https://wodolei.ru/catalog/leyki_shlangi_dushi/verhni-dush/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Но самонадеянное вмешательство в дела других стран редко дает позитивные результаты. Ставить на сикофантов, всегда знающих, какая риторика ласкает слух «дяде Сэму», и игнорировать живые силы (равно как и интересы другой страны) в конечном счете контрпродуктивно. Если Соединенные Штаты решили взять на себя глобальную ответственность, то они просто обязаны не просто подбирать все то, что плохо лежит, а сформировать стратегическое видение, где крупнейшие державы современности могли бы найти достойное место, а не оказываться в положении презираемых сателлитов. На презентации мемуаров лучшего американского знатока России в Фонде Карнеги Тэлбота спросили: «Вы много пишете о том, чего добились Соединенные Штаты в России. А что получила сама Россия? Совпадают ли ее интересы с американскими или Вашингтон действовал в ущерб Москве? Не велика ли цена, не вспомнит ли страна с такой историей, как российская, все то, что с улыбкой делал с ней заокеанский колосс, нимало не заботясь о производимом впечатлении?»
Пресловутая «химия общения» — не более чем «потемкинская деревня» великой гармонии, которой на самом деле нет. Тэлбот указывает на причину «химии» в возлияниях, безжалостно зафиксированных на страницах книги. Здесь же фиксируется и жесткое презрение таких лиц, как Уоррен Кристофер и Энтони Лейк. Сэнди Бергер говорил о «высокой бессмыслице» ельцинских речей. Клинтон успокоил своих помощников своеобразно: «Ельцин все же не безнадежный пьяница». Речь шла о пристающем к телохранителям президенте России. «Только когда два президента встречались с глазу на глаз, Ельцин расставался с позерством, и тогда Клинтон мог продолжать работать над ним». Возможно, что за тысячелетнюю историю России у нее были слабые правители, но, думаю, даже над ними не «работали» иноплеменные вожди.
Но американский президент решительно считал, что «пьяный Ельцин лучше большинства непьющих альтернативных кандидатов». Вот как Тэлбот описывает поведение кремлевского владыки на публике и в узком кругу американского руководства: «Когда по обе стороны стола переговоров сидело много людей, он (Ельцин) играл роль решительного, даже не допускающего возражений лидера, который знает, чего он хочет, и настаивает на том, чтобы это получить; в ходе частных бесед он становился из напористо-самоуверенного внимательным и восприимчивым, уступая обольщению и уговорам Клинтона; затем на завершающей пресс-конференции он из кожи вон лез, чтобы теми способами, которые сам придумал, излучать уверенность в себе и маскировать, насколько податливым он был за закрытыми дверями». Нам всем должно быть стыдно от этих строк.
Одна на геополитической вершине
В 1945 г. потерпели поражение Германия и Япония, в последующие годы ослабевшие западноевропейские метрополии постепенно теряли свои позиции. Все это объективно способствовало возвышению США. В 1990 г. довольно неожиданно затормозился экономический рывок Японии, уже достигшей уровня половины колоссального американского ВНП. Соединенные Штаты при населении, составлявшем менее 5 % мирового, владели примерно 50% мировых богатств — и это питало иллюзии о незыблемости международных позиций крупнейшей страны капиталистического мира, казалось ей естественным положением вещей. По четырем показателям — по доле валового национального продукта в общемировом производстве, по сумме военных расходов, по размерам стратегических сил и по относительной независимости сырьевой базы от внешнего мира — США достигли апогея своего могущества.
Со времен первых пуритан-поселенцев и, конечно же, со времени бурной деятельности отцов-основателей республики в США укоренился миф об исключительной миссии Америки в мире. Задача создания глобальной зоны влияния буквально не могла бы быть решена без переносимого из поколения в поколение американцев представления о том, что Америка — это «лаборатория прогресса», что Соединенные Штаты имеют право и даже обязанность «поделиться» своим прогрессом с «менее удачливыми» районами мира. Те, кто планирует американский внешнеполитический курс, воспевали «моральный пример» Североамериканской республики, поучительность эксперимента свободы на североамериканском континенте. Энергичность национального характера стала связываться с императивом миссионерской деятельности в глобальных масштабах. Предприимчивость подавалась как предпосылка разрешения всех проблем.
Вторая черта экспансионистской практики — безапелляционная вера правящих кругов в существование американского решения для любой из мировых проблем. Здесь мы имеем дело с феноменом исключительной исторической устойчивости. Несмотря на многочисленные примеры тяжелейших провалов, неудач политики США на мировой арене, поколение за поколением американских политических деятелей предлагают собственные варианты решения любых международных и локальных споров в различных частях земного шара. За таким глобализмом стоит вера его авторов в эталонную сущность буржуазной демократии американского образца. Вера в универсальную приложимость догм буржуазно-демократической модели парадоксально незыблема в американской идеологии.
Третий «столп» американской стратегии — неукротимое стремление найти противника, того «козла отпущения», против которого необходимо мобилизовать все ресурсы. Какой бы экзотической, отдаленной, уникальной ни была арена конкретных действий проводников американской внешней политики, неизбежно находился тайный, закулисный враг, тот скрытый махинатор, который коварно нарушал американские планы. На протяжении четырех послевоенных десятилетий таким врагом считался мировой коммунизм, причина неудач американской внешней политики усматривалась в вездесущей «руке Москвы». Позднее таким манихейским образом стал воинственный ислам и огромный Китай.
На краткий исторический период пало время необычайного могущества США, вышедших из «холодной войны» первой державой мира.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
КТО ПРОТИВ
Конечно, будущие американские правительства могут быть менее националистически настроенными, чем нынешняя администрация; но полагаться только на это было бы неразумным.
А. Ливен, 2002

