете, и наш скромный маленький чародей тоже добьется чего хочет. Но когда и как – этого я не знаю. Одним словом, возможно, вы и останетесь в живых, если вашим желанием будет сохранить жизнь.

14

Три приземистых мохнатых юлла осторожно двигались вниз по тропе, ступая след в след и заводя вверх выразительные глаза в надежде укусить седока за ногу. Ехавший впереди Оуэн молниеносно ударил зверя под мохнатый подбородок, заставив его вернуться к своей обязанности выбирать дорогу.
Солнце уже садилось. Тропа под ними вновь начала расширяться, пока не сделалась похожей на настоящую дорогу; и спуск стал уже не таким крутым. Вдруг в нос Оуэну ударил тревожащий, резкий запах, и, объехав утес, он рывком остановил своего юлла.
Другие тоже подъехали и стали возле него, жадно глядя вниз, в долину: а там, далеко, за много лиг, вспыхивало и переливалось серебро… Это было море.
Перед ними, на сколько хватало глаз, простиралась земля: сочная зелень полей и рощиц и какая-то блестящая ниточка, – вероятно, речушка. Дорога – белая, пыльная и совершенно пустая – прямой линией врезалась в зеленое великолепие. Прелестный, плодородный край, созданный для людей… но нигде не было видно никаких следов обитания.
Солнце, краснея, прижималось к блестящему краю моря, и там, на фоне ярко-алого заката, чернотой проступали очертания каких-то зубцов и куполов. Оуэн пристально вгляделся в них и вдруг вскрикнул, вытянув руку:
– Это он! Город!
– И море, – отозвался Кайтай.
– Но больше ничего не видать. – Острые глаза Зельзы ощупывали горизонт. – Дым ниоткуда не идет… неужели здесь нет ни одной деревни, хотя бы для рабов?
– Верно, – откликнулся Кайтай. – Я бы тоже предпочел увидеть здесь движение жизни. – Он отстегнул арбалет и, положив его на колено, заправил в желобок стрелу.
– Нам незачем останавливаться прямо сейчас, – возразил Оуэн, – эти негодные твари, на которых мы едем, тоже должны что-то есть, а внизу хорошие пастбища. А до города мы доберемся за ночь. – Он фамильярно постучал по висевшему у седла мешку. – Твой шест очень близко, господин чародей, ближе чем один день и одна ночь пути. Будь доволен. – И ногой ударил юлла под ребра, подгоняя его вниз по тропе.
Стало темно, но в небе светил тонкий месяц, а юлла, как оказалось, обладали прекрасным ночным зрением. Когда глаза путников привыкли к темноте, они начали различать внизу залитую лунным светом равнину, на фоне которой белизна дороги выделялась теперь ярче прежнего.
– Мы можем ехать всю ночь, – заявил Кайтай, – хотя они и предупреждали, что ночью…
– Ты думаешь, этим созданиям будет легче поймать нас, когда мы мчимся по дороге или когда будем лежать неподвижно? – спросил Оуэн.
Зельза молчала: она была занята загадочными предметами в мешочке, что дал им Хургин. Она подняла руку, махнула ею в сторону остальных – и их окутал странный аромат.
– Средство старого магистра? – улыбнувшись, спросил Оуэн. Она кивнула.
Дорога стала ровной и гладкой, а вокруг по-прежнему не было ни звука, слышались только удары копыт да иногда гортанное блеянье юлла.
– Кайтай! – вдруг шепотом сказал Оуэн. – Кайтай, подожди. Поедем медленнее.
Юлла перешли на шаг. Оуэн изо всех сил вглядывался в окружающую тьму.
– Смотри – вон там, на фоне неба.
По одну сторону дороги на горизонте чернела какая-то зубчатая линия. Еще одна была впереди. Перистые верхушки деревьев шевелились от легкого ветерка, но эти очертания оставались неподвижны.
– Стены, – догадался Оуэн. – Кайтай, это какое-то поселение.
– Скорее всего, ты прав, – ответил Кайтай, останавливая юлла. Он соскользнул с седла, держа оружие наготове, и острым взглядом впился в темноту – Но спит оно крепче, чем любое селение из тех что мне когда-то приходилось видеть. И запахов жилья здесь нет.
Зельза тоже спешилась, за ней и Оуэн. Он передал ей поводья своего юлла, и Кайтай последовал его примеру.
– Тише! – зашипел Оуэн и сжал крепче топор.
Держа топор перед собой, он медленно двинулся к краю дороги, куда падала лунная тень от этого непонятного предмета. Кайтай мягко ступал за ним. Они вошли в густую тьму. Они слышали дыхание друг друга и могли слабо различить лица, белевшие в темноте.
– Стой, – выдохнул Оуэн. Он ухватил Кайтая за локоть. – Что это, перед нами?
– Стена.
Медленно Оуэн двинулся вдоль стены.
– Дверь, – зашептал Кайтай. – Толкай… тихо. Вот так.
– Не пахнет, – вновь заговорил Оуэн, уже не соблюдая прежних предосторожностей, – не пахнет ни людьми, ни скотом. Кайтай, люди здесь не живут.
– Можно рискнуть зажечь огонь? – спросил Кайтай.
– Да. Смотри. Я нашел что-то вроде палки для факела… Ай, нет, это не палка. – Оуэн выронил ее, и она загремела. – Я тут в чем-то запутался. Посвети.
Щелкнул и заискрился кремень в руках Кайтая, и слабенькое пламя занялось и осветило помещение. В тусклом свете двое мужчин смогли осмотреться.
– Да-а, с этими жителями не будет никаких проблем, – произнес Оуэн, отбрасывая ногой то, что он принял за палку. – Черт побери все. Пошли отсюда, Кайтай, здесь нельзя больше находиться.
