https://wodolei.ru/catalog/leyki_shlangi_dushi/verhni-dush/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Мужчина и женщина в номере отеля. Так близко друг от друга. Она рассказала ему свою историю, но что случилось бы, дотронься он до нее? Может быть, она сказала бы еще одну фразу, еще одно слово и все изменилось бы?
Внезапный шум прервал его мысли. Шум падающего металла стих так же медленно, как шум поезда. Брюс резко вскочил. Он сообразил, что только что слышал звук из мусоропровода. Как же он не подумал, что в этом здании мог быть мусоропровод? Он сбежал по лестнице, прыгая через две ступеньки, и спустился в подвал. Под трубой стоял зеленый контейнер. Он нагнулся. Пусто. Он бросился к лестнице и побежал к стеклянной двери. Мусорщик тянул бак к машине. Брюс показал ему удостоверение офицера полиции и приказал остановиться.
Пока он копался в содержимом бака, вывернутом на тротуар, мусорщик, высокий блондин с подкрученными на кончиках усами, наблюдал за ним с философским видом. В мусоре были пластиковые мешки всех цветов, по больше части с логотипами близлежащих супермаркетов. Майор нашел аудиокассету, на сей раз нормального формата, марки ТОК — она единственная лежала не в мешке (если не считать трех бутылок из-под шампанского). Брюс поднялся с улыбкой, вытирая кассету о брюки.
— А! Хотел бы я послушать эту пленку, — сказал мусорщик. — Выглядит она волнующе.
— Вы были бы разочарованы, — сказал Брюс.
Судя по вашему довольному виду, вряд ли.
Шумовой фон. Словно какой-то дефект, в отличие от «чистых» записей Вокса. Голос мужчины. И сразу — ощущение чего-то странного. Голос, казалось, резонировал б пустой комнате, наталкивался на обитые ватой стены, которые в конце концов поглощали его. Розовое брюхо. Брюс представил себе человека с прибором, меняющим голос, как в «Афере Томаса Крауна», когда Стив Маккуин нанимает грабителей и хочет остаться неузнанным. Что касается женского голоса, он принадлежал Мартине Левин. Сомнений быть не могло.
«— Танцуй! Танцуй! Танцуй!
— Мне это надоело, урод!
— Танцуй! Танцуй! Танцуй!
— Да что тебе надо, в конце-то концов, а? Чего ты хочешь, говнюк, жирный боров, импотент!
— Танцуй!»
Танцуй! Танцуй! Танцуй! Или последняя модная мантра. Может быть, Саньяк и тут обнаружит «первородный Глагол, чьи отголоски звучат в бесконечности»? Брюс закурил, затянулся и раздавил сигарету в пепельнице, отметив, что приобретает скверную привычку курить по утрам. Он пожалел, что под рукой нет пророческой карамельки, и задумался. Кассету просто выбросили в мусоропровод. Почему? Что, Левин хранила ее много лет, а теперь вдруг решила от нее избавиться? Или… или она каким-то образом получила ее, но не знала, что именно на ней записано? Прослушав ее, она вполне могла испытать шок, почувствовать, как к ней внезапно вернулось ее прошлое. Он помнил, как говорил Шефферу, что она похожа на колодец. Секреты, в которых не признаешься. Настолько потаенные, что она ощутила иррациональную, но отчаянную потребность выбросить кассету. В черную дыру мусоропровода. А может быть, и в огонь действий, уходя из дома. Но зачем она ушла? Не для того, чтобы спрятаться, как думал Шеффер: Левин, безусловно, не принадлежала к тем, кто пытается избежать ответственности.
Легкий холодок под ложечкой. То самое чувство, которое всегда испытывал майор, понимая, что вышел на верный след. Он позвонил Жан-Пьеру Марешалю, одному из своих коллег по Службе внешней документации и контрразведки, занимавшемуся идентификацией голосов. Они договорились встретиться в кафе перед вокзалом Сен-Лазар. Марешаль заказал пиво, Брюс— чашку кофе. Майор уже хотел вставить кассету в маленький магнитофончик, только что купленный по дороге, когда Марешаль жестом остановил его и сказал:
— Прежде всего, ты должен знать, что у нас очень мало шансов идентифицировать голос твоего человечка. Даже если учитывать только параметры записи и передачи звука, это уже будет чертова путаница. А добавь еще к этому все средства для изменения голоса, электродные и естественные, и ты поймешь, какой это геморрой.
— Я вовсе не надеюсь, что ты найдешь мне его по записи голоса. И я уже знаю, что этот тип пользуется каким-то аппаратом и говорит в комнате со специально нарушенной акустикой. Но я также знаю, что ты — ас, Жан-Пьер. Идентификацию голосов используют и в национальной обороне, и в разведке. Вряд ли тебе и твоим коллегам платят просто за то, что вы сидите и плюете в потолок.
Польщенный Жан-Пьер Марешаль не удержался от легкой улыбки. Он отпил глоток пива и жестом показал Брюсу, что тот может включать запись. Прослушав ее до конца, он попросил повторить еще раз, потом надел наушники, чтобы в третий раз слышать звук непосредственно с магнитофона. Марешаль немного растянул удовольствие, наслаждаясь напряженным взглядом Брюса, который закурил было сигарету, но, сделав две затяжки, раздавил ее в пепельнице.
