https://wodolei.ru/catalog/vodonagrevateli/protochnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Горечи добавляло то, что их нежелательное внимание Энн не отвергала. Почти сразу после завтрака, в первый же день, какой-то тип с черными усиками и сверкающими зубами обрушился на нее с бурной радостью, удивленно напомнил, черт бы его драл, что встречал ее и раньше на Палм Бич, в Бар Харборе, в десятках других мест, и увлек играть в идиотскую игру с деревянными кружочками.
И то был случай не единственный. Джимми начал прозревать. Энн, на которую он смотрел как на Еву, играющую наедине с Адамом в безлюдном саду Эдема, была очень известна и популярна. Клерк в пароходном агентстве нагло наврал, утверждая, будто на «Атлантике» в этот раз мало пассажиров. На самом деле пароход забит, его просто распирает. Нахально попирая все законы Плимсолла, он перегружен Ролло и Кларенсами, Дуайтами и Томми, которые долгие годы водили знакомство с Энн, плавали с ней, танцевали, катались на машинах, верхом, играли в гольф. Преотвратный субъект под названием не то Эдгар, не то Тедди обогнал Джимми на корпус в гонТсе к палубному стюарду и получил приз — шезлонг рядом с Энн. Джимми не вытерпел и убрался с палубы, не в силах смотреть, как этот мерзкий тип возлежит, укутавшись пледом, и читает Энн вслух.
С самого начала путешествия Джимми едва ее видел. Когда она не гуляла с Ролло и не играла в кружочки с Томми, то сидела внизу, ухаживая за «бедняжкой тетей Нестой», хронически страдающей от морской болезни. Иногда Джимми замечал коротышку — скорее всего, ее дядю — в курительном салоне; а раз наткнулся на мальчика, когда тот очухивался после сигары в укромном уголке лодочной палубы. Но в общем, семья была так же далеко от него, как если б он и не был знаком с Энн, и уж тем более не спасал ей жизнь.
Сейчас она явилась, как подарок небес. Они были одни; с ними гулял лишь бодрящий, чистый воздух, подстегивающий дух шквала. Все Ролло, Кларенсы, Дуайты, не говоря уж об не то Эдгаре, не то Тедди, отлеживались внизу и, как надеялся Джимми, умирали. В их распоряжении был весь мир!
— Мне нравится такая погода! — сказала Энн, поднимая личико навстречу ветру. Глаза у нее блестели. Вне всяких сомнений, другой такой девушки во всем мире не было. — А бедной тете Несте — нет. Ей и в мертвый штиль худо было, а шторм ее доконает. Я только что спускалась вниз, старалась ее подбодрить.
Джимми задрожал от восторга. И без того прелестная Энн показалась ему неотразимой в роли ангела-хранителя. Он порывался сказать ей об этом, но все слова куда-то делись. Они дошли до конца палубы и повернули. Энн взглянула на него.
— Я вас с самого отплытия почти не видела, — сказала она не без укоризны. — Расскажите мне про себя, мистер Бейлисс. Зачем вы плывете в Америку?
У Джимми вертелись на языке обвинения против всяких Ролло, но Энн закрыла вступительную часть так же быстро, как начала. Перед прямым требованием он не мог перебежать на старые рельсы. В конце концов, какое значение имеют Ролло? В маленьком, продуваемом ветрами мирке им нет места. Они остались там, где им надлежит быть, в недрах ада, где они и лежат, взывая к смерти.
— За счастьем, надеюсь.
Энн была довольна, ее диагноз подтвердился. Значит, она не ошиблась, наблюдая сцену на Паддингтонском вокзале.
— Как будет доволен ваш отец, если вам все удастся!
Легкая запутанность ситуации вынудила Джимми помолчать. Он соображал, про которого из отцов идет речь, но недолгое раздумье подсказало, что, скорее всего, о дворецком Бейлиссе.
