https://wodolei.ru/catalog/mebel/uglovaya/tumba-s-rakovinoj/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А тут гроза разразилась, потемнело за окном, потом затрещало, как будто рассыпался воз с дровами. И хлынул дождь. Алексей зажег свечи, стало совсем уютно. Мы болтали о всякой всячине, я совсем захмелела, а он смотрел на меня с нежностью и внезапно сказал:
— Лучше бы я тебе подарил ту цепочку. Цепочка старинная. Я сомкнул ей на шее цепочку и думал, что сомкнул навсегда. Но нет, она ее разомкнула.
— Разомкнула, — повторила я.
— Да, разомкнула. — Он подошел к окну. — Ты бы не сделала этого.
— Никогда! — сказала я и почему-то засмеялась.
— Не смейся, — сказал он строго. — Я знаю, ты бы не сделала этого.
Он положил мне руки на плечи. Пальцы коснулись шеи, и я замерла.
— Маша, — сказал он, — обещай, что не оставишь меня.
— Что? — пролепетала я.
— В трудную минуту не оставишь. Хотя бы так.
— Я и... не оставляю вас, — сказала я чуть жива.
Он смотрел на меня и пальцами гладил шею.
— Ну так давай поднимем бокалы, а господин Блютнер будет свидетель.
Бокалы наши тихо сошлись. И тут я подумала, откуда бокалы? Наверное, он специально ездил в Москву. Я храбро выпила жгучий напиток. Голова совсем закружилась.
— А теперь, — сказал он, — теперь...
Грохнуло за окном! Он наклонился к моим губам. Не знаю, даже сейчас не помню, как это было. Совсем потерялась от страха. Да, он прикоснулся ко мне губами. Но был это настоящий поцелуй или просто... Нет, я совсем не могу сказать.
Я кинулась прочь, помчалась, он что-то крикнул вдогонку. Шляпка слетела с меня, шарф зацепился за дерево. И слава богу, а то бы примчалась домой в таком виде.
Уже на своем участке меня разобрал смех. Так и влетела к себе хохоча, упала на диван. Домашние воззрились на меня с изумлением.
— В такой дождь! — воскликнула мама. — Ты что, не могла переждать?
А я хохотала, остановиться не могла.
— Что с тобой, Маша? Ты вся дрожишь!
Они согрели мне чаю, заставили выпить.
— Опять простудилась! — сказала мама.
— Н-нет... — бормотала я.
Уложили меня в кровать, я уснула.
Сегодня прекрасно себя чувствую. Снова и снова вспоминаю ту сцену. Какой замечательный день, я счастлива, оглушена! Ты рад за меня, мой дневник?
МАРТ
А в марте снег черненым серебром
под синей ношей грузно оседает,
последняя зима моя седая
на небе обнажается ребром.
И горько на закат малиновеет,
и убывает в золотом дыму,
чей рот так сладок в марте, не пойму,
чья жизнь таким освобожденьем веет?
И снова парк врачует желтый мед,
и снова прут березы в монограммах,
какие запахи толпятся в рамах,
какое солнце в форточку плывет!
Как это ново, шею обнажая,
ломать сосульку над своим окном
и ледяное матовое жало
губами переделывать в вино.
Как это ново, позабыв невзгоду,
увидеть, что сомнений ворожба
кончается и девочку Свободу
к тебе подводит за руку судьба.

АПРЕЛЬ
I
Вечер.
Холодно и звонко.
Днем растаяло —
теперь фарфор.
И чугунный сад, и ветки,
тонкие, как звон железа,
в яркую ледышку неба
молча вставили узор.
II
Остёр и глянцев, как свирель,
под крыши катится апрель.
Там, как свеча, горит сосулька
и звонок капельный брем-брель!
Сосулька, ручки растопырив,
повисла книзу головой,
в ее груди стеклянный бой
отстукал трижды по четыре.
О, полдень! Царствуй и прости,
в тебя полжизни закатилось,
прими и окажи ей милость,
горячим снегом окрести!
