научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/brands/Koller-Pool/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Кто не…
— Эгей! Папаша Катрам! — прервал его капитан. — Какая связь между смерчем и крестом Соломона, твоим царством и твоим вертелом?
— Немного терпения, сударь.
— Тогда оставь в покое морские смерчи и продолжай. Все мы с ними знакомы, черт возьми!
— Вы, наверное, слышали о страшном крушении «Альберта» в Тихом океане лет двадцать назад, на 14 градусе южной широты и 174 градусе восточной долготы.
— Я слышал об этом, когда еще был мальчишкой, — ответил капитан. — Его опрокинул морской смерч и сразу пустил на дно.
— А знаете, по какой причине он погиб?
— Нет! — воскликнули мы.
— Из-за креста Соломона, из-за того, что боцман на борту не успел его сделать.
— О! — воскликнули матросы, придвигаясь поближе к нему, в то время как капитан уже заранее улыбался.
— Выслушайте, а потом уж судите, — добавил боцман Катрам, надменно взглянув на него и, прежде чем начать новый рассказ, задумчиво пососал свою трубку.
— Как вы, наверное, уже догадались, я был в составе экипажа «Альберта», большого парусника, который плавал под английским флагом в те годы и который был предназначен для перевозки эмигрантов из Китая в Калифорнию.
Четыре раза уже с запада на восток и с востока на запад мы пересекли Великий океан, и он действительно оказался тихим, поскольку ничего плохого за все это время с нами не случилось. Но во время пятого путешествия, вблизи архипелага Самоа разразился ужасный ураган, который погнал нас к берегу.
Боролись мы отчаянно, зная, что населены эти острова отнюдь не добрыми христианами, а шоколадного цвета каннибалами, которые имеют дурную привычку насаживать на вертел тех несчастных, которых их добрый отец-океан выбрасывает на берег. Увы, все наши усилия были напрасны. Корабль качался, как пьяный матрос, переваливался с правого борта на левый, мачты скрипели, как будто вот-вот переломятся, и морская вода уже просочилась в трюм.
Мы могли еще чуть-чуть продержаться, в надежде, что шторм утихнет, но дьявол решил все же нас доконать. В четыре часа пополудни под массой облаков, что плотно нависли над нами, образовалось нечто вроде конуса. Море под ним то вздымалось на страшную высоту, то снова опадало, образуя огромную воронку, и опять вздымалось, словно движимое безумным желанием достать нависшие над ним облака.
Эта страшная игра продолжалась с четверть часа, когда наконец море и небо соединились. И образовался смерч, гигантский смерч! Это была колонна размером с остров, чудовищный штопор из ураганного ветра и вихрем крутящейся с ним воды. И смерч этот несся прямо на нас.
Папаша Катрам остановился, чтобы перевести дух и опрокинуть еще стакан кипрского. Затем он пристально посмотрел на нас и резко спросил:
— Вы верите в силу креста Соломона?
— Да, — ответили одни.
— Нет, — сказали другие.
Капитан же только пожал плечами и насмешливо улыбнулся.
— Тогда я скажу тем, кто не верит, что они просто никогда не встречались со смерчем и не пробовали его остановить. Если бы они сделали крест Соломона, то увидели бы, как страшный столб воды разбился бы в один миг, — категорическим тоном сказал Катрам. — Вы думаете, наши старики не знали, что делают, когда прибегали к этому испытанному средству? Разве кто-нибудь нашел какое-то другое, хоть одно? Нет? Вот то-то же! Тут нужен крест Соломона, это я вам говорю, папаша Катрам!
Я видел, как его делали не раз и не два, и всегда смерч разбивался прежде, чем достигал корабля, или же поворачивал и уходил в море. Достаточно было самому старому матросу на борту начертить магический крест на румпеле или на корме, как крутящийся столб распадался.
Но довольно об этом. Продолжим рассказ, или он не кончится до завтрашнего утра. Так вот, смерч приближался с невероятной быстротой, и не было возможности уйти от него. Только крест Соломона еще мог бы нас выручить.
