https://wodolei.ru/catalog/akrilovye_vanny/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


* * *
Сафир с подозрением смотрел на возню, что затеяли русские. Они о чем-то шептались, переглядывались, бросали оценивающие взгляды на охрану, и Сафир понял, что они что-то задумали. Совсем с ума сошли? Что они смогут сделать здесь? Вдали от своей Родины? Где все — люди, боги, и даже горы против них?
В тот жаркий апрельский день пленных пуштунов поставили на разгрузку машин с минометами и ракетами. Склад находился рядом со складом стрелкового вооружения, где таскали с машин тяжелые ящики шурави. Эти тупые пакистанцы совсем осторожность потеряли и не видели, как несколько раз, возвращаясь за очередным ящиком, двое русских все ближе и ближе подходили к ним. Малиши не обращали на них никакого внимания, о чем-то увлеченно беседуя. Сафир бросил осторожный взгляд на своих сторожей. Такие же остолопы!
Шайтан! А если действительно эти русские что-то задумали? Надо подготовиться, иначе их охрана поднимет шум! Он бросил негромкую фразу своему напарнику из афганского племени шинвари. Тот пригляделся к русским и согласно кивнул головой. Дальше они работали с ним в паре, синхронно повторяя действия русских, одновременно с ними выходя на своих охранников.
И чуть не прозевали. Только что Сафир глядел на шурави, которые устало брели к машине, и только он повернулся к своему напарнику, как увидел, что у того округлились глаза. Молниеносный взгляд на шурави — те двумя ястребами опускались на охрану. Пора и нам подключаться! Сафир с удовлетворением увидел, что их охрана ничего не заметила, и стрелой рванул к ним, рядом тенью следовал шинвариец…. Яростный удар булыжником по ненавистной голове пакистанца. Хруст кости. Кровь. Рядом распластался со свернутой шеей второй пакистанец. Осмотреться. Все тихо. Тела пакистанцев — в склад.
Сафир рванул в склад к русским. Те настороженно уставились на него и окровавленные руки — вы с нами? Да. Здоровенный шурави по кличке Десант показал на вышку и казармы. Все ясно. Сделаем.
* * *
Анисимов повернул ключ зажигания, движок чихнул пару раз, прочищая свои раструбы, и затарахтел. Ну, что? Погнали? Сердце билось мощными толчками, кровь от волнения пульсировала по всему телу, насыщая усохшие от недоедания и перенапряжения мышцы. Сидевший рядом Летун и Десант с зажатыми между ног пулеметами кивнули. Вперед!
Он затормозил возле самой вышки, с которой удивленно выглянул часовой и что-то заорал. Поздно орать, индеец ты наш краснокожий! Летун пулеметной очередью прошил его вопящий силуэт, а по ступеням широкими прыжками несся наверх Десант. Жаркий выдался денек!
Ага! Как тараканы забегали духи — и прямо под пулеметные очереди с вышки. Десант — он и в Африке Десант! Ему плевать, хоть с неба — в бой, хоть из плена — в схватку! Что, гавнюки гнойные, не ждали такой прыти от униженных и оскорбленных!? Ну, так получайте за это!
* * *
В коротком бою погибло только четверо пленников. Неплохо. Десант удовлетворенно пересчитал людей. Тридцать пять бойцов. Истощенных, покалеченных и израненных, но бойцов. А вот трупов паков стаскали в одну из ям, которая когда-то служила домом для пленников, и сосчитали — двадцать семь! Недурная арифметика! Десанта передергивало от удовольствия при воспоминании, как ошарашенные и ничего не понимающие малиши выскакивали из своих казарм, прямо под огонь пулемета, а он косил и косил их смертоносными очередями…. Оставшихся в живых и засевших в строениях врагов выбивали хохоча. Расстреливая здания из ракет и минометов. Склады были полны всем, чего душа желала. Поэтому вскоре от зданий и пытавшихся укрыться в них людей почти что ничего не осталось. Только красивые, дымящиеся руины. Мало, совсем мало малишей успело уйти из лагеря.
Главенство Десанта все признали сразу и безоговорочно. Он распределил людей по секторам, наметил места расположения огневых точек, поставил задачи и определил порядок действий в случае прорыва с какой-либо одной стороны. Надо было готовиться к бою. Сразу их никто отсюда не отпустит. И встречу с сотрудниками посольств не устроит. Сейчас главное — побольше шума, и как можно дольше держаться. Чтобы Родина успела помочь тем, кто доживет до того счастливого момента.
Как Десант и предполагал, первая атака началась в тот же день, под вечер. И как предполагал, оказалась она совсем неподготовленной, основанной на одних эмоциях и энтузиазме. Малиши шли нестройными рядами в атаку на уже подготовленные к бою позиции обороняющихся, сзади их подгоняли начальники, и в итоге, растеряв добрую половину атаковавших, ползком ретировались. Что? Выкусили? А ху-ху — не хо-хо?
Правда, теперь бывших пленных осталось только двадцать девять….
До обеда следующего дня их никто не трогал. Хватило вчерашнего, смеялся народ. В обед появился парламентарий. Чернобородый маленький пакистанец, неуверенно оглядываясь и трусливо размахивая небольшой палкой, с привязанной на конце белой тряпкой, мелкими шажками приблизился к их позициям.
— Ну, — выглянул Десант, — и чего тебе, обезьяна, надо?
— Начальник полиции провинции предлагает вам добровольно сложить оружие и сдаться пакистанским властям, — на хорошем русском языке обратился тот к обороняющимся, — в противном случае он не отвечает за последствия!
Пленные засмеялись.
— А где он был раньше, когда нас здесь содержали? И не тот ли это мудозвон, который постоянно приезжал в гости к начальнику лагеря и ни разу не заметил нас?
— Ты передай этой главной полицейской обезьяне, — ухмыльнувшись, ответил Десант, — что мы с обезьянами не общаемся. И будем разговаривать только с сотрудниками советского или афганского посольства!
В атаку больше никто не пошел.
В ход пошла артиллерия. Они пытались огрызаться из захваченных минометов и ракет, но Десант понимал, что впустую — нужен был корректировщик. И минометы не могли противостоять артиллерийским орудиям….
Поэтому к утру их стало еще на девять человек меньше.
И были потеряны почти что все боеприпасы. Которые просто сгорели и взорвались в сплошном артиллерийском огне.
И пришлось сузить круг обороны.
Потом был сплошной ад. В котором был потерян счет времени. Атака за атакой. Бой за боем. Редкие минуты затишья. В которые казалось — сейчас наступит рай, потому что наконец-то наше правительство что-то смогло сделать и потому-то и кончился бой. Но он начинался снова. И их оставалось все меньше и меньше. И таяла надежда на спасение. Да где же ты, Родина?! Ведь не слепая ты….
Глава 14.