Японцы и китайцы стоят в очереди за книгами, авторы которых говорят «нет» высокомерным американцам. Русские с удовлетворением говорят о партнерстве с Китаем, Индией и другими странами, способными создать, сбалансировать единственную сверхдержаву. Европейцы — и не только французы — говорят о единстве, необходимом для создания противовеса Соединенным Штатам. Устрашающее число европейских ученых, включая и англичан, говорят о том, что, хотя 11 сентября было ужасным, оно было неизбежным результатом американской политики. И, конечно же, существует Иран, для которого Соединенные Штаты всегда были Великим Сатаной.
Экономист», 5 июля 2002 г.

Чтобы обеспечить мир на своих условиях, Вашингтон просто вынужден безостановочно осматривать горизонт ради раннего обнаружения потенциального соперника. Не все ликуют при виде Американской империи. Даже те на Западе, кто полагается на «просвещенное руководство» Соединенных Штатов, периодически теряют уверенность: «Соединенные Штаты оказались ослепленными собственным успехом, они не могут усмотреть надобности в подчинении своих интересов неким абстрактным общим принципам. Соединенные Штаты ревностно охраняют свой суверенитет и поведут себя как единственный арбитр, отделяющий правое от неправого».
Эти вопросы актуальны в той же степени, в какой огромный мир, его большинство не удовлетворены существующим положением, при котором благоденствует лишь малая часть мирового населения. В той мере, в какой США самовлюбленно провозглашают (в данном случае президент Дж. Буш-мл. в послании «О положении страны» в 2002 г.), что «есть требования, по поводу которых не ведут переговоры, которые не обсуждаются: главенство закона, ограничение прерогатив государства, уважение к женщинам, частная собственность, свобода слова, справедливость для всех и религиозная терпимость». Высокомерие никогда не было надежной отправной точкой. Достижение абсолютной неуязвимости лишь для одной страны — заведомо обреченная с самого начала задача.
Итоги мирового обзора сейчас обнадеживают американцев. Россия в военном отношении — бледная тень прежнего Советского Союза. Хотя и здесь есть свои алармисты. Как пишет американец Дж. Курт, «даже малой силы России достаточно. Так или иначе, но призрак российской мощи будет стоять перед восточной частью Европы… Более весомым является потенциал китайской угрозы… Это создает базис для новой американской политики сдерживания, для новой системы американских гарантий и смещения в американской системе военных протекторатов. Переход к системе сдерживания Китая является наиболее вероятным будущим. Эта политика сдерживания и создаст новую систему легитимности и продолжения жизнедеятельности американских военных протекторатов в Европе и Азии, которые для Америки являются важнейшими после собственно Северной Америки». КНР все больше возвышается над своими соседями в Восточной Азии, а ЕС консолидирует свои силы на северо-западной оконечности Евразии. Но глубинная угроза «миру по-американски» придет не из привычных «враждебных столиц», а из более глубоких социальных глубин.
И из того факта, что американская экономика уже привержена к наркотику основанной на могуществе Уолл-стрита мировой финансовой системы, которая позволяет использовать капитал других наций, позволяет американцам больше покупать иностранных товаров, чем продавать им своих. Эта тенденция стала жизненно важной для американской экономики в 1990-е годы — десятилетии, когда собственно американские сбережения приблизились едва ли не к нулю. «К моменту инаугурации президента Буша американская зависимость от международной системы вышла за пределы относительно простых вопросов сбережений и инвестиций, рабочих мест и рыночных позиций».
1. НЕПРИЯТИЕ ОДНОПОЛЮСНОЙ ГЕГЕМОНИИ
После окончания «холодной войны» американское присутствие в Европе и Восточной Азии является чем-то вроде функции няни при абсолютно взрослых народах.
М. Мандельбаум, 2002

Еще десятилетие назад, в условиях борьбы с коммунизмом, США могли твердо рассчитывать на солидарность западноевропейских стран и Японии. Добившись своих официальных целей (сокрушив коммунизм), американцы продемонстрировали миру, что их подлинной целью является глобальный контроль. Они продолжают «патрулировать» мир и строят свою стратегию на долговременном присутствии своих войск в зарубежных странах точно так, словно «холодная война» не закончилась. Британский дипломат замечает, что «только в Соединенных Штатах складывается впечатление, что весь мир желает американского лидерства. В реальности же речь идет об американском высокомерии и односторонности». Для реалистов всех оттенков однополярность — наименее стабильная из конфигураций, потому что огромная концентрация мощи на одном полюсе угрожает другим государствам и заставляет их предпринимать усилия по восстановлению баланса. В прошлом «доминирование одной державы, — пишет К. Уолтс, — неизбежно вызывало реакцию других держав, стремящихся создать противовес».
Однополюсная гегемония практически неизбежно ведет к имперскому всевластию одной страны, ее обращению к силовому диктату, доминированию меньшинства над большинством. Такая ситуация — если мировая история хоть чему-то учит — вызывает у большинства ощущение безальтернативности будущего, чувство исторической обреченности, ожесточение в отношении новых форм эксплуатации, активное противодействие компрадорским кругам в собственных странах. Огромный внешний мир — даже при изначальной симпатии к Америке — не может восхищаться такой структурой мирового сообщества, когда функцию принуждения осуществляют владельцы технологии и распорядители финансов. Одна из немногих подлинных истин: лидера и распорядителя никто не любит. Ему могут подчиниться, но всегда не без задней мысли, не без желания сломать диктатуру, изменить отношения лидер — ведомый на более равные.
Два таких разных автора, как М. Хардт, профессор литературы Университета Дьюка, и А. Негри (отбывает срок в итальянской тюрьме как идеолог «красных бригад») в получившей широкую известность книге «Империя» (2001) обличают замену соревнования нескольких стран доминированием одного — американского — центра, по-своему трактующего понятие права. Эта основанная на свободной торговле, открытом рыночном пространстве, американском доминировании и культурной гегемонии система объемлет весь мир и неизбежно вызовет массовое противодействие. Такова историческая неизбежность.
Предупреждения в адрес сторонников имперского руководства звучат постоянно. «Америке со всевозрастающей силой будет противостоять недовольная их действиями коалиция… После пика напряжения Соединенные Штаты и их главные оппоненты возвратятся к более традиционной системе баланса сил». (Даже такие приверженцы американского лидерства, такие мастера геополитики, как Г. Киссинджер, призывают заранее готовиться к многополярности как к естественному состоянию.) Складывается впечатление, что перенапряжение экономики, ослабление внутреннего лидерства, негативный эффект авантюр на международной арене возвратят многополюсный мир. Можно представить себе несколько вариантов будущего, пишет профессор Йельского университета М. Райзман, когда мошь Америки будет нейтрализована: «Такое будущее могло бы возникнуть в случае более тесной организации Европы, имеющей собственную внешнюю политику и адекватно финансирующую эффективный военный механизм; либо речь может идти о сближении России и Китая, которые бросят вызов США».
Самый свежий исторический опыт, подобный полученному Америкой в Югославии (стране, чей ВНП не достигает и одной шестнадцатой доли того, что США расходуют лишь на военные нужды), показывает, сколь удобны могут быть калькуляции на бумаге и как сложна реализация гегемонии в реальном мире.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115


А-П

П-Я