Весна, всели надежду в нас,
верни нам детскую беспечность
и горизонта бесконечность
открой для сердца и для глаз!
А мы направимся к опушке,
там льдина бьется карасем,
и небо синей колотушкой
колотит тучный чернозем.
Какая взгляду панорама!
Какое новое житье!
И сердце, вставленное в раму,
уже стремится из нее.

МАЙ
Зеленый луг не то что зелен,
он просто только что родился,
и солнца жаркий колобок
сиянье учит назубок.
Как легок день, как воздух вкусен!
А новый лес бежит, бежит
и машет тонкими руками,
бросая небу карамельки
липучих листиков своих.
Как легок день, как воздух вкусен!
Май месяц в радости искусен,
прошло уныние зимы,
отныне понимаем мы,
что смена счастья и невзгоды
всего лишь прихоти природы.

19 июля. Четверг
Новость у нас. Едем на несколько дней в Прибалтику. Это летний подарок дедушки мне и Ане. Конечно, здорово, в другое время я бы плясала от радости, а тут... Домашние, конечно, заметили. Они готовили сюрприз, а я выслушала известие с постной физиономией. До того ли теперь?
Завтра уезжаем в восемь часов на «Латвии». Так неожиданно! С утра, конечно, в Москву. Собираться. Мама хотела сегодня поехать, но я воспротивилась. Наговорила бог знает чего и Таню Патрикееву вновь приплела с английским. Сама побежала к Алексею.
Волновалась ужасно! Как встретит меня? Как держаться? Целовались мы или нет? Помнит ли, о чем говорили? Столько в голове крутилось вопросов, так нервничала, что подгибались колени.
А он встретил меня какой-то рассеянный. Дрожащим голосом сообщила, что уезжаю в Юрмалу.
— Жаль, жаль, — сказал он весьма равнодушно.
У меня внутри все оборвалось.
— Вот и отдохнете, — сказала я, — никто вам мешать не будет.
Он улыбнулся:
— Да вы мне не мешали, Маша. — Опять на «вы»! Наверное, жалел о случившемся. Я чуть было не выпалила: «Не беспокойтесь, я все позабыла». Ни словом не обмолвился о вчерашнем.
— В Юрмале хорошо. Советую вам гулять берегом моря. Идите далеко, далеко, пока не перестанут встречаться люди.
— Спасибо, — сказала я и чуть не заплакала.
— Привезите мне оттуда морской камушек, — попросил он.
И тут я не выдержала:
— Вы уж к тому времени позабудете обо мне.
— Ну что вы, Маша! — холодная улыбка.
— И напишете много хороших страниц.
— А! — Он махнул рукой. — У меня ничего не выходит.
— Это потому, что вас отвлекают.
— Кто? — спросил он удивленно.
Боже мой! Совсем другой человек! Глаза равнодушные, голос холодный.
Прибежала домой, зарылась в подушку. Вот вам и первый поцелуй, вот и любовь! Для него ничего не значащий случай, а я-то размечталась, дуреха.
Только заснула, как он явился перед глазами и произнес: «Лучше бы я тебе подарил ту цепочку». Вскочила, сердце колотится. Быстрей бы уехать, быстрей! Мне очень нехорошо.
20 июля. Пятница
17.00. До поезда три часа. Все уложено, скоро состоится прощальное чаепитие. Едем «малым» составом. Папа, мама, мы с Аней. Дедушка и тетя Туся провожают. Мы уже благодарили деда. Я изо всех сил крепилась и улыбалась. Тетя Туся бросала негодующие взгляды, ей казалось, что я недооцениваю значимость поездки.
Дедушка пребывал в хорошем расположении духа. Много шутил, смеялся.
— Не забывай про голландский, — сказал он.
Я пластинки еще не слушала, это, конечно, раздражает тетю Тусю. Ладно, приеду — займусь. Теперь у меня будет много времени. С Алексеем, наверное, все. Его равнодушие меня поразило.
Взяла с собой «Повести Белкина».