— Да-а…
— Он такой милый, — продолжала Энн. — Наверное, очень гордится вами?
— Надеюсь.
— Вы должны добиться успеха в Америке, чтобы не разочаровывать его. А чем вы хотите заняться?
Джимми опять призадумался.
— Работать в газете.
— О! У вас есть опыт?
— Небольшой.
Энн словно бы чуточку отстранилась, энтузиазм ее капельку подмок.
— Что ж, профессия неплохая. Но мне она не очень нравится. Я встречала только одного газетчика, он был очень плохой. Из-за него у меня предубеждение.
— А кто это?
— Вряд ли вы с ним знакомы. Он в американской газете работал. Некий Крокер.
Налетевший порыв ветра отогнал их к ступенькам, сделав разговор невозможным, а заодно замаскировав прореху. Джимми не мог вымолвить ни слова. Он онемел. Оказывается, Энн встречалась с ним и раньше. Нет, это выше его разумения! Глухой тупик! Новая ее фраза дала разгадку. Теперь они укрылись подлодкой, он хорошо все слышал.
— Столкнулась я с ним пять лет назад. Говорили мы недолго, но предубежденность у меня держится до сих пор.
Джимми потихоньку прозревал. Пять лет назад! Ничего странного, что они не узнали друг друга. Он покопался в памяти, но на поверхность ничего не вынырнуло. Ни проблеска воспоминаний о той, первой встрече! И все же тогда произошло что-то очень для нее важное, раз это ей так накрепко запомнилось. Вряд ли он сам по себе показался ей таким гадом, чтобы оставить столь неизгладимое впечатление.
— Мне бы хотелось, чтобы вы занялись чем-то подостойнее, — заметила Энн. — По-моему, самое лучшее в Америке то, что это — страна приключений. Шансов там миллион! Может случится что угодно. Вы любите приключения, мистер Бейлисс?
Ни один мужчина не примет даже намека на мысль, будто у него недостает на это смелости.
— Само собой! — с негодованием воскликнул Джимми. — Брошусь в любое, что подвернется под руку.
— Я рада.
Ее теплые чувства стали глубже. Она обожала приключения, и любого мужчину оценивала, в основном, по его склонности к ним. Вращалась она в обществе, скорее вежливом, чем авантюрном, и ей это прискучило.
— Приключения… — горячо начал Джимми и выдержал паузу. — В общем, я их люблю, — слабо закончил он.
— Ну и отношение у вас! Слишком уж пресно! Приключения — главное в жизни!
Джимми показалось, что ему бросили превосходную реплику для монолога, который он намеревался произнести с той самой минуты, как встретил Энн. Часто, в бессонные ночи, куря трубку и мечтая о ней, он воображал именно такую сцену — они вдвоем, на опустевшей палубе, и она наивно подает реплику для тихих, нежных речей, от которых в ответ вздрогнет, быстро взглянет на него и, запинаясь, спросит, скрывается ли тут какой-то особый смысл. Правда, сцена представлялась ему при лунном свете, а сейчас небо черное и ревет шторм, так что нежный полушепот исключается. И все же, если отбросить эти неувязки, случай слишком хорош, чтобы его упустить. Такой реплики можно вообще больше не дождаться. Джимми потерпел, пока корабль выпрямится после самоубийственного нырка по склону огромной волны и, наклонившись к Энн, проорал:
— Главное в жизни — любовь!
— Что?! — не расслышала она.
— Любовь! — еще громче гаркнул Джимми.
Секунду спустя он уже жалел, что не отложил этого сообщения, — через несколько шагов они очутились в гавани относительного затишья; сегмент корабля, совершенно непонятного предназначения, выступал вперед, образовывая уголок, где появилась возможность слышать нормальный человеческий голос. Джимми притормозил, Энн тоже, хотя и не так охотно. Она уже испытывала разочарование, теплые ее чувства поостыли. На этот предмет у нее имелись свои устойчивые взгляды и она не собиралась их менять.
