интернет магазин сантехники в Москве эконом класса 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Время от времени он даже балагурил с внуками, хотя в большинстве случаев их общение сводилось к тому, что дед подолгу молча сидел и с видимым удовольствием наблюдал за детьми. Симон никогда не умел общаться с малышами, даже с дочерью в раннем возрасте он всегда испытывал затруднения. К моменту их переезда в Париж ему было уже семьдесят шесть. И с этого времени у Саши началась по-настоящему самостоятельная жизнь.
Первой заботой, которую надо было разрешить семье, было жилье. Симон потряс их тем, что решил эту проблему за них. Саша собиралась подыскать квартиру на Левом берегу. Казенная квартира в шестнадцатом округе была для их разросшейся семьи уже маловата. И Симон предложил освободить для них занимаемое им крыло дома, элегантный трехэтажный флигель, в котором он жил и до женитьбы, и в браке, и все последние годы. Он объявил, что ему не нужно столько места и тяжело подниматься по лестнице, что показалось Саше совсем неубедительным. Отец до сих пор мог совершать бесконечные пешие прогулки. Тем не менее он настоял на том, чтобы переселиться в другое крыло, причем на верхний этаж, где раньше располагались конторские помещения и хранилище. Не давая никому опомниться, он принялся за ремонт, вставил чудесные мансардные окна и приобрел занятное электрическое кресло-каталку, автоматически поднимающееся и спускающееся по лестнице, чем привел в восторг внуков, тут же вознамерившихся опробовать технику в деле. Дети с восторгом катались по лестнице, а дед с умилением шагал рядом на своих старческих ногах. Саша помогала ему с ремонтом и оформлением интерьера, и ей пришла в голову одна мысль, которая отцу сразу не понравилась. Она давно вынашивала этот план, но до сих пор он казался ей неосуществимым. Она решила расширить галерею - включить в нее раздел современного искусства. Для этой затеи идеально подходило крыло, использовавшееся раньше под второе хранилище, через двор от той части дома, где были служебные помещения и новое жилье отца. Правда, это означало бы уменьшить площади под хранение, но она уже сговорилась с архитектором относительно постройки наверху удобных стеллажей и стоек. При первом упоминании о продаже работ современных художников Симон взвился. Он не станет уродовать галерею и поганить ее благородное имя, продавая хлам, который так нравится Саше. И вообще, у всех этих так называемых художников нет и намека на талант. Чтобы его уломать, потребовался почти целый год ожесточенных споров.
И только когда Саша пригрозила уйти из галереи и открыть свой салон, Симон наконец согласился, правда, с большой неохотой и ворчанием. Саша, хоть и в несколько смягченном варианте, не уступала отцу твердостью характера и упорно стояла на своем. Едва достигнув согласия с Симоном, она перестала принимать своих художников в общей галерее, где ее отец был с ними так непочтителен. Спустя год после переезда в Париж она торжественно открыла в галерее отдел современного искусства. И, к удивлению отца, стала получать неизменно хвалебные отклики - и не просто потому, что была Сашей де Сювери, а потому, что имела безошибочное чутье на хорошее, настоящее современное искусство - точно так же, как и ее отец в отношении других эпох.
Примечательно то, что Саша одинаково хорошо разбиралась и в том, и в другом. Она отлично знала то, чем торговал отец, и столь же блестяще разбиралась в самых современных работах. К тридцати годам, то есть через три года после открытия своего отделения галереи, она превратила его в самое значительное собрание произведений современного искусства в Париже, а может быть, и во всей Европе. При этом она получала от своей работы подлинное наслаждение. И от жизни. Как и ее драгоценный Артур. Тот восхищался усилиями жены, поддерживал ее в каждом начинании, в каждом решении, в каждом вложении средств - даже больше ее отца, который хоть и уважал интересы и познания дочери, но относился к сфере их приложения весьма скептически. Но он не отрицал того факта, что ей удалось вдохнуть в галерею новую жизнь, причем исполнить это с блеском.
Артур приходил в восторг от того, насколько разная у них с женой работа. Он восхищался ее умением представить живопись как выражение радости жизни, а шутовство ее любимых авторов его забавляло. Какой контраст с сухарями-банкирами, с которыми имел дело он! Артур сопровождал жену во многих поездках по городам, куда она ездила знакомиться с новыми художниками, а посещение художественных выставок стало его любимой формой досуга. Свой трехэтажный флигель они превратили в своеобразный музей современного искусства. А работы, которые Саша продавала в своей части галереи, были куда более доступны по цене, нежели полотна старых мастеров в галерее отца. Семейный бизнес процветал.