...22.30. В поезде, на верхней полке. Качает, поэтому почерк корявый. Аня уже спит. Мчимся в Прибалтику. Его стихи со мной, в дневнике. Не удержалась и почитала. «Окончилось все так, как начиналось. И на губах осталось только малость». Вот именно. А сейчас мне почудилось, что вспомнила поцелуй. И губы его ощутила...
21 июля. Суббота
Первый день на берегу Балтийского моря. У нас номера в Доме творчества. Дамский состав разместился в двухкомнатном, а папа получил просторный однокомнатный номер с гигантским рабочим столом. На этот стол он тотчас водрузил машинку и сказал, что надеется хорошо поработать. Весь папа в этом. Ну какая работа, если приехали отдыхать, да и то на неделю?
Для начала выпили кофе в баре, а потом и обед подоспел. Я все по сторонам смотрела, и первый, на кого наткнулся мой взор, был юноша с поэтической фамилией Синекрылов. Оказалось, он вовсе не Анин одноклассник. Учится в другой школе и классом выше. Как же тогда попал на день рождения?
— Так он брат Людочки Синекрыловой. Тот самый, который твою фотографию видел и все мечтал познакомиться.
А! Я вспомнила эту романтическую историю, весьма давнюю. Аня тогда надо мной подшучивала, а потом все забылось.
— Так это он? Что же ты мне не сказала?
Аня пожала плечами и произнесла ядовито:
— Это герой не твоего романа. Он плохо учится и не говорит по-французски.
Синекрылов со мной поздоровался, причем довольно развязно. Мы с Аней стали гадать, как он попал в Дом творчества.
— У них, кажется, дядька в чинах, — сказала Аня.
После обеда пошли по юрмальским магазинчикам, мелочей накупили. От Дзинтари возвращались берегом моря. Спокойный розовый закат, море уходит невесть куда, чайки кричат. Хорошо! Вспоминали прошлогодний наезд в Дзинтари. Ничего не изменилось, и море, и чайки, и краски заката все те же. Время застыло. Но я уже не та. С грустью ощущаю это. Я стала взрослой, детство уходит, картина мира становится сложней.
22 июля. Воскресенье
Сегодня мама купила билеты на Потсдамский хор, и мы пошли. Концерт на свежем воздухе среди сосен. Так замечательно! Чудесное пение возносилось к вечерним облакам, и тени меняли окраску вполне в соответствии со звучанием хора. У меня было впечатление, что вся природа, прикрыв глаза , наслаждалась мессой Гайдна. Слезы на глаза навернулись.
И снова пошли по песку, теперь в сторону Булдури. Все эти дни немного прохладно, мало кто купается, больше фланируют берегом моря. В Булдури сели на электричку и вернулись в Дом творчества. К ужину не успели, но папа принес нам в номер кефир и булочки.
Этот Синекрылов везде нас поджидает. Он, вероятно, робкий, развязность его показная. Интересно, гитару привез? Мог бы и поразвлечь нас немного.
В постели читала «Метель» и «Выстрел».
23 июля. Понедельник
Из нашей лоджии открывается прекрасный вид. Направо море, налево река Лиелупе. Она пользуется дурной славой, в ней многие тонут. Под лоджией зелень могучих дубов, а чуть дальше высокий шпиль собора. Соборные часы мелодично отбивают время.
Сегодня тепло, ходили купаться. Вода, правда, холодноватая. Чтобы зайти в море по пояс, нужно брести довольно долго. Я помнила просьбу Алексея и подобрала ему камушек, такой смешной, похожий на мордочку котенка. Впрочем, сделала это просто так. Вряд ли пойду на Черную дачу, навязываться не хочу. А кроме того, ведь всякое чувство проходит. Сегодня мне, например, спокойней. Дачные переживания отдалились, дымкой заволоклись. Еще несколько дней, и все из меня выветрится. Я вот сегодня что-то по Диме скучаю. Нескладно получается с ним. Подумать только, ведь он мне читал стихи! Наверное, делает это нечасто. Уверена, что Аня его стихов не слыхала. Человек мне открылся, а я его оттолкнула. Нехорошо, обязательно исправлюсь.
