Выбор поддона для душевого уголка 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Тут были яркие, похожие на экзотические гигантские цветы "галаче" XV века из южной Индии с широкой каймой и традиционными лотосами - в виде бутонов и распускающихся цветов; красные и темно-синие старые афганы с граблями и песочными часами на бордюре, с рядами восьмиугольников и мотивом следа слоновьей ступни; поражающие четкостью рисунка и контрастностью расцветки ковры XVI века из Армении с изображением борьбы между драконами и фениксами.
Бурлак-Стрельцов подвел Косачевского к висящему на стене большому "звериному" ковру, где в центральном поле среди сложного переплетения цветочной орнаментики были изображены леопарды, преследующие благородных оленей.
- Десять тысяч рублей золотом, - не без гордости сказал он. - У французского консула сторговал - пятнадцать тысяч сукин сын просил. Еле уломал. XVI век.
Красочный многоцветный ковер отливал благородной сединой столетий ковровой патиной.
- Бобер, истинный бобер, - говорил Бурлак-Стрельцов, любовно поглаживая ковер ладонью.
Косачевский потер между двумя пальцами ворс ковра. Он был жестким и сухим. Ворс "антиков" обычно более мягок и эластичен. Бонэ называл XIX и XX века веками фальсификаций.
"Когда-то седина была верным признаком "антиков", - говорил он Косачевскому, - а теперь ковровая патина зачастую свидетельствует лишь о степени квалификации жуликов и о их знакомстве с химией".
Косачевский посмотрел на светящееся тихим восторгом лицо Бурлак-Стрельцова, который продолжал гладить ковер, и ласково сказал:
- Боюсь, что вас надули.
Бурлак-Стрельцов не понял.
- Да, я знаю, что переплатил, - самодовольно и благодушно откликнулся он. - Но я не жалею об этом. Уж больно хорош.
- Я о другом.
- Простите?..
- Ковер-то из новых.
- То есть?
- Подделка под "антик".
Бурлак-Стрельцов снисходительно улыбнулся.
- Ну что вы, господин Косачевский! Посмотрите только, какая великолепная патина! Такую патину искусственно не создашь.
- Вы недооцениваете мастерство нынешних умельцев, - нравоучительно сказал Косачевский. - А зря. В человека надо верить. Вот, пожалуйста. - Косачевский разогнул ворс ковра. - Обратите внимание на места вязки узлов. Видите? Они значительно живее окрашены, чем ворс. О чем это свидетельствует? То-то и оно. И густота ворса неоднородная. А тут нити утка видны... Чтобы нейтрализовать действие кислоты, щелочь пораньше применять следует. А они снебрежничали, вот и сожгли кислотой.
- Вы думаете, кислота?
- Да. Скорей всего, лимонная.
К ним подошел, заинтересовавшись разговором, Белов. Осмотрел места вязки узлов, засмеялся, демонстрируя молодые, белые, как кипень, зубы.
- О чем разговор? Конечно же, кислота и, конечно же, лимонная. Какие тут сомнения? Видите, какие узелки, Иван Иванович? А сработано неплохо - первый сорт. Сколько заплатили? Десять тысяч? За такую работу не так уж дорого. Мастер работал. Но вам, Леонид Борисович, надлежит свои таланты растрачивать не в Совете милиции, а у нас в комиссии. Уж больно у вас глаза приметливы.
- В Совете милиции такие глаза тоже не помеха, - заверил его Косачевский.
Бурлак-Стрельцов растерянно смотрел на ковер.
- Консул производил впечатление порядочного человека...
- Такое впечатление производят все жулики, - нравоучительно заметил Косачевский. - Впрочем, консула тоже могли обмануть.
* * *
На квартиру Бонэ Косачевский позвонил поздно вечером. К аппарату подошла Варвара Михайловна. Косачевский назвал себя и попросил Бонэ.
- А разве Александр Яковлевич не с вами? - удивилась Варвара Михайловна.
- Нет.
- Как же так?
- Мы действительно должны были сегодня с ним встретиться. Осматривались собрания Бурлак-Стрельцова. Но он почему-то не явился
- Странно. Он ушел из дома в шесть утра.
В напряженном, нарочито спокойном голосе жены Бонэ ощущалась не тревога, а леденящий безысходный ужас. Косачевский попытался ее успокоить.
- Нет, я не волнуюсь. Но что с ним могло произойти? - сказала она, когда Косачевский исчерпал немногочисленные слова утешения.
Задавать вопросы, конечно, значительно легче, чем искать на них ответ.
Что могло произойти... Мало ли что могло произойти с человеком в Москве 1918 года!
Косачевский повесил трубку, дал отбой и позвонил дежурному по Уголовно-розыскной милиции. Дежурил аккуратный и исполнительный инспектор Борин, который входил в группу Косачевского по расследованию ограбления Патриаршей ризницы. Косачевский подробно описал ему внешность Бонэ.
- Через час я вам телефонирую, Леонид Борисович, - пообещал Борин.
Борин позвонил через полчаса. Произошло самое страшное: Бонэ оказался одним из 27 человек, убитых в Москве за прошедшие сутки...
