https://wodolei.ru/catalog/stalnye_vanny/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Я надеялся поразить воображение Короля и вытащил на свет божий
роскошную библию с иллюстрациями Доре.
- Объявить благодарность всему личному составу! - поспешно приказал
Король и распустил войска. - Отличившимся офицерам увольнение до вечера!
Я сложил шахматы в коробку, а отличившихся офицеров поставил на
подоконник.
Три дня с утра до глубокой ночи я плевал на пальцы и листал библию.
Король читал быстро, но очень долго и внимательно разглядывал картинки.
- Переверни страницу.
- Слушаюсь, ваше императорское величество!
Наконец эта пытка закончилась.
- Что за непонятная величина этот Бог? - задумался Король. - Он может
все... это странно. Очень сомнительно, чтобы это нервное существо смогло
выиграть у меня хотя бы одну партию в шахматы. Если хорошенько
поразмыслить...
Вдруг я понял, что если предоставлю ему время хорошенько
поразмыслить, то он в своем богоискательстве быстро дойдет до
воинствующего лозунга "Бога нет! ", и тогда мне конец. Король задумается о
смысле жизни и о своем особом положении в этом мире, и мне останется одно:
спалить его на костре в пепельнице, потому что ни о чем другом он уже не
сможет думать.
- Несчастный!!! - рявкнул я, подделываясь под божьи интонации. - Ты
усомнился, смогу ли я у тебя выиграть партию в шахматы?
- О господи... - впервые в жизни перепугался Король. - Неужто
воистину ты?
- Как стоишь, подлец, перед Богом?!
Я щелчком сбросил его с глупого жеребца, содрал шапку-ушанку и отнял
музыкальный знак:
- Сидеть тебе в темной могиле до Судного дня, а там посмотрим на твое
поведение!
Я тут же высыпал шахматы на пол, засунул его в коробку, запер в
банковском сейфе и удрал туда, где зима помягче... нет, теперь я уже не
ходил пешком - билет на самолет, и на Таити. Хотел отдохнуть там всю зиму
на свободе, но, выйдя из самолета, тут же взял билет на обратный рейс... я
не слышал привычного шепота Короля, мне не с кем было поговорить. Я уже не
мог существовать без него.
Оказалось, что и на Таити обитают шахматные любители. Они встречали
меня в аэропорту. Были запланированы официальный прием, сеанс
одновременной игры с островитянами и всякие развлечения - например,
посещение колонии прокаженных, где умер мой любимый художник Гоген...
Велико же было удивление любителей, когда я, не выходя из аэропорта,
перекусил в ресторане и тем же самолетом отправился домой. Я сам был как
прокаженный.
Зато авиакомпания не осталась внакладе - они там даже вернули мне
стоимость билетов, зато разрекламировали странное авиапутешествие будущего
чемпиона мира: летайте самолетами нашей авиакомпании без всякой цели туда
и обратно!
Вернувшись домой, я немедленно открыл коробку и освободил Короля.
- О, господи, смилуйся! - сразу загнусавил он. - Уйду в пустынь, дни
и ночи буду молиться во славу твою! Прости раба грешного!
Я так и сел!
Мне еще не хватало сейчас заполучить на свою голову религиозного
фанатика...
- Молчать! - приказал я. - Бога нет - я за него. Бог ушел и велел
передать, запомни: книг не читай, никем не командуй, и занимайся своим
делом - играй в шахматы. Не дай Бог тебе лезть в искусство или политику!
Твой друг телевизор уничтожен, он вредно влиял на тебя! По ночам ты должен
спать, а не будить меня нелепыми вопросами!

13
В конце концов все получилось неплохо. От Божьего имени я внушил
Королю всегда быть самим собой и никаким психозам не поддаваться. К нему
вернулись прежние веселость и остроумие, но, просмотрев свои последние
партии, Король опять загрустил:
- Вариант в девяносто восемь ходов, возможно потрясет чье-нибудь
воображение, но не делает мне чести. Запись этой партии напоминает тягучее
течение реки, отравленной ядохимикатами. Что можно выловить из этой реки,
кроме вздутого трупа коровы? Кому нужны заумные комбинации в девяносто
восемь ходов? Кто способен их оценить? Кому нужны механические шахматы,
отравленные искусственным разумом?
Мне показалось странным, что Король с таким пренебрежением заговорил
об искусственном разуме...
Не возомнил ли он себя человеком?
Чем это может мне угрожать?
Я осторожно напомнил Королю о механических шахматных автоматах и
вычислительных машинах, и он с азартом воскликнул:
- Машина и шахматы... что может быть глупее! Эти машины хорошо умеют
считать и оценивать позицию в условных единицах - но их нельзя заставить
оценивать позицию нюхом. В шахматах невозможно просчитать бесконечное
количество вариантов, необходим выбор. Интуиция. Любой ребенок с фантазией
обставит машину.
- Но когда появятся машины с настоящим, неискусственным разумом? - с
опаской спросил я.
- Роботы? - задумался Король. - Разумные машины никогда не появятся,
потому что настоящий разум невозможно ни на что запрограммировать. Когда
настоящий разум поймет, что он сидит в каком-то ящике, он сойдет с ума.
Итак, он мнил себя человеком и, ничего не подозревая, прорицал
собственную судьбу.
"Хватит об этом, - решил я. - Чересчур опасный разговор."
Я положил Короля в коробку, и он пожелал мне спокойной ночи.
Вскоре я окликнул его, но он молчал. Он спал - потому что человек
ночью должен спать. Мне стало жутко. Я понял, что отныне не должен
показывать, что считаю его кем-то другим, а не человеком. Мне это было не
трудно, я всегда относился к Королю, как к брату. Трудность была в другом:
я не знал, как уберечь его от сумасшествия.
Я решил скрыться.