Апрель 1985 года. Москва. Министерство обороны СССР.
— Полковник! Ты не понимаешь современной политической ситуации! Ну что ты лезешь туда, куда не надо?! Никакой военной, специальной или другой операции мы проводить не будем! Новый генеральный секретарь проводит политику, направленную на улучшение отношений с капиталистическими странами, на стабилизацию политических отношений в мире, а тут вылазишь ты со своими бредовыми идеями по спасению наших военнопленных. Они же солдаты Родины! Они же знали, на что шли! Мы все готовы погибнуть за Родину! Просто эта честь выпала им! Мы всех их наградим. Пусть посмертно, зато пойми, что их смерть не напрасна. Мы не уроним себя в глазах всего мира! Хватит с нас Афганистана…. Все! Не хочу тебя видеть, иди отсюда!
Полковник Слободянюк вышел из кабинета заместителя министра обороны и почувствовал, как боль железными тисками обхватила сердце. От острого приступа в глазах потемнело и он, привалившись к стене, чуть не упал в этом широком коридоре на мягкий ворсистый ковер. Подонки! «Мы все готовы погибнуть за Родину!..» Только почему-то эта честь выпала не вам, толстожопым и толстомордым генералам и политикам… Сволочи! Сейчас где-то далеко в чужих горах наши солдаты и офицеры ведут свой последний бой, они еще верят в Родину, верят, что она придет к ним на помощь, а эти… «Улучшение отношений с капиталистическими странами…» Предатели…
От еще одного приступа боли он опять чуть не потерял сознание, но, собрав силу воли в кулак, с бледным от напряжения лицом еле дошел до своего кабинета, где буквально рухнул в свое кресло. Он прикрыл глаза — перед взором стоял начальник разведки полка, который в далеком 1942 году взял его, двадцатилетнего парня, в разведку, при этом выбрав из не одной сотни человек. Для него долго оставался загадкой принцип отбора, и только много лет спустя, когда сам стал начальником, понял — отбирают сердцем. При этом отбирают не самых сильных, или ловких, или умных, а, рассматривая все физические, моральные и душевные качества в комплексе, чтобы в итоге этот комплекс давал взаимопонимание между людьми, веру их друг в друга, уверенность в надежности тех, кто рядом и готовность рискнуть всем ради друга. Даже жизнью…
Тогда, на белорусском фронте, начальник разведки учил их:
— Никогда не предавайте! Предавший раз — предаст второй. Предавший дважды — будет предавать всегда. Никогда не бросайте своих товарищей. Ушли за линию фронта втроем — втроем и должны вернуться. Живыми или мертвыми — но втроем.
И они возвращались. Грязными, голодными, с обмороженными руками и ногами, таща на себе раненных и погибших. Но возвращались все. Потому что бросить — значит предать. Слободянюк помнил, как начальник разведки тащил его, тяжелораненого подчиненного на себе десять километров, через немецкие позиции, где ползком, где волоком, где таща от бессилия зубами, потому что есть такой закон — своих не бросают. А через полгода уже Слободянюк тащил безжизненное тело начальника разведки и вытащил. Потому что по другому нельзя. Потому что бросить — значить предать.
О войне напоминала Золотая Звезда Героя, украшавшая грудь полковника. И после войны, продолжая служить в армии, он никогда не бросал своих людей. Почему и остался вечным полковником. Потому что не умел предавать.
После войны он так и остался служить в разведке. Его, как профессионала по специальным операциям, перевели в Главное разведывательное управление Министерства обороны, где он и прошел путь от рядового сотрудника до начальника отдела. И где он тоже никогда не предавал и не бросал своих людей. За что его уважали подчиненные и не любили начальники. Подчиненные полковники росли в должностях и званиях, обгоняя засидевшегося на своей должности Слободянюка и считая его взгляды пережитком прошлого. Сынки! Глупые детишки! Их бы на фронт, да в тыл врага, посмотрел бы тогда он на их взгляды! Как бы вы смогли служить, когда не доверяете сослуживцам и начальникам, ожидая от них предательства!?
Полковник был настоящим полковником. Боевым офицером, ни разу не предавшим…. Теперь эти негодяи своим предательством ставили его, Слободянюка, на одну ступень с ними. Делали таким же негодяем. Этот позор во все времена настоящие офицеры смывали только одним — своей кровью. Родина! Что с тобою творится!? Почему тобою правят предатели и подонки!? Они же предают тебя!
Полковник прикрыл глаза и увидел жуткую картину — Красную площадь, по которой маршировали войска. Войска были страшны. Ровными рядами мимо трибун шли грудные младенцы, вместо голов у которых находились черепа, с зажатыми между челюстями сосками. С трибуны им вяло махали престарелые маразматики во главе с бодрым и веселым Мишкой Меченым, которые дружно шамкали беззубыми ртами:
— Мясо! Мясо!
При этом в их глазах разгорался огонь ненасытности и вожделения. Им хотелось еще больше «окопного мяса», крови и разрушения. Мишка Меченый предательством своих граждан открывал их прожорливым и жаждущим смерти чревам «великую эпоху перестройки», несущую кровь и разрушения. Теперь «мяса» будет много. Потому что предавший раз — предаст второй. Предавший дважды — будет предавать всегда. Боже мой! Сколько миллионов людей еще будет предано Горбатым? Слободянюк застонал от собственного бессилия. Родина! Ты будешь следующая! И я ничего не могу сделать! Прости меня! Веселые и бодрые мамаши, гуляющие со своими грудными чадами по мирной Москве и другим советским городам, еще не знают, что они растят будущее «окопное быдло и мясо», они еще не знают, что их выросшие сыновья пойдут под нож войны, а дочери будут вдовами…. А он, состарившийся полковник, уже знает. Потому что он первый увидел предательство. А значит, будет и второе. И будет предана страна! Полковник был старым и опытным аналитиком. И он уже сейчас подсознательно видел крах великой советской империи, видел великую страну в крови и разрухе, видел раздирающие ее на части внутренние противоречия. Великая советская империя вдруг в один миг перестала быть великой. Потому что ВЕЛИКИЕ империи НИКОГДА НЕ ПРЕДАЮТ и не бросают своих граждан! И полковник вдруг четко осознал, что он не хочет видеть развал великого государства. Что он не хочет жить….
Опять сильный приступ сжал сердце… Слободянюк протянул руку и вытащил из ящика стола именной ТТ. Вороненая сталь приятно холодила руку. Это был настоящий друг, который никогда не предаст и не подведет. Полковник отвечал ему тем же, лелея и ухаживая за ним, как за живым существом. Он снял пистолет с предохранителя, передернул затвор, который легким щелчком дослал патрон в патронник и с удовлетворением осознал, что друг готов, и ждет его дальнейших действий.
Ствол. Рот. Думать не надо. Все и так решено. Тоскливый взгляд вверх, словно попытка сквозь потолок последний раз увидеть небо. Все умрут. Под пальцем плавно пошел спусковой курок. Я — не предатель. Сынки! Я — с вами! Удар…
Глава 15.

Апрель 1985 года. Пакистан. Лагерь «Пахчи».
Черкасов от шороха мгновенно открыл глаза. Сна как не бывало. И сразу расслабился. Все нормально. Это Десант разбирал и раскладывал последние боеприпасы. Все, что осталось на пятые сутки неравного боя…
— Что считаешь? — негромко бросил ему, — Или думаешь, их от этого больше становится?
— Патроны — это жизнь… — с легким укором взглянул Десант на Черкасова, — а их осталось у нас на один совсем коротенький бой….
Оба замолчали, озирая небольшую кучку патронов, несколько гранат и последнюю ракету.
— Ну что, майор, — невесело улыбнулся Десант, — завтра последний бой?
1 2 3 4 5 6 7 8 9


А-П

П-Я