Его труп был найден в Ананьевском переулке и теперь находился в Первом морге Городского района.
Ломая спички, Косачевский закурил.
- Вы меня слышите, Леонид Борисович? - спросил Борин.
- Да, слышу, - подтвердил Косачевский, раскуривая отсыревшую папиросу. Когда и кем обнаружен труп?
- Труп найден около двенадцати дня. В сугробе Его снегом присыпало. Дети наткнулись. Они из снега крепость строили, - обстоятельно объяснил Борин. Ну, и родителям сообщили, а те - в милицию. Пролом черепа и шесть проникающих ножевых ранений в области грудной клетки, сердце задето... По заключению медика, смерть наступила между шестью и семью часами утра, возможно, несколько позже. Пролом черепа и ножевое ранение сердца смертельны. Три раны посмертны, нанесены уже трупу. Вы меня слышите, Леонид Борисович?
- Слышу, Петр Петрович, слышу, - Косачевский сделал глубокую затяжку, аккуратно стряхнул пепел в пепельницу. Происшедшее никак не укладывалось в его сознании. Значит, в то время, когда они встретились возле особняка Бурлак-Стрельцова, Бонэ уже не было в живых. Но как он оказался в Ананьевском переулке, что ему там потребовалось? У папиросы был едкий и кислый вкус. Косачевский с отвращением раздавил окурок в пепельнице, спросил у Борина, кто из Уголовно-розыскной милиции выезжал на место происшествия.
- Агент второго разряда Омельченко из Городского района, - сказал Борин. Тот, который бандгруппу Лысого ликвидировал. Толковый работник.
- Омельченко опрашивал жителей близлежащих домов?
- Разумеется, Леонид Борисович.
- Кто-нибудь видел убийство?
- Нет, никто ничего не видел и не слышал.
- Собаку применяли?
- Да, но безрезультатно.
Трудно было предположить, чтобы у такого человека, как Бонэ, имелись враги, ведь он был из тех, что и мухи не обидит. И тем не менее Косачевский спросил:
- Предполагаемые мотивы убийства?
- Скорей всего ограбление, - помедлив, сказал Борин. - Пальто и шапка с убитого сняты, карманы пиджака и брюк вывернуты. Но, сами понимаете, ручаться ни за что нельзя.
Косачевский закурил было новую папиросу, но тут же сунул ее в пепельницу.
- Я вас попрошу, Петр Петрович, проследить за расследованием. А Омельченко пусть ко мне завтра с утра подъедет.
- Будет исполнено, Леонид Борисович.
- И еще... А впрочем, все, Петр Петрович. Спокойной вам ночи.
Теперь Косачевскому предстояло самое трудное - беседа с Варварой Михайловной. Конечно, нужно было ее как-то подготовить, найти необходимые слова утешения. Но как и чем можно утешить человека, потерявшего своего близкого? В подобных случаях утешает только время. И то не всегда. Косачевский знал людей, которые пронесли нетронутой скорбь потери через всю свою жизнь.
Косачевский подошел к телефону, снял трубку и вновь положил ее на рычаг. Нет, он не мог заставить себя позвонить жене Бонэ. Но около часа ночи позвонила она сама.
- Извините за поздний звонок, Леонид Борисович...
- Я не сплю.
- Вы что-нибудь выяснили?
- Я звонил дежурному по Уголовно-розыскной милиции, - сказал Косачевский, невольно оттягивая тот момент, когда придется сказать о происшедшем.
- Им что-нибудь известно?
- Да.
- Что же произошло с Александром Яковлевичем? - почти выкрикнула она.
- Видите ли...
- Леонид Борисович, меня не надо подготавливать, - после паузы сказала она. - Я не истеричка. Я хочу знать правду. Он убит?
- Да. Его сегодня нашли мертвым в Ананьевском переулке.
- Я смогу получить тело Александра Яковлевича?
- Конечно.
- Где оно находится?
- В Первом морге Городского района. Если позволите, я завтра за вами заеду между одиннадцатью и двенадцатью, и мы туда вместе поедем.
- Хорошо, - сказала она и повесила трубку.
Косачевского считали человеком с железными нервами, но в ту ночь он уснул все-таки только под утро.
* * *
Версия об убийстве Бонэ с целью ограбления, выдвинутая агентом второго разряда Омельченко и поддержанная Бориным, подтвердилась.
На следующий день после похорон Александра Яковлевича, во время перестрелки бойцов из боевой дружины Уголовно-розыскной милиции с бандой Сиволапого, пытавшейся ограбить склад мануфактуры на Мясницкой, был убит один из бандитов, некто Велопольский, известный под кличкой Утюг. На безымянном пальце правой руки убитого оказалось кольцо с бирюзой, принадлежавшее Бонэ. Это кольцо подарила мужу в день его рождения десять лет назад Варвара Михайловна. А во внутреннем кармане пиджака Велопольского нашли бумажник Бонэ и его карманные часы.
Допрошенная в присутствии Борина и Косачевского жена бандита подтвердила, что он, по его словам, взял эти вещи у ограбленного и убитого им человека.