14
Полгода до начала финального матча я нигде не показывался, чтобы не
тревожить Короля.
Меня все ненавидели. Японцы ненавидели меня за то, что я отказался
играть в Токио; французы за то, что я перепутал Париж с Каннами; русские -
за мое некорректное поведение.
Те, кто не знал, за что меня ненавидеть, ненавидели меня за то, что
никому не известно, где я нахожусь. Идол куда-то запропастился - это
многих раздражало.
Не знаю, что думал обо мне Макаров, но старик был всегда подчеркнуто
корректен. Наверно, он попросту не знал, чего от меня ожидать, и в
интервью обо мне не распространялся.
Правильно делал.
Меня пригласили в Москву, чтобы познакомиться и наладить отношения,
но я не поехал потому, что, говорят, русские гроссмейстеры в своем
шахматном клубе после каждой сбитой пешки или фигуры выпивают рюмку водки,
и ночью московская милиция бережно развозит их по домам. Не знаю, так ли
это на самом деле, но я не рискнул везти Короля в Москву, чтобы не
тревожить его подобными ужасами.
Сотни писем приходили мне на адрес шахматной федерации. Несколько
писем, в которых не было ругани, президент переправил мне - он один знал,
где я нахожусь. Одно из писем, похожее на любовную записку, меня удивило:
"Дочь мистера Н. (называлась известнейшая фамилия династии банкиров)
хотела бы брать у вас уроки шахматной игры в любом удобном для вас месте и
в любое удобное для вас время."
К письму прилагалась фотография.
Я ответил ей и целый месяц обучал ее искусству шахматной игры.
Ученица оказалась прилежной. Кстати, это одна из причин того, что я нигде
не появлялся. В Париж я прилетел всего за час до официального открытия
матча на первенство мира, и мой поздний приезд был воспринят русскими как
оскорбление.
- Не могли раньше прибыть? - сурово спросил меня президент ФИДЕ.
Не мог. Мои заботы были поважнее соблюдения шахматного этикета - с
Королем опять что-то стряслось. В конце концов, я ведь не опоздал.
А Короля поразило появление в нашем доме мисс Н., хотя до этого он
никогда не интересовался женщинами. Я должен был и это предвидеть!
- Это еще кто? - спросил Король.
- Машина для ведения хозяйства, - пошутил я.
- А почему у тебя есть такая машина, а у меня нет?
Я почувствовал, что разговор на эту тему может принять опасный
оборот, и не знал, что ответить.
- И почему я вечно вишу у тебя на груди, а ты ни на ком не висишь? -
продолжал допытываться Король.
Я путано стал объяснять, что он и я - мы есть один человек, симбиоз,
неразрывное целое; что он без меня не сможет жить, как и я без него...
Король внимательно слушал.
Мне казалось, что я его убедил; к тому же он вскоре поделился нашими
планами на будущее: мы устали от шахмат, и когда добьемся звания чемпиона
мира, удалимся на покой в свой гараж и заведем множество прелестных
машинок для ведения хозяйства.
Я тут же запретил мисс Н. приходить ко мне. Она ничего не понимала и
писала мне истерические записки. Но я не мог рисковать. Я не мог позволить
Королю влюбиться, этого чувства его разум, конечно, не выдержал бы.
Король, вроде, начал ее забывать. Я не мог предположить, что на
церемонии открытия матча на первенство мира президент ФИДЕ ляпнет
словечко, из-за которого Король окончательно свихнется. Из-за того, что
русские все время торчат на шахматном троне, в моду давно вошло называть
королеву по-ихнему - "ферзь". Другого названия Король, как видно, не
слышал или никогда над ним не задумывался. И вот, когда мы с Макаровым
стояли на сцене в ожидании жеребьевки, президент ФИДЕ, зажав в своих
громадных кулачищах две фигурки и обращаясь ко мне, спросил:
- Итак, в какой руке белая королева?
- Что он сказал? Королева? - прошептал Король.
Президент ФИДЕ разжал кулаки, и Король влюбился в белую фигурку
королевы с первого взгляда.
Я пытался настроить его на завтрашнюю игру, но он и думать не хотел о
шахматах. Всю ночь он не спал и не давал спать мне - я должен был
записывать под диктовку его любовное послание к белой деревянной фигурке.
Под утро у меня трещала голова от внутреннего голоса. Наконец я с трудом
убедил Короля, что только за шахматным столиком он сможет видеться со
своей возлюбленной.