— Любовь! — Было слишком темно и лица ее не видно, но в голосе звучало презрение. — Ни за что бы не подумала, что у вас такие обывательские взгляды. Вы мне казались другим!
— Э? — тупо откликнулся Джимми.
— Ненавижу болтовню о любви. Подумаешь, какое чудо! Видите ли, главное в жизни! Каждая книга, каждая песня — все об этой любви. Прямо как будто сговорились! Убеждают сами себя, что за углом их поджидает сюрприз, вот-вот изловят! И не думают больше ни о чем, пропускают все на свете…
— Это Шоу, да? — уточнил Джимми.
— То есть как?
— Вы повторяете афоризмы Бернарда Шоу?
— Нет, — ехидно отвечала Энн. — Я сама так думаю.
— А я уверен, где-то это слыхал.
— Значит, общались и с другими разумными людьми.
— Откуда такая горечь?
— Не понимаю.
— Почему вы так настроены против любви?
Теперь Энн твердо знала, что он ей совсем не нравится. Свободомыслящей, с ясными рассудком девушке очень обидно, чтобы ее воззрения воспринимали как горькую разочарованность.
— У меня достало мужества подумать самостоятельно. Все заблуждаются, а я — нет. Весь мир сговорился, вообразив, будто есть какая-то любовь, и она — самое главное в жизни. Но это их оболванивают поэты и романисты. Сплошное надувательство в гигантских масштабах.
Волна нежного сочувствия окатила Джимми. Теперь ему все стало ясно. Конечно, всю жизнь общаясь с Ролло и Кларенсами, разочаруешься в любви.
— Вы еще просто не встретили нужного человека, — сказал он, думая о том, что она, правда, встретила, но недавно. Попозже он ей объяснит.
— Да нет никаких этих людей! Если вы имеете в виду, что существует тип мужчины, который может внушить так называемую романтическую любовь. Я сторонница брака…
— И то хорошо! — удовлетворенно воскликнул Джимми.
— … но не в результате белой горячки. Брак — это разумное партнерство между двумя друзьями, которые знают друг друга и друг другу доверяют. Чтобы не ошибиться, надо понять, что нет никакого этого трепета, а значит — выберем симпатичного, доброго человека с чувством юмора, который хочет сделать тебя счастливой…
— А-а! — Джимми поправил галстук. — Уже кое-что.
— Как это «кое-что»? Вас шокируют мои взгляды?
— Я не верю, будто взгляды эти — ваши. Начитались кого-то из мрачных писак, которым только и дай все анализировать.
Энн топнула ногой. Стука не получилось, но движение Джимми уловил.
— Замерзли? — поинтересовался он. — Давайте пройдемся.
Чувство юмора у нее воспрянуло вновь, оно редко дремало подолгу, и она расхохоталась.
— Знаю, знаю, что вы думаете! Считаете, будто я позирую! Что это не мое мнение!
— Естественно, не ваше. Но что вы позируете — не считаю. Время идет к обеду, и вы загрустили, вот и видите в жизни одно черное мошенничество. Скоро пропоет труба, и через полчаса вы снова станете сама собой.
— Я и сейчас какая есть. Просто вы не можете поверить, чтобы хорошенькая девушка придерживалась подобных взглядов.
Джимми взял ее за руку.
— Разрешите, я помогу вам. Тут на палубе — дырка от сучка. Осторожнее! А теперь слушайте. Я рад, что вы сами про это заговорили. Ну про то, что вы — самая хорошенькая девушка в мире…
— Ничего подобного я не говорила!
— Вам помешала скромность. Но факт остается фактом. Я рад, повторяю, потому что я и сам так думаю. Мне очень хотелось бы обсудить это с вами. Таких волос я вообще не видел!
— Вам нравятся рыжие волосы?
— Золотисто-рыжие.
— Очень мило, что вы их так называете. В детстве почти все мальчики дразнили меня Морковкой.
— Теперь их, несомненно, постиг дурной конец. Если на расправу с детьми, критиковавшими пророка Елисея, он послал медведей, то на ваших маленьких дружков надо бы спустить свору тигров. Но были среди них, несомненно, души и потоньше. Не все же дразнили вас Морковкой?
— Да. Некоторые — ржавым кирпичом.
— Этих, надеюсь, четвертовали. Глаза у вас на редкость красивы!
Энн отняла у него руку. Обширное знакомство с молодыми людьми подсказывало ей, что пора менять тему.
— Вам понравится Америка.
— Мы не Америку обсуждаем.
— Это вы, не я. Замечательная страна, если хочешь добиться успеха. На вашем месте я бы отправилась на Запад.
— А вы на Западе живете?
— Нет.
— Тогда зачем мне отправляться туда? Где вы живете?
— В Нью-Йорке.
— Я тоже буду жить в Нью-Йорке.
Энн держалась настороже, но ей было и забавно. Предложение, к которому Джимми стремительно продвигался, не было новостью для нее. В течение нескольких сезонов в Бар Харборе, Такседо, Палм Биче и в Нью-Йорке она занималась в основном тем, что сыпала отказами, остужая пыл у вереницы сентиментальных юношей, которые складывали свои ненужные ей сердца у ее ног.
— В Нью-Йорке жить никому не запрещается.
Джимми молчал. Он изо всех сил сражался с надвигавшейся печалью, стараясь легкомысленным тоном поддерживать бодрость духа, но явное ее равнодушие просто обескураживало. Один из молодых людей, которому пришлось подбирать брошенное было к ее ногам сердце и тащить его в починку, говорил близкому другу, что идиот, который ухаживает за Энн, испытывает страдания горячего шоколада, в который бултыхнули мороженое. Услышь это сравнение Джимми, он признал бы его абсолютную точность. Ветер с моря, колючий и бодрящий, стал ледяным, а звенящая его песня превратилась в тоскливые завывания.
— Когда-то я тоже была сентиментальной, хуже других, -вернулась Энн к брошенной теме. — После колледжа плакала, мечтала, вздыхала — ах, любовь! Ах, луна! Голубки, голубки… А потом случилось так, что я все разглядела. Да, было очень больно, но какой отрезвляющий эффект! С тех пор я совершенно переменилась. Виноват, конечно, мужчина. Метод он применил незатейливый, попросту обсмеял меня. Остальное довершила природа.
Джимми оскалился в темноте. Убийственные мысли о неизвестном гаде переполняли его душу.
— Попадись он мне! — проскрипел он.
— Вряд ли. Сейчас он живет в Англии. Его зовут Крокер, Джимми Крокер. Я вам о нем недавно говорила.
Сквозь завывания ветра донесся пронзительный рев трубы. Энн свернула к салону.
— Обед! — весело возвестила она. — Какой аппетит разыгрывается на корабле! — Она приостановилась. — А вы не идете?
— Пока нет, — придушенно прохрипел Джимми.
ГЛАВА VIII
Полуденное солнце ярко сияло над Парк-Роу. Улицы затопили торопливо шагавшие люди, вырвавшиеся из тысячи контор. В мыслях у них бродили образы ленча. В каньоне Нассау-стрит торопливый бег толпы замедлялся. Пришлые торговцы конфетами теснили мальчишек-газетчиков, а лошади, впряженные в телеги, старались как могли, чтобы не растоптать прохожего. Устремляясь к Сити-холл, тек густой, как обычно, поток — армия счастливых влюбленных шла покупать брачные лицензии. Из дверей метро выскакивали пассажиры и скрывались за ними точно кролики. Короче, нервный центр городского тела как всегда кипел и бурлил.
Джимми Крокер, стоявший в подъезде, завистливо наблюдал толчею.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27


А-П

П-Я