Папа все стучит на машинке. Кончает диссертацию? Ничего подобного. Он сейчас загорелся идеей выпустить сборник «Пушкин и Муза». Когда мы собирались у него «на чаёк», он целый час бегал по номеру, размахивая руками и с жаром доказывая, что все влюбленности Пушкина не что иное, как «поиск Музы во плоти».
— Поиск Музы во плоти! — повторял папа. — Что же вы со мной не спорите?
Мама смотрела на него с печальным отчуждением. Внезапно я поняла, что каждый из них давно живет сам по себе. Неужто все браки приходят к этому? Мне скоро шестнадцать, потом будет семнадцать и восемнадцать. Я не хочу, не хочу взрослеть! Меня страшит этот мир сомнений, разочарований. Страна детства такая прекрасная, светлая! Как удержаться в ней?
Читала «Метель», и вдруг почудилось, что в моей жизни тоже произойдет путаница. Метель с дороги собьет, не туда завезут сани, но кончится все хорошо. Бурмина-то, между прочим, Алексеем зовут, а главную героиню — Машей. Но бедный Владимир! Несправедливо обошлась с ним судьба.
24 июля. Вторник
Продолжаем жить. Сегодня наведались в Ригу. Бродили по старым улочкам. Мне понравилось! Обедали в кафе «Луна», а потом оказались в Домском соборе. Здесь выступал тот же Потсдамский хор в сопровождении органа. Замечательная акустика в этом соборе! Так все торжественно. Я смотрела на лица людей, они казались красивыми, одухотворенными. После концерта побродили еще. Мне приглянулась семейка средневековых домов «Три брата». Папа много фотографировал, не только нас, но и толпу. В Дом творчества вернулись к ужину, очень уставшие. Все эти дни не удавалось побыть одной, и я решила, что сегодня надо сбежать, уйти далеко по берегу, как советовал Алексей. Вытащила свой блокнот и объявила, что пойду «на этюды». Удачная все же придумка! Мне до сих пор верят. Страшусь лишь того часа, когда потребуют отчет. А отчитываться нечем!
Пошла морем в сторону Яун Дубулты, но тут меня настиг Синекрылов. Он подошел с простодушным предложением:
— Хочешь, покидаем камушки?
Я спросила:
— Ты здесь с родителями?
— Один! — гордо ответил Синекрылов.
— Как это?
Он только засвистел в ответ и начал швырять камни в море.
— Хочешь, будем друзьями? — спросил он.
Только этого юнца мне не хватало.
— А ты умеешь говорить по-французски? — спросила я нарочито строго.
— Если хочешь, научусь, — ответил он.
— Вот когда научишься, тогда и дружить станем.
— Ладно, — сказал он и дурашливо засмеялся.
А я пошла себе дальше и дальше, пока солнце не коснулось воды. Нашла еще один камушек для Алексея, похожий на крестик. Какой ему больше понравится?
Когда возвращалась обратно, Синекрылов сидел на коряге и поджидал меня.
— А я уже научился по-французски! — объявил он. — Парле ву франсе? Шерше ля фам!
Я похвалила его за успехи. Странный все же парнишка. Плелся за мной до самого Дома творчества, свистел, убегал и прибегал снова. Совсем как маленький, а ведь перешел в девятый. Я, между прочим, заметила, что нравлюсь тем, кто моложе. С одной стороны, приятно, с другой — как-то глупо.
25 июля. Среда
Пятый день на берегу Рижского залива. Время такое насыщенное, кажется, давным-давно уехали из Москвы. Сознание наполнено плеском моря, шумом сосен, матовой белизной песка, запахами набегающих волн.
Нашла листок клена, желтый, осенний, хотя еще лето, и положила к тем камушкам. На что я надеюсь? Он, конечно, забыл меня. Сама-то почти забыла. Только перед сном, как в немом фильме, крутится то вперед, то назад лента последнего месяца.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21


А-П

П-Я