Наш боцман, старик, не знаю, сколько лет ему было, несмотря на свой патриарший возраст, быстро побежал, прямо-таки полетел на корму, зажимая в руке кусок мела. Но в этом несчастном плавании все силы ада сошлись против нас — бедный боцман споткнулся, упал и разбил себе голову.
В ту же минуту смерч, не остановленный магической силой креста, обрушился на корабль, закружил его и поднял нас в воздух. Сколько бы я не старался передать вам то, что я видел и испытал в тот момент, я бы все равно никогда не смог этого сделать. Я слышал жуткий треск ломающегося дерева, хлопанье рвущихся парусов и страшный свист, и дикий рев; я видел, как судно кружится между небом и морем, посреди огромного водяного столба; я чувствовал, как какая-то неодолимая сила отрывает меня от палубы и куда-то уносит.
Сам не знаю как, я оказался под волнами. Когда же я снова всплыл, то не увидел ни смерча, ни нашего судна, ни своих товарищей — ни одного из них. Вокруг меня плавали, еще кружась и сталкиваясь, обломки мачт и куски снастей. Позднее, через год или два, я с радостью узнал, что нескольким моим товарищам тогда чудом удалось спастись, и среди них и тому несчастному боцману, который стал невольной причиной гибели «Альберта». Ах, если бы этот недотепа не поспешил в тот момент, я, может, и сейчас еще плавал бы на борту того чудесного парусника и, кто знает, может, получал бы на нем значительно больше.
Папаша Катрам вздохнул, как кузнечный мех, что развеселило всю аудиторию, храбро опустошил полбутылки, которую юнга протянул ему, вытер губы тыльной стороной ладони и продолжал рассказ.
— Признаюсь, я был в великом страхе, оказавшись один посреди огромного океана, во власти волн, которые к тому же влили в меня столько соленой воды, что в моем брюхе можно было солить селедку. Еще ужаснее была мысль, что на меня могут напасть акулы. Но я не хотел умирать, не поборовшись с волнами за свою жизнь, и бился, барахтался, как дьявол в святой воде.
Побарахтавшись так с полчаса, швыряемый волнами то вперед, то назад, то из стороны в сторону, я наткнулся наконец на большой обломок мачты с нашего «Альберта». Поскольку я уже выбивался из сил, он пришелся как нельзя более кстати. Растянувшись на нем, я крепко заснул, и меня не разбудил бы, наверное, даже пушечный выстрел.
Представьте же мое удивление, когда, открыв глаза, я обнаружил, что нахожусь не на этом обломке и не в открытом океане, а покоюсь на мягкой свежей траве, в тени каких-то деревьев с огромными листьями длиной больше метра. Не знаю, что это были за деревья, кокосы или что там еще, да это сейчас и не важно.
Я поднялся и сел, думая, что все еще сплю, и тут заметил, что я не один, а окружен тридцатью или сорока голыми туземцами цвета перца и шоколада, голыми, как наш прародитель Адам. Хотя нет, не совсем, поскольку у каждого из них имелось кольцо, продетое в носу, а на голове два или три пера райской птицы. Никакой другой одеждой эти джентльмены не обременяли себя.
Увидя, что я еще жив, они от радости разинули рты, такие огромные и зубастые, что я почувствовал невольное содрогание. Казалось, у каждого из них распахнулось сразу полголовы и показалось два ряда таких отменных зубов, что им позавидовали бы и нильские крокодилы. Они смеялись и ликовали, хлопая себя обеими руками по животу, и терлись друг о друга носами.
Меня колотило, как в лихорадке, и немудрено, я ведь прекрасно знал, что эти так легко одетые и такие веселые господа имеют дурную привычку поедать потерпевших крушение моряков. Мне казалось, что я уже чувствую, как меня бросают в огромную кастрюлю с кипящим зеленым соусом или как сквозь мое тело продевают огромный вертел.