Саша управляла своей частью дела уже восемь лет, когда прозвучал первый тревожный звонок. Банк, в котором Артур уже был партнером, стал настаивать на его возвращении в Штаты на место управляющего. Проблема возникла, когда двое других партнеров погибли при крушении частного самолета, и теперь руководство банка сходилось в том, что лучшей кандидатуры на место управляющего, чем Артур, не найти. По сути дела, другой кандидатуры вообще не было, и у Артура не было никакой возможности отказаться. Карьера для него была не менее важна, чем для Саши, к тому же работа Артура оплачивалась весьма щедро. Надо было возвращаться в Нью-Йорк.
Объясняясь с отцом, Саша обливалась слезами, да и у того глаза были на мокром месте. Все тринадцать лет супружества Артур поддерживал ее во всех начинаниях, и теперь настал ее черед стать ему поддержкой. Она была готова. Не просить же его бросить карьеру ради нее, чтобы она могла остаться со своей галереей и со своим отцом, который, нельзя отрицать, начал заметно сдавать. Саше было уже тридцать пять лет, а Симону - восемьдесят пять, хотя он и держался молодцом. Им еще повезло, что Артуру удалось столько лет проработать в Париже без ущерба для его карьеры. Но теперь настала пора ему ехать на родину, а вместе с ним - и Саше.
Саша оказалась верна себе. Не прошло и полутора месяцев, как она выдала новую идею. До переезда в Нью-Йорк оставался месяц. Поначалу она ошеломила отца своим предложением. Он воспротивился всей душой - точно так же, как когда она затевала свою галерею. Но теперь она не прибегала ни к каким угрозам. Она умоляла. Ей пришла в голову идея открыть филиал галереи в Нью-Йорке, причем по обоим направлениям, классике и современному искусству. По мнению отца, это была бредовая затея. Галерея «Сювери» была самой респектабельной в Париже, к ним ежедневно обращались многие американские ценители искусства. И даже музеи всего мира. Объективно говоря, никакой необходимости открывать филиал в Нью-Йорке не было, если не считать того, что Саша теперь будет жить там, жаждет помогать отцу и дальше и по-прежнему любит свою галерею, которой отдано уже девять лет жизни.
Это был для них поворотный момент. Артур воспринял предложение жены с восторгом и целиком встал на ее сторону. В конечном итоге именно он и уговорил тестя, хоть Симон до последнего оставался убежден в безумии всей затеи. Саша предложила начать проект на свои деньги, Артур тоже хотел поучаствовать. Но в конце концов деньги дал отец - как всегда. Сразу по прибытии в Нью-Йорк она нашла для семьи квартиру на Парк-авеню, а для галереи «Сювери, Нью-Йорк» - каменное здание на Шестьдесят четвертой улице, между Мэдисон и Пятой авеню. И, как бывало всегда, когда Саша что-то задумывала, а потом вкладывала в осуществление затеи всю энергию и упорство, план удался на славу. Приезжавший несколько раз отец признал, что место для галереи она нашла идеальное. А на торжественном открытии спустя девять месяцев Симон был преисполнен гордости. Саша была героиней нью-йоркской богемы. В тридцать пять лет она уже входила в число самых влиятельных мировых торговцев произведениями искусства, одним из которых был и ее отец, и только что вошла в состав правления музеев Метрополитен и Современного искусства, что было невероятно почетно.
Ксавье и Татьяне уже исполнилось двенадцать и десять. Ксавье любил рисовать, а Татьяна при каждом удобном случае брала в руки фотоаппарат и втихаря делала уморительные снимки взрослых. Внешне она была как маленький эльф, а Ксавье пошел в отца, только иссиня-черные волосы унаследовал от матери и деда. Красивые и ласковые дети, и оба говорили на двух языках. Родители решили отдать их в лицей в Нью-Йорке, а Татьяна только и говорила о том, чтобы вернуться в Париж. Она скучала по друзьям. Зато Ксавье без колебаний сделал выбор в пользу Нью-Йорка.
Два года пролетели как на одном дыхании. Саша с упоением занималась галереей. Она часто летала в Париж, не реже двух раз в месяц. Иногда садилась на «Конкорд», летела к отцу и успевала в тот же день вернуться в Нью-Йорк, к мужу и детям. А летом она неизменно привозила детей во Францию. Навещала отца на вилле, которую он уже много лет снимал на Сен-Жан-Кап-Ферра, а сама с детьми жила в Эден-Роке. Симон обожал внуков, но в больших дозах они его утомляли. И хотя Саше не хотелось в том признаваться, отец сильно постарел. Ему уже исполнилось восемьдесят семь, и силы были уже не те.
Хочешь не хочешь, но надо было задуматься о том, как Саша будет одна управляться с делами. Она пока с трудом себе представляла, что может остаться без отца, но Симон был реалистом. Он прожил долгую жизнь и не боялся отойти от дел. Работники у него были хорошо обучены. Придет время, и Саша сможет жить там, где ей будет удобней, в Париже или Нью-Йорке, а дела за нее там или тут будут вести другие. Конечно, придется бывать в обеих галереях и регулярно летать через океан, но выбор места жительства остается за ней - спасибо опыту и дальновидности отца. В обоих отделениях у них работали первоклассные специалисты. И все же домом для нее по-прежнему был Париж, хотя жить и работать в Нью-Йорке Саше нравилось. Теперь уже не было никаких сомнений, что Артур слишком погружен в дела банка, чтобы жить где-то, кроме Нью-Йорка. И пока он не выйдет на пенсию, они будут жить в Нью-Йорке. Хорошо еще, что Симон пока был в силах управлять французским отделением фирмы. И это - в восемьдесят семь лет! Он по-прежнему был неподражаем, хотя уже и начал сдавать. И несмотря на это, а может, как раз по этой причине, когда он в восемьдесят девять лет скончался, Саша была потрясена. Она словно бы и не представляла себе, что отец не вечен. Симон умер так, как и хотел. Обширный инфаркт за рабочим столом. Врачи сказали, он умер мгновенно. Причем сделал это сразу после подписания серьезного контракта с одним голландским коллекционером.
Вечером того же дня потрясенная Саша вылетела в Париж. Она бесцельно ходила по галерее, не в силах поверить, что отца больше нет. Похороны прошли солидно и с достоинством. Был даже президент Республики, не говоря уже о министре культуры. Пришли воздать должное покойному все сколько-нибудь значительные фигуры из мира искусства. Приехали его друзья, заказчики, зять и внуки. В холодный ноябрьский день Симона похоронили на кладбище Пер-Лашез в двенадцатом округе, на восточной окраине Парижа. Неподалеку покоились Виктор Гюго, Пруст, Бальзак и Шопен - подходящая компания.
Месяц Саша пробыла в Париже, приводя в порядок дела и разбирая вещи отца. Она могла уехать и раньше, но не находила в себе сил покинуть дом, где столько лет жил и работал ее отец. Когда она вернулась в Нью-Йорк, то все еще чувствовала себя опустошенной. Рядом с ее горем украшенные к Рождеству улицы и витрины магазинов смотрелись вызывающе. Это был тяжелый и нескончаемо длинный год. Но, несмотря на все, оба отделения галереи процветали. Следующие годы прошли в мире, счастье и плодотворной работе. Саша скучала по отцу, но постепенно пустила корни в Нью-Йорке, да и дети подросли. И, как и прежде, она дважды в месяц летала в Париж и следила за работой галереи.
Прошло восемь лет со дня смерти отца. Оба отделения галереи прочно стояли на ногах и были одинаково успешны. В пятьдесят семь Артур собирался выйти на пенсию. Он сделал солидную, плодотворную карьеру, но, как он тайком признавался жене, работа ему наскучила. Ксавье уже было двадцать четыре, он жил и работал художником в Лондоне, выставляя свои работы в небольшой галерее в Сохо. Саше его работы нравились, но они еще не дотягивали до уровня ее галереи. Материнская любовь не была слепа настолько, чтобы не видеть, что Ксавье еще надо многому научиться. Он был несомненно талантлив, но ему недоставало мастерства. Зато он безраздельно отдавался работе. Обожал лондонский мир искусства, частицей которого был, и Саша гордилась сыном. Она была уверена: настанет день, и Ксавье станет большим художником. И надеялась, что она еще успеет выставить его работы у себя в галерее.
Четыре месяца назад Татьяна окончила Университет Брауна, защитив диплом по искусствоведению и фотографии, и только что получила место третьего ассистента известного нью-йоркского фотографа. Ее функции сводились к тому, чтобы менять пленку в его камере, варить кофе и подметать полы в студии. Мать успокаивала ее тем, что так все начинают. Никого из детей работа в ее галерее не привлекала. Они соглашались, что она делает замечательное дело, но хотели сами решать, как жить и чем заниматься. Только теперь Саша в полной мере оценила то, чему научил ее отец, какие возможности перед ней открыл и как постепенно ввел ее в свой бизнес. И она жалела, что не сможет передать эти богатства своим детям.
Иногда она думала, что со временем Ксавье захочет работать с ней в галерее, но пока это казалось маловероятным. Сейчас, когда Артур заговорил о выходе на пенсию, она физически ощутила, как ее тянет назад в Париж, где остались ее корни. Она любила Нью-Йорк, бешеный темп и накал его жизни, но дома ей всегда дышалось легче. Домом для нее оставался Париж, несмотря на половину американской крови и на шестнадцать лет из сорока семи, проведенные в Нью-Йорке. В душе она по-прежнему была француженка.
1 2 3 4 5 6 7


А-П

П-Я