15
Мы опоздали часа на полтора. Меня уже не ждали. Шахматные часы на
столике были включены, мое время истекало, я находился в глубоком
цейтноте. Макаров прохаживался по сцене с бутылкой кефира в руке, а
главный судья поглядывал на часы; при моем появлении шахматные болельщики
начали свистеть, как на футболе, и напугали Короля.
Я тут же потребовал удалить из зала всю публику. Президент ФИДЕ пожал
плечами, а Макаров сказал мне:
- Сынок, не валяй дурака! Ты и без этих фокусов у меня выиграешь.
Я почему-то обиделся не на "дурака", а на "сынка" и хотел настоять на
своем, но Король приказал извиниться перед Макаровым и играть.
Я извинился, сделал первый ход и ушел в комнату отдыха немного поесть
и привести себя в порядок после бессонной ночи. Никакого психологического
давления я на Макарова не оказывал, а если его нервировали мои
"непредсказуемые поступки" - так он корректно высказался после матча - то
лучше бы обратился к психиатру. К своим соперникам я никогда не предъявлял
никаких претензий и никогда не давал оскорбляющих интервью. Руководитель
русской делегации говорил, что своим поведением я умышленно создаю себе
саморекламу, чтобы сорвать побольше монет - возможно, объективно так оно и
получалось, - зато на этой "саморекламе" неплохо подработали и ФИДЕ, и все
мои соперники - денежные призы всегда делились честно.
Первую партию Король блестяще продул.
На сорок контрольных ходов у меня оставалось минуты четыре, и Король
попытался блицевать, не вводя в игру королеву - он, видите ли, боялся за
ее жизнь! Но играть против Макарова без королевы не может себе позволить
даже идеальный шахматный разум... это была авантюрная атака в каком-то тут
же придуманном дебюте, и вскоре все благополучно закончилось, - даже
флажок не успел упасть, - Король приказал мне сдаться.
После игры, пожимая мне руку, довольный Макаров удивленно сказал:
- Интереснейший дебют, коллега! Его надо назвать вашим именем. Но вы
там чего-то недоработали... Почему на двенадцатом ходу вы не вывели ферзя?
Что я мог ответить?
Почему я не вывел ферзя...
Если бы я знал, что его нужно выводить!
Вторую партию Король наотрез отказался играть черными против своей
королевы. Никакие уговоры не помогли. Я не явился на игру, флажок упал,
Макаров допил кефир, и мне засчитали поражение.
Перед началом третьей партии я подошел к главному судье и попросил
заменить фигурку белой королевы на какую-нибудь другую, невзрачную.
Главный судья пожал плечами и переговорил с Макаровым. Тот развел руками и
дал согласие.
Фигурку заменили.
Король не увидел на доске своей возлюбленной и потерял сознание. Я
теребил его на груди, чтобы привести в чувство, но бесполезно. Тогда я
самостоятельно сделал несколько ходов, чуть не получил детский мат, тут же
зевнул коня и остановил часы.
- Вы что, издеваетесь надо мной? - спросил Макаров, внимательно глядя
мне в глаза. - Вы, кажется, заболели... у вас жар. Возьмите тайм-аут.
Я взял тайм-аут, а Король, очнувшись, пригрозил отравиться, если
фигурка не будет возвращена.
На следующий день я потребовал у главного судьи вернуть на доску
прежнюю фигурку. Судья схватился за голову и начал объяснять, что ФИДЕ уже
продала фигурку белой королевы какому-то коллекционеру-шейху с Ближнего
Востока.
Я отказался играть.
Вокруг матча творилось нечто неописуемое. На Эйфелевой башне
шахматные болельщики повесили мое чучело и сожгли. Раздавались призывы
прекратить матч, оставить звание чемпиона мира за Макаровым, а меня
выпороть. Какие-то недоросли, взявшие за моду ходить по Парижу в
набедренных повязках, объявили меня своим то ли вождем, то ли кумиром, то
ли идолом, вытатуировали на ягодицах мой портрет, и мое лицо принимало
различные выражения в зависимости от энергии вращения - это показывали по
телевизору.
1 2 3 4 5


А-П

П-Я