Таким образом, розыскное дело об убийстве Александра Яковлевича Бонэ в связи со смертью убийцы подлежало прекращению. Но оно прекращено не было...
Вскоре на стол Косачевского легло несколько листов мелко исписанной бумаги. Это был протокол допроса жильца дома No 4 по Ананьевскому переулку Павла Никаноровича Дроздова, который не был своевременно допрошен сотрудниками Уголовно-розыскной милиции в связи с тем, что в день убийства Бонэ уехал на четыре дня в деревню, где менял свои вещи на сало и картошку.
Во время допроса Дроздов сообщил, что без двадцати восемь утра он пошел за водой к водоразборной колонке, находящейся в конце переулка. Когда, налив ведра, он возвращался обратно, в переулок въехала коляска. Хорошо рассмотреть эту коляску он не смог, так как метель еще не стихла. Но, похоже, что коляска была не извозчичья, а лакированная, с ацетиленовыми фонарями. Из этой коляски кучер и седок вытолкали в сугроб какого-то человека, которого Дроздов принял тогда за пьяного и только потом понял, что это был не пьяный, а убитый, тот самый, которого дети в снегу нашли.
Показания Дроздова, подтвержденные затем некоей Васильевой, крест-накрест перечеркивали первоначальную версию, не вызывающую раньше серьезных сомнений.
Из допроса Дроздова следовало, что Бонэ убили не в Ананьевском переулке, а где-то в другом месте, откуда труп перевезли в переулок и там бросили. Это не могло не наводить на размышления. Если бы преступление совершил уголовник Утюг, то зачем, спрашивается, ему нужно было бы возиться с трупом? Не все ли равно бандиту, в каком именно районе Москвы обнаружат его очередную жертву? Убил, ограбил и скрылся. К чему напрасно рисковать с перевозкой? Что ему это могло дать?
Нет, если Утюг и был причастен к происшедшему, то только в качестве исполнителя чьей-то воли. И тот, кто стоял за спиной профессионального убийцы, очень боялся, что подозрение может пасть на него. В отличие от бандита, за которым уже числилось несколько убийств, ему было что терять. Потому-то мертвого Бонэ, чтобы сбить со следа милицию, и увезли подальше от места преступления.
А коляска? Где бы Утюг мог раздобыть венскую лакированную коляску с ацетиленовыми фонарями? Это были дорогие коляски. Такую коляску мог себе позволить только богатый человек. А о венской лакированной коляске, в которой привезли тело Бонэ, говорил не только Дроздов, постоянно употреблявший слово "похоже", но и Васильева, в показаниях которой этого слова не было.
Так возникла новая версия убийства Бонэ. Но кому и в чем мог помешать этот милый обаятельный человек, которого Косачевский шутливо назвал "вечно сочувствующим"? Кому он ненароком перешел дорогу?
Странное. Очень странное убийство.
- Я вас попрошу, Петр Петрович, забрать у Омельченко это дело, - сказал Косачевский Борину.
- Вы его хотите кому-либо передать?
- Да, хочу. Этим делом займемся мы с вами, Петр Петрович. Не возражаете?
Борин развел руками.
- Как прикажете, Леонид Борисович. Только Омельченко квалифицированный работник.
- Не сомневаюсь, - сказал Косачевский. - Но Бонэ был мне очень дорог. Я хочу сам найти его убийцу. Этим я отдам ему последний долг.
- Я вас понимаю, Леонид Борисович, - наклонил голову Борин.
Косачевский усмехнулся.
- Что ж, понимать друг друга - это не так уж мало.
В тот же день Косачевский посетил вдову Бонэ и попросил ее продиктовать ему список людей, с которыми у Александра Яковлевича были какие-либо отношения - деловые или личные.
- Зачем вам это?
- Мы ищем убийц.
- Вы думаете, что его убили не уголовники? - догадалась она. - Чушь! Полнейшая чушь! Вы же знали Александра Яковлевича. У него никогда не было и не могло быть врагов. У него были только друзья.
- Не смею с вами спорить, - сказал Косачевский и, обмакнув перо в чернильницу, склонился над листком бумаги. - Давайте все-таки составим с вами список... друзей.
Варвара Михайловна вздохнула и стала диктовать:
- Елпатов, Мансфельд, Белов, Бурлак-Стрельцов... Бонэ вел довольно замкнутый образ жизни, но, к удивлению Косачевского, список его знакомых вскоре достиг ста человек. Чтобы их всех проверить, Борину нужно будет основательно потрудиться.
- Если еще кого-либо вспомните, обязательно телефонируйте мне, - попросил Косачевский.
- Хорошо, - безразлично согласилась она.
- Александр Яковлевич хранил письма?
- Нет, у нас в семье это не было принято.
- Понятно. И еще. Я у вас хочу забрать бумаги мужа. На время, разумеется. Потом я их вам верну.
- Бумаги? Их не так уж много. Записи по истории ковроделия вам тоже потребуются?
- Обязательно.
Вяло усмехнувшись бескровными растрескавшимися губами, Варвара Михайловна достала из письменного стола мужа черную кожаную папку с замочком.
1 2 3 4 5 6 7 8


А-П

П-Я