https://wodolei.ru/catalog/podvesnye_unitazy/Geberit/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Впрочем, это не важно. Важно другое – со студенческих лет мы с моей однокурсницей и подругой Машей стали регулярно посещать Мариинку. В те застойные времена благосостояние интеллигенции было существенно выше, нежели теперь, и достать билет было проблемой. Мы приезжали на первом транспорте в кассу и часами простаивали в очереди – это мы-то, принципиально игнорирующие очереди за продуктами и безумно любящие поспать! Аза билетами на открытие сезона мы стояли целую ночь.
Не спорю, балетомания – это мания, однако, на мой взгляд, довольно безобидная. Подобных маньяков в Петербурге (и не только в нем) куда больше, нежели полагают. Это люди разных профессий, возрастов и полов, объединенные любовью к балету вообще и к Мариинскому театру в частности. Я лично знаю мальчика (впрочем, он давно уже взрослый и работает хирургом), с семнадцатилетнего возраста не пропустившего ни одной «Спящей красавицы».
Да что там этот мальчик! Есть лица, вызывающие у меня подозрение, что в течение нескольких десятилетий они каждый вечер проводят в Мариинке. За исключением дней, когда спектакля нет вообще. По крайней мере, когда бы мы с Машей ни заявились в театр, означенные лица пребывают там.
Двух самых матерых представителей этого клана с уважением зовут Зубрами. Это мать и дочь – старая Зубриха и молодая Зубриха. Молодой в данный момент под шестьдесят, а старой, соответственно, за восемьдесят. Проблем с доставанием билетов у них давно не возникает – за долгие годы они перезнакомились с капельдинерами и артистами, и их всегда кто-нибудь готов провести бесплатно. В антрактах вокруг них постоянно собирается толпа менее маститых завсегдатаев, дабы послушать квалифицированное суждение.
Второй кружок формируется вокруг двух старичков, которых мы с Машей называем Подзорными трубами – из-за того, что они носят с собой не бинокли, а самые настоящие огромные подзорные трубы, в которые и лицезреют спектакль, дабы дать точную оценку выступлению не только солистов, но и каждой артистки кордебалета.
Между двумя кружками балансирует Серая дама, получившая свое прозвище из-за пристрастия к серому цвету, а также по аналогии с Белой дамой – призраком, фигурирующим в балете «Раймонда».
Я и Маша не принадлежим ни к одному клану. Мы так и не завели себе привычку после спектакля встречать у артистического подъезда балерин и общаться с ними, так как полагаем, что лучше видеть их лишь на сцене. Таким образом, мы не перешли в новое качество и сохранили, скорее, статус завсегдатаев и любителей балета, нежели истинных балетоманов.
Впрочем, меня это вполне устраивает. У нас есть любимые исполнители, выступления которых мы стараемся не пропускать, однако любимы они нами на почтительном расстоянии. Последние годы на куда более почтительном, чем раньше. Мы наслаждаемся их искусством с высоты шестого этажа.
Дело в том, что благодаря переменам, произошедшим в нашем обществе, билеты в театр весьма подорожали, а зарплаты как-то усохли. В данный момент, например, того, что я получаю за месяц упорного труда, хватает примерно на два билета в партер (раньше хватало на шестьдесят). Это при условии, что я буду жить на улице, избавлюсь от привычки есть и стану пешком ходить на работу, прикрывая наготу найденным на помойке полиэтиленовым пакетом. Билетов на последний ряд третьего яруса я при тех же маловыполнимых предпосылках могу приобрести аж восемнадцать штук…
Но отказаться от театра я не в силах, и на спектакли, представляющиеся мне непреодолимо привлекательными, всегда хожу. А при нынешнем высоком уровне балетной труппы непреодолимо привлекательных спектаклей немало. Точнее, непреодолимо привлекательных составов исполнителей, поскольку я давно уже пересмотрела весь репертуар и руководствуюсь в основном тем, кто именно должен танцевать.
Легко понять, что среди математиков я являюсь белой вороной. Поход в Мариинку накануне экзамена мне будут припоминать до конца моих дней. Хотя, если учесть, что я все равно получила пятерку, не понимаю, в чем я виновата? К тому же я фактически не смотрю телевизор. Господи, неужели во время алгебраической конференции мне целых две недели придется пропускать театр?!
Я отвлеклась от своих мыслей и взглянула на Юсупова, пытаясь оценить, насколько серьезно его требование каждый вечер развлекать иностранных гостей.
– Вы что, опять задумались? – невежливо поинтересовался тот. – Вы хоть слышали, что я сейчас сказал?
– А вы что-то сказали? – удивилась я. Шеф заскрежетал зубами, однако сдержался:
– Я спрашивал вас, где профессор Брауэр.
Я повертела головой. Я на месте. Юсупов тоже на месте. И Кнут на месте – с вожделением обнюхивает очередной мухомор, а пара других мухоморов гордо рдеет в его корзинке. Стоило на минутку отвлечься, и вот… Игорь беседует с женой Брауэра по-немецки. А самого профессора что-то не видно.
– Его здесь нет… – На всякий случай я сделала шаг назад, поскольку выражение лица научного руководителя не показалось мне приятным.
– Я заметил, – с непонятной свирепостью ответил он и обратился уже к Игорю: – Где профессор Брауэр?
Игорь огляделся:
– Если через пять минут не появится, значит, потерялся. Как назло, мобильник он оставил на даче. Но по-настоящему тут заблудиться негде. Найдем.
Через пять минут Фалько Брауэр не появился.
– Его унес медведь! – с горящими глазами выдохнул Кнут.
Жена Брауэра побледнела.
– Нет здесь медведей, – поспешно возразил Игорь. – И других животных нет.
Кнут не унимался:
– А «з-з-з»?
Я тут же вспомнила про найденные им мухоморы, отобрала их и выкинула. Но мой подопечный коршуном бросился на них и прижал к груди.
– Если профессор в рукаху «з-з-з», – с упоением воскликнул он, – эти грибы нам нужны, чтобы «з-з-з» умер!
Я не узнавала сдержанного Кнута. То, ради чего он приехал в Россию, наконец началось! Дикий зверь «з-з-з» похитил его научного руководителя, и мы отправимся на выручку, вооруженные таинственным грибом с названием «смерть з-з-з». Уж теперь-то ему будет что рассказать соотечественникам!
Мадам Брауэр не разделяла его энтузиазма.
– У нас в Германии, – с легким упреком поведала она, – мы не ходим за грибами. Потому что у нас вся земля кому-нибудь принадлежит, и ходить там может только хозяин. Его долг – не оставлять без присмотра своих животных.
И она почему-то кинула полный укоризны взгляд на меня, будто именно я являюсь главой всех российских медведей и обязана была следить за их добропорядочностью.
Игорь сложил ладони рупором и громко закричал:
– Профессор Брауэр!
Причем кричал он с замечательным английским произношением, не очень-то дающимся ему при обычной беседе. К нему присоединился Юсупов, своим низким красивым голосом заполонивший, казалось, весь лес:
– Профессор Брауэр!
И тоже, черт возьми, по-английски! А я чем хуже? Я что, кандидатского минимума не сдавала? И я изо всех сил рявкнула:
– Профессор Брауэр! – надеясь, что и в моем возгласе культурный человек способен обнаружить иностранный акцент.
– Оу, з-з-з! – неожиданно завопил Кнут, видимо решивший проявить оригинальность. В каждой руке он держал по мухомору, воинственно размахивая столь вовремя приобретенными трофеями.
А воспитанная мадам Брауэр тихо, жалобно и очень быстро прошептала:
– Фалько, Фалько, Фалько…
Так вот и шествовала по лесу наша кавалькада – сперва шеф, Игорь и я, аукающие изо всех сил «Профессор Брауэр!», потом самозабвенно жужжащий Кнут со своими мухоморами, а последней бежала жена Брауэра, робко вставляя во время пауз: «Фалько, Фалько, Фалько». К тому же бежала она весьма своеобразно – с невероятной скоростью перебирала ногами, при этом почти не двигаясь с места и отставая от нас, отнюдь не производящих впечатление торопящихся.
Короче, было на что посмотреть!
Люди и смотрели. Видимо, нечасто в двух шагах от садовых участков нашим согражданам выпадает подобное развлечение. Некоторые доброхоты присоединялись к нам и с удовольствием вопили: «Профессор Брауэр!» Как этого можно было не услышать, непонятно. Ну не утащил же и впрямь профессора медведь? На глазах мадам Брауэр показались слезы, да и я уже начинала нервничать. Вдруг наш гость провалился в какую-нибудь яму и лежит без сознания? Или утонул в болоте?
– Игорь, – тихо спросила я, – а ваша Гримпенская трясина, она далеко?
– Болото? – уточнил Игорь. – Да мы уже полчаса по нему бродим. Видишь, хлюпает? Но тут максимум по колено.
Под ногами действительно хлюпало. Однако никаких признаков собаки Баскервилей, натасканной на иностранных профессоров, вокруг не наблюдалось. Признаков Шерлока Холмса, к сожалению, тоже.
Оставалось рассчитывать на собственные силы.
Кнут с энтузиазмом принялся что-то объяснять мадам по-немецки – при моем полном незнании языка я разобрала в его речи только «з-з-з». Вздрогнув, мадам стала кидать на меня еще более укоризненные взгляды.
После часа бесплодных скитаний мы вернулись к Игорю на дачу, надеясь, что Брауэр там. Увы – его там не было.
Ноги мои гудели. Игорь предложил выпить кофе, дабы взбодриться, а потом мужчинам вновь отправиться на поиски, а женщинам поддерживать очаг в ожидании. Я была целиком и полностью «за», однако жена потерпевшего заявила, что она не в состоянии пить кофе, когда ее муж находится в лапах… в чьих лапах, она не уточняла, но очередной брошенный на меня взгляд заставлял заподозрить, что в моих.
В результате все мы опять побрели в лес.
Сгущались сумерки. Даже Кнут несколько сник, явно полагая, что «з-з-з» на сей раз проявил нелучшие грани своего характера и что животный мир России привлекателен только со стороны. Все огрызались друг на друга, и эхо наших слабых криков уже не заставляло дрожать кроны деревьев.
Наконец, мы во второй раз вернулись в дом… и увидели темную фигуру, неумело таящуюся в кустах крыжовника.
– Это гость? – неуверенно поинтересовалась я у Игоря, на всякий случай застыв в некотором отдалении. Он совсем недавно живописал, как к нему на дачу без предупреждения приехала куча гостей и, не застав его на месте, расположилась в огороде.
– Крыжовник колется, – столь же неуверенно сообщил Игорь. – Зачем?
Я поняла, что «зачем» относится не к факту колючести крыжовника, а к факту пребывания в нем человека. Ни гостю, ни профессору Брауэру подобное место не должно было показаться привлекательным. Хотя кто знает этих иностранцев? Может, он всю жизнь мечтал посидеть в российских кустах? И я, приглушив почему-то голос, произнесла:
– Профессор Брауэр?
Неизвестный хранил молчание.
Я предположила:
– Может, это его похититель? Пришел подбросить записку с требованием выкупа, а тут вдруг мы…
Чем прельстили колючки похитителя, я задумываться не стала. Юсупов посмотрел на меня с отвращением:
– Вы считаете, это остроумно? Это просто пьяный.
Но, тем не менее, ближе подходить не стал. Смелее всех поступил Кнут. Он сделал пару шагов вперед и восторженно завопил:
– Это «з-з-з»!
И, представьте себе, «з-з-з» ответило. Оно жалобно простонало:
– Кнут…
В тот же миг мадам Брауэр бросилась к кустам и упала на колени, обнимая чудесным образом спасшегося мужа. Мы тоже попытались приблизиться, однако профессор с непонятным нам испугом повторял:
– Не приближайтесь!
– Наверное, он чем-нибудь заразился, – сделала вывод я.
Учитывая незнание немцами русского языка, я не боялась травмировать их психику слишком вольными высказываниями. Вскоре жена Брауэра позвала Игоря и шепнула ему что-то на ухо. Игорь отпер дачу и провел туда гостя, нежно обнимая за талию. Через пять минут было позволено войти и нам.
Я сгорала от любопытства. Что же все-таки произошло? Профессор явно не травмирован и не лишился голоса и слуха. Почему он не откликался? Почему несколько часов блуждал по лесу?
Свою драматическую историю он поведал нам за чаем, очень смущенный, однако весьма гордый собой.
– Я увлекся пейзажем и немного отстал, – повествовал он, – к тому же задумался. И не заметил, как меня за брюки схватил медведь.
Кнут застонал от зависти, и профессор удовлетворенно повторил:
– Да, медведь. Очень сильное животное. Я сперва никак не мог вырваться. Но потом, разумеется, его победил. Ему удалось лишь выдрать клок из моих штанов, вот и вся его добыча на сегодня. Сегодня зверь ляжет в берлогу голодным!
И он радостно засмеялся, а Кнут застонал еще пуще.
Игорь вздохнул, решив не объяснять, что медведем наверняка была ветка какого-нибудь дерева.
– А почему вы потом не вернулись к нам? – выразил претензию Юсупов. – Мы же кричали.
– Я ведь рассказал, – удивился Брауэр, – этот зверь выдрал у меня клок из штанов. А с вами была мадмуазель Екатерина!..
Теперь настал уже мой черед стонать. Не зря жена профессора кидала на меня неодобрительные взгляды – она чувствовала, что вся эта свистопляска из-за меня. Да если б я знала, я бы отвернулась от его дырявых штанов! Из-за боязни оскорбить мою девичью стыдливость несчастный человек пол-вечера проторчал в лесу…
– Могли бы позвать меня, – не унимался Юсупов. – Я не мадмуазель.
– Я звал, – признался почетный гость, – а вы не слышали. А кричать я не мог.
– Почему?
Брауэр явно оторопел от подобного вопроса и с выражением ужаса на лице произнес:
– Но кричать – это же неприлично.
Именно в тот момент я и поняла, что никогда, ни при каких условиях не перееду за границу. Я там не выдержу. Или они меня не выдержат – это с какой стороны посмотреть.
Справедливости ради замечу, что никто меня туда и не заманивал…
Иностранцы, получив наконец от экзотической России положенные приключения, выглядели полностью обессиленными. Очевидно, впечатлений им теперь хватит на всю оставшуюся жизнь.
Мы заторопились обратно в город. Со вздохом оглядев гудящие и несколько опухшие ноги, я собиралась сунуть их в разношенные кроссовки, специально сохраненные ради походов в лес (а вообще, давно пора было их выкинуть), но застыла в недоумении.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":


1 2 3 4 5


А-П

П-Я