— Что я тебе точно могу сказать, Алекс, так это то, что у твоего мужичка — если это мужик, что еще требуется доказать, — есть небольшие проблемы с речью. И они не имеют ничего общего с присвистом, который создает аппаратура.
— Какого рода проблема?
— Заикание. Он пытается справиться с ним, все время повторяя одно и то же слово. Могу поспорить, что он раньше тренировался. Но запинка, даже очень легкая, все равно заметна. Это я тебе гарантирую. Он заика. Который отчаянно пытается скрыть свой дефект. И ему это удается.
Майор Брюс сидел перед лейтенантом Феликсом Мандело в его кабинете в комиссариате 8-го округа. Молодой человек принес ему последнее дело, над которым работала его группа под руководством капитана Левин. На папке было написано «Амелия Ди Сантано». По долгу службы Мандело принес ему и кофе с сахаром. Сейчас лейтенант разговаривал по телефону с кем-то, кто вполне мог дать ценную информацию относительно перекрашенных автомобилей, найденных в одном из гаражей округа.
Брюс дважды внимательно прочел досье. Подняв голову, он выждал, пока Феликс Мандело положит телефонную трубку, а потом спросил:
— Если я правильно понял, Амелия Ди Сантано— проститутка и наркоманка. Капитан Левин задержала ее в феврале этого года за перепродажу и употребление наркотиков во время рейда в восьмом округе. Три недели назад девушка по собственной воле пришла к ней и принесла жалобу. Ее избил клиент.
— Так точно.
— Скажи мне, Феликс…
— Да?
—Тебе раньше приходилось иметь дело с проституткой, подающей жалобу на клиента? Да еще с проституткой, которая снимала бы клиентов в девятом округе, а жаловаться шла в восьмой?
— Нет, майор.
— И мне не приходилось. Это не удивило капитана Левин?
Мандело улыбнулся, словно вспомнил что-то приятное. И ответил:
— Мартину не так-то легко удивить. Она решила, что шлюха пришла к ней, потому что она женщина. И к тому же имеющая больше мотивов для вмешательства, чем коллега-мужчина.
— Ты знаешь, что произошло с ней пять лет назад?
— Со шлюхой? —Нет. С Мартиной.
— Да, знаю. И… думаю, это сыграло роль. Если требовалось прижать какого-нибудь типа, измывавшегося над женщиной, она принимала это близко к сердцу.
— Дело осложняется тем, что в деле фигурирует и баба, измывавшаяся над мужчинами.
— Ах да, Мортиция! Тоже боливийка, но в амплуа «госпожи». Та еще штучка. Бьет, но разговаривать не любит.
— Почему, как ты думаешь?
— Думаю, что она интересуется только своим бизнесом. Своей «нижней лавкой», как говорят африканские шлюхи, уж не знаю, как это называют в Боливии. Мортиция мало что знает. А вот об Армандо Мендозе я бы такого не сказал.
— Это клиент Мортиции и тот самый тип, на которого подала жалобу Амелия?
— Именно он. Так что видите, тут дело семейное.
— Известно, где найти этого Армандо?
— Конечно. С ним одна проблема — языком мелет без остановки, но говорит в конечном итоге очень немного.
— Он не заика?
— Нет. А почему вы спросили?
— Просто так. Ну что же, если Армандо Мендоза будет ставить нам палки в колеса, ему же хуже. Время поджимает.
— Майор, а что именно стряслось с Мартиной?
— Ничего нового по сравнению с тем, о чем я сказал тебе по телефону, Феликс. Никто не знает, где она.
— Ну, если хотите, Мендозу можем навестить вместе.
Свисавшая с потолка галогеновая лампа заливала нестерпимым светом обширную круглую кровать с красными шелковыми простынями. Плед «под оцелота» соскользнул на черный ковер. Армандо Мендоза, одетый в ярко-синюю пижаму, резко сел. Его выбритый череп служил своего рода пьедесталом для девушки в наряде из красной кожи, изображенной на фотографии в натуральную величину, висевшую в позолоченной раме над кроватью. Алекс Брюс с трудом подавил гримасу, а Феликс Мандело сказал, указывая на это произведение искусства дулом своего пистолета-автомата:
— Я всегда знал, что у тебя говенный вкус, толстячок. Теперь это подтвердилось.
Округлившиеся глаза Мендозы перебегали с резиновых перчаток на руках посетителей на стальное рыло «манурина». Мандело добавил:
— Да-да! Шестизарядный, подогнанный под «магнум-357». Тебе такие нравятся?
— С каких это пор вы расстреливаете людей у них дома? — выговорил боливиец. — Готов поспорить, вы к тому же взломали мой замок. Это совершенно противозаконно. И почему это вы в перчатках?
Брюс присел на край кровати и зажег сигарету. Мендоза взглянул на него, потом выразительным жестом протянул руки к Мандело. Этим он как бы спрашивал: «А это еще кто?» Потом боливиец поморгал и воскликнул:
—Эге! Да вы же тот легавый, из телевизора. Тот, что гоняется за серийным убийцей.
— Точно.
— Ну и чего вам от меня надо.'
— А по-твоему?
— Понятия не имею!
— Подумай получше, — сказал Брюс, пощупав простыню.
Спать под легким шелком, но держать ноги в тепле. Так предпочитал Мендоза. Как ни странно, его носки оказались нейтрального серого цвета.
— Я правда не знаю!
— Тебе следовало бы знать, что причинение вреда сотруднику полиции не приветствуется, —добавил Брюс.
— Какому сотруднику?
— Капитану Мартине Левин. Ты с ней хорошо знаком.
— Да, мне предстоит суд по поводу одной жалобы, которую она зарегистрировала. И, к несчастью для меня, нет ни одной зацепки. Она на стороне легавых, я на стороне отверженных, все ясно. Я не трогал Левин, как вы тут сказали. А Левин не трогала меня. Все предельно ясно.
Мандело жестом приказал боливийцу встать. Он поднял его подушку, потом вторую. Присвистнул и сказал:
— «Смит-и-вессон», модель сорок девять «телохранитель»! Маленький, легкий, тридцать восьмого калибра. Легко прятать. Пушки ты выбираешь лучше, чем тряпки, толстячок.
Лейтенант вынул патроны из магазина, опустил их вместе с револьвером в пластиковый пакет, а пакет положил в карман. Открыв ящик ночного столика, он обнаружил там маленький пакетик с белым порошком, зеркальце и соломинку.
— Это тоже совершенно противозаконно, — отметил он. — И очень вредно для твоих нервных клеток. Но их у тебя, безусловно, осталось еще достаточно, чтобы ты мог нам рассказать парочку интересных вещей.
Мендоза тяжело вздохнул, сел по-турецки на кровать и начал растирать пальцы ног через серые носки.
— Пузанчик, времени у нас немного!
— Она что, не хочет вмешиваться в связи с этой жалобой? Она вам сказала, что я знаю про Роберто. И вы пришли за информацией. Ну, так и идите себе дальше! Вы хотите заграбастать этого гада Луи задаром.
Брюс отметил про себя, что «ц» у боливийца звучало совсем не так, как у «жирного борова» Левин. Ни присвиста, ни малейшей запинки. Он позволил лейтенанту Мандело продолжать:
— Армандо, я не знал, что у тебя все так зашифровано. Можешь растолковать?
Боливиец еще немного поломался, а потом выдал историю, более или менее похожую на правду. Дело было так. Мендоза предложил Мартине Левин, что станет ее информатором в обмен на прекращение следствия по жалобе Амелии Ди Сантано. Он не нападал на свою соотечественницу. Той попался странный клиент, которому нравилось бить полицейских и заставлять их прыгать в окно. Левин поначалу вела себя сдержанно, хотя на нее и произвело впечатление сходство между ее собственным приключением и тем, что рассказал Мендоза, но потом она взвесила все «за» и «против» и дала понять, что предложение заслуживает внимания. И надо же такому случиться, что вскоре после этой плодотворной беседы одна девушка с улицы Прованс сообщила Мендозе об исчезновении Амелии. Холодный пот и дикие нервы. После безуспешных попыток связаться с Левин боливиец решил, что какое-то время будет правильным делить свое шелковое ложе (и вообще жизнь) только с револьвером.
Армандо Мендоза надел на синюю пижаму кожаное пальто с меховым воротником, а на ноги — красные кроссовки. Брюс снова воспользовался услугами лейтенанта Мандело, чтобы препроводить его на набережную Орфевр. Там он поручил Мендозу заботам майора Марсиаля Ложе. После этого Алекс Брюс пошел повидаться с Виктором Шеффером.
Он застал капитана за разговором с Марком Санчесом. Эксперт сказал, что он пришел очень кстати: они как раз пытались обобщить имеющиеся данные.
— С самого начала мне не дает покоя одна деталь, — сказал Санчес. — То, что в салоне «пежо» нашли фрагменты зубов только одной жертвы.
— И что ты об этом думаешь? — спросил Брюс, закуривая.
— Я уверен, что тела полили бензином. Но можно предположить, что убийца тщательно поливал одну жертву, а голову и туловище другой, а именно— Бертрана Делькура, оставил нетронутыми. Для того, чтобы мы могли его опознать.
— А «ругер СП» Левин он положил на заднее сиденье лишь для того, чтобы мы подумали, что вторая жертва— она, — продолжал Брюс— А на самом деле там кто-то другой.
— Что вполне соответствует стилю «полного управления ситуацией», к которому нас успел приучить Вокс, — заключил Виктор Шеффер.
Алекс Брюс вспомнил «Полет над гнездом кукушки», который смотрел сто лет назад. Джек Николсон играл в этом фильме психа в сумасшедшем доме. Среди его товарищей по палате был один бесстрастный индеец. Он выражал свою радость с каменным лицом, как у Бастера Китона, сообщая: «Мое сердце воспаряет как сокол». Вот именно, подумал Брюс, не вставая и не позволяя себе даже моргнуть:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29


А-П

П-Я