Они пошли обратно через дверь, на дорогу, где их ждала Зельза.
– Мертвецы, – бросил Оуэн, беря у нее поводья, – мертвецы и прах, лежат с незапамятных времен – одни кости. Искромсаны и разбросаны. Куски поломанных вещей, ржавое оружие… там когда-то была кровавая битва.
– Помнишь, – сказала Зельза, – Хургин говорил, что здесь была война. Долгая и жестокая война.
– Но он сказал, что и живые люди здесь еще остались, – размышлял Оуэн. Он задумчиво почесал бороду рукояткой топора. – Обычно живые погребают своих мертвецов. А кости врагов выбрасывают. В таком большом поселении они должны были сделать либо одно, либо другое. А это, скорей всего, небольшой город, так что, вероятно, он весь в таком состоянии. Похоже, мы встретим здесь даже меньше людей, чем предсказывал магистр Хургин.
– А встретить мы их можем прямо сейчас, – вдруг заявила Зельза. Она вздернула подбородок, вслушиваясь во что-то. – Я слышу детский плач, – сказала она.
Остальные прислушались.
– Ничего. – Оуэн напряг слух. – Нет. Ты женщина, и слух у тебя тоньше.
– Ах, теперь ты называешь меня женщиной, – зашипела Зельза.
– Ш-ш-ш. Послушай еще.
– Я его слышала, – помедлив, повторила она, – далеко отсюда. Он плакал от испуга.
– Привидение. Дух ребенка, – заявил Оуэн. – Здесь должны быть привидения.
– Я женщина, – ответила она, – хотя ты, кажется, до сих пор не хотел этого понять. Я знаю, что такое детский плач. У моих детей никогда не было повода так плакать.
– Тут мы не сможем сражаться, если на нас нападут, – сказал Кайтай. – А здешнее население наверняка примет нас за своих грязных хозяев. Надо двигаться вперед, но тихо. Если кто-то и живет еще в этих склепах, они не услышат, как мы пройдем.
И они двинулись вперед, ведя под уздцы животных, ступая бесшумно и держа наготове оружие.
Дорога вела прямо, и вскоре они увидели еще более высокие стены, прошли между разбитыми подножиями колонн, по широкой каменной площади, в центре которой был высохший фонтан. На краю бассейна белели кости, и путешественники обошли его подальше.
Наконец мертвый город кончился и вокруг снова раскинулись пустынные поля. Путники опять сели на юлла и продолжили путь.
– Я и вправду слышала плач ребенка, – спустя некоторое время повторила Зельза.
– Я не сомневаюсь, – уверил ее Оуэн, – там могла оказаться горстка людей, искавших убежища на ночь. Но они или не заметили нас, или поняли, что мы вооружены, и побоялись выйти.
– А теперь посмотрите туда, – сказал Кайтай.
Впереди был костер – небольшая кучка искрящихся поленьев, уже почти прогоревшая. На открытом месте, у дороги. Желтое пламя освещало обочину и ближние деревья. С полдюжины оборванных людей темными комками лежали вокруг огня; невдалеке стояла примитивная тростниковая хижина.
– Если хоть один из них не спит – нам не пройти незамеченными, – прошептал Кайтай.
– Нас уже заметили, – сказал ему Оуэн. – Сделай приятное лицо. Поехали к ним.
Человек, смотревший на них, стоял в свете костра на обочине: низкорослый невзрачный человечек в грубых лохмотьях. Его одутловатое лицо, поднятое навстречу всадникам, не выражало ничего, кроме тупого любопытства. Он слегка приоткрыл рот и оперся о грубо сделанную острогу.
Оуэн остановился возле него, соскочил с седла и протянул руку, широко улыбаясь.
– Приветствую тебя, друг, – громко и радостно произнес он и, взяв его безвольно висевшую руку, стал трясти ее.
Отечное лицо человека слегка шевельнулось в неясном подобии какого-то выражения. Он потянул назад свою руку и посмотрел на нее, как бы ожидая увидеть на ней укус. Затем немного побольше раскрыл рот и издал какой-то сиплый тонкий визг.
– Гляди, Кайтай, парень-то не только хорош собой, но и красноречив, – заметил Оуэн. Кайтай спешился и подошел.
– Похоже… он болен, – оглядев его, задумчиво сказал Кайтай.
Один из темных комков у огня зашевелился и приподнялся, за ним другой. Первый встал на ноги и приблизился. Это было похоже на женщину. Именно похоже, потому что никаких проявлений живого человека в ней не было заметно. Ее нельзя было с полным основанием назвать живой.
– Ууу, аа, фф, – забормотал мужчина с острогой.
– Может, он их вождь, – размышлял Оуэн, широко улыбаясь. – Боги мои, какое зловоние! И от других тоже.
– Но они не проявляют ни страха, ни воинственности, – заключил Кайтай. И тут же сморщился. – Ой, ну и запах. Я думаю, они едят дурную пищу. – Он придвинулся к первому мужчине. – А этот не просто болен. Он умирает. Видишь, у него язвы! Мне известна эта болезнь.
– Уф, – вяло отозвался мужчина с отекшим лицом. Он махнул рукой в сторону костра. – Уф, уф.
– Кажется, нас приглашают к завтраку, – сказал Оуэн.
– А вдруг мы сами и станем их завтраком? – спросила Зельза. Она пошла к огню вместе со всеми. Малоподвижные женщины стали рассматривать ее, а одна даже дотронулась до нее, со страхом бормоча что-то.
– А мы можем подхватить от них эту болезнь?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21


А-П

П-Я