О как я проклинал в этот момент нашего неуклюжего боцмана, единственную причину всех моих несчастий. Ведь если бы этот благословенный крест…
— Остальное мы знаем, папаша Катрам, — прервал капитан. — Оставь в покое крест и продолжай: мне любопытно знать, чем все закончилось.
— Да, да, так на чем я остановился?.. — сказал боцман. -Страх мой длился, однако, недолго. С удивлением я увидел, что эти дикари, которые на первый взгляд показались мне страшными людоедами, с великим почтением относятся ко мне. Одни растирали мне руки и ноги, другие заботливо обмахивали меня опахалами из пальмовых листьев, третьи предлагали мне фрукты или нежно терлись о мой нос в знак дружбы, как принято у островитян Тихого океана.
Заметив, что я успокоился и повеселел, они знаками пригласили меня следовать за ними и привели в большую деревню, население которой с великой радостью сбежалось посмотреть на меня. Там мне возложили на голову корону из перьев, продели мне в нос кольцо и отвели наконец в удобную хижину, дав мне понять, что с этого часа я становлюсь их правителем. «Вот так штука, — подумал я. — Правитель острова! Когда еще так везло простому матросу!»
Однако позднее мне пришлось изменить свое мнение. У меня и сейчас еще мороз продирает по коже, как подумаю об этом. Но не будем отвлекаться.
Вот так я и стал правителем этого острова, по причине все того же несчастного креста. Мои подданные из кожи лезли, чтобы угодить мне, снабжая самыми лакомыми дарами земли и моря. Каждое утро в мою хижину приносили роскошных устриц, омаров и рыбу разных сортов, жареных кур и поросят со всяческими аппетитными приправами, лакомые фрукты, кувшины с пальмовым вином. Представьте себе, мог ли папаша Катрам, который, как, впрочем, и все моряки, был изрядным обжорой, не воспользоваться этим даром небес! Я ел, как волк. Я съедал три завтрака утром, два обеда днем и три или четыре ужина на ночь. В общем, к концу месяца я так растолстел, что пришлось расширить дверь моего королевского жилища, и четыре раза переделывать парадную мантию, поднесенную мне моим народом.
Я стал бы толстым, как слон, или по крайней мере, как носорог, продолжай я такую блаженную жизнь. Но этому не суждено было случиться.
В одно прекрасное утро, или, точнее, в одно ужасное утро, я принимал по обыкновению своих придворных. То были шесть храбрых вождей, но и шесть искусных мастеров гастрономии, как мне вскоре стало известно. Я был в приподнятом настроении, думая, что они пришли поговорить со мной по делам, касающимся моего правления, или, может быть, речь пойдет даже о моем браке с какой-нибудь красавицей шоколадного цвета, чтобы династия не угасла вместе со мной, но они явились ко мне с какими-то подозрительными плотоядными лицами. Приблизившись, они долго с глубоким вниманием осматривали мои руки и ребра. При этом они заинтересованно обсуждали что-то на своем языке, которого я еще хорошенько не знал. Потом они отдали мне глубокий поклон и удалились.
Я остался в сомнении, не зная, что мог означать этот странный визит. В конце концов я остановился и на том, что моих подданных беспокоит мой плохой аппетит и они боятся, что я могу ослабеть, поскольку накануне я съел всего-то три завтрака, четыре обеда и пять ужинов. Но, увы, я ошибся, — и им суждено было стать последними!
Вечером, когда я решил перед сном проглотить еще парочку ужинов, вернулись те же шестеро в сопровождении придворного повара, и вновь подвергли меня еще одному тщательному осмотру. Когда же они с новыми и еще более почтительными поклонами покинули мою хижину, до меня донеслись таинственные слова: «Завтра, как договорились!..»
Тут я всерьез задумался. Зачем приходил придворный повар! Этот человек не входил в число приближенных, и это было грубейшим нарушением этикета. И потом, что они подразумевали под этим «завтра»? Слегка обеспокоившись, я отправился искать своего первого министра.
Я нашел его на кухне, занятого чисткой кастрюли, такой огромной, что там поместился бы целый бык! Можете вообразить себе мое удивление. С каких это пор мой первый министр стал замещать судомойку?
— Кара-Оло! — воскликнул я, сурово нахмурившись. — Что это такое? Это так-то вы занимаетесь государственными делами? Лопни мои глаза! Мой первый министр работает судомойкой! И вам не стыдно, ослиный хвост?
— Ваше величество, — сказал он вкрадчиво. — Я стараюсь, чтобы завтра все было готово к большому банкету. Нельзя ничего упустить.
— Банкету? — воскликнул я. — Что, мой народ собирается угостить меня обедом по национальному обычаю?
На этот раз сам Кара-Оло с удивлением посмотрел на меня.
— Но это же вы сами будете угощать свой народ! — вскричал он.
— Я!..
— Ну да, ваше величество, — наивно ответил мой первый министр. — Вы очень толстый, и я измеряю эту кастрюлю, чтобы убедиться, что вы поместитесь в ней!..
Только тут я все понял! Сожрать своего короля, Катрама Первого! Так вот почему они носили мне столько лакомств, так вот зачем так откармливали меня! Несколько мгновений я стоял, не дыша. Бьюсь об заклад, что в этот миг я был белым, как самая белая чайка, вся моя кровь застыла во мне.
Кое-как добрался я до своих апартаментов, мокрый с ног до головы от холодного пота. Не знаю, сколько часов просидел я обессиленный на своем троне, а когда пришел в себя, ночь уже кончалась, и в деревне царила абсолютная тишина. И тут я принял отчаянное решение.
Я взял черное перо и начертал довольно уверенной рукой на стене моего королевского жилища следующие слова:
«ОТРЕКАЮСЬ ОТ ТРОНА! СЪЕШЬТЕ ВМЕСТО МЕНЯ МОЕГО ПЕРВОГО МИНИСТРА! КАТРАМ ПЕРВЫЙ».
Отшвырнув подальше свою корону, я открыл свой матросский нож, который ревниво хранил как свое личное достояние, проскользнул в дверь, крадучись пересек лес и, добравшись до берега моря, поспешно столкнул в воду найденное здесь каноэ, покинув без сожалений свое островное царство и своих неблагодарных подданных.
Через восемь дней меня подобрало шедшее в Малайзию датское судно. Страх, что меня догонят и посадят в кастрюлю с зеленым соусом, а также строгий пост, которого я придерживался все восемь дней, уменьшили мои габариты очень существенно, доведя их до кожи и костей.
Представляю, как вытянулись бы носы моих подданных, доведись им встретить меня в этот момент.
— Итак, — сказал капитан, — из-за креста Соломона наш папаша Катрам стал правителем. Какая удача, черт побери!..
— Такая удача, — ответил боцман ворчливым тоном, — что я бы с удовольствием ее вам уступил.
— Я бы по крайней мере растолстел.
— Чтобы потом растолстели ваши подданные. Доброй ночи! А я возвращаюсь к себе.
— Одну минуту, Катрам!
— Слушаю вас, капитан.
— Вот тебе мой совет. Если увидишь морской смерч, не полагайся на крест Соломона, который придуман для суеверных глупцов, а вели лучше выпалить ему навстречу холостым зарядом из пушки. Достаточно одного выстрела, уверяю тебя. А теперь доброй ночи, Катрам Первый, он же и последний!
ПРИЗРАКИ СЕВЕРНЫХ МОРЕЙ
На пятый день экс-правитель дикарей не сразу появился на палубе. Он показался только в час обеда, проглотил с аппетитом свою порцию и, видя, что море все еще спокойно, а ветер не переменился, снова исчез, прихватив с собой дюжину сухарей.
Экипаж, который уже вошел во вкус этих ежевечерних рассказов, пусть фантастичных, но занимательных, в урочный час собрался на палубе, оспаривая друг у друга лучшие места вокруг бочонка. Но папаша Катрам не подавал признаков жизни. Заболел он или же опять хватил лишнего — никто ничего на этот счет не знал. Сам же старый медведь никого не предупредил, а юнга, которого мы послали в боцманскую узнать, как дела, вернулся с приличным синяком под глазом.
Мы ждали до девяти, потом до десяти, но все напрасно. Несмотря на суеверный страх, который внушал этот странный старик, и на дурной прием, оказанный юнге, еще двое матросов отважились спуститься в глубь трюма; но не смогли сообщить ничего, кроме того, что старый боцман храпит, как барсук, а вернее, как расстроенный контрабас.
Капитан, который очень любил своего боцмана и нередко закрывал то один, а то и оба глаза на его выходки, велел оставить его на этот вечер в покое.
— У старого хрыча, наверное, язык устал, — сказал он, смеясь. — Шутка ли! Он наговорил за эти вечера больше, чем за всю свою прежнюю жизнь.
Все послушались, но на борту воцарилось дурное настроение, а вахтенные смертельно скучали, привыкнув весело проводить время у бочонка.
На другой день папаша Катрам снова появился на палубе в обеденный час, но и на этот раз сразу же скрылся. Наступил вечер, а он опять не подавал признаков жизни.
— Ах мошенник! — узнав об этом, воскликнул капитан. — Он что, решил, что его наказание кончилось? Эй! Спуститесь в трюм и скажите боцману, что, если он сегодня вечером не развяжет свой язык, я закую его в железо на оставшиеся восемь дней.
Через несколько минут папаша Катрам уже снова восседал на своем бочонке в окружении всей команды, жаждущей услышать пятый рассказ.
Боцман был в дурном настроении. Он явно пришел лишь из страха перед капитаном, и ожидать веселой историйки нам не приходилось: — это читалось в глазах рассказчика.
— Готов ли твой язык? — осведомился капитан властным тоном.
Папаша Катрам сделал утвердительный жест.
— Тогда давай, начинай!
Боцман склонил голову на грудь, чтобы сосредоточиться, и вокруг воцарилось благоговейное молчание. Он пошарил в памяти несколько минут, потом, прикрыв свои маленькие серые глаза, спросил нас:
— Кто-нибудь из вас ходил в полярные рейсы?
Никто не ответил, кроме капитана, который кивнул утвердительно.
— Понимаю, — сказал папаша Катрам. — Ведь нынешние моряки такие неженки. Они боятся холодов, они дрожат перед белым медведем и страшно трусят встретиться один на один с полярными призраками. Полярные призраки!.. Вот название моей пятой истории, а если оно вас не устраивает, то доброй ночи, и я пошел спать.
— Спокойно, папаша Катрам, — остановил его капитан. — Сегодня вечером ты не отправишься спать в свою нору, прежде чем не расскажешь нам пятую историю. Если только ты не предпочитаешь спать в наручниках. Ну а призраки или духи, медведи или волки, нам все равно. Продолжай, мы слушаем тебя. Эй, юнга, налей-ка добрый стаканчик рассказчику да принеси ему из моей каюты дюжину хороших манильских сигар, чтобы он перестал наконец дуться.
Старый боцман, у которого было мрачное настроение, немного приободрился. Он неторопливо опрокинул стаканчик вина и, с видимым удовольствием раскурив одну из превосходных капитанских сигар, начал перед вконец истомленными уже своими слушателями так:
— Северный Ледовитый океан! Кто не ощутит дрожь, приближаясь к этим заснеженным, сверкающим в кровавых отблесках северной зари берегам! Там, в этой ледяной пустыне, где на вечной мерзлоте не растет даже трава, где полярная ночь длится целых шесть месяцев, там, где зимой замерзает даже ртуть в термометрах, там страдания моряков, которых злая судьба забросила в эти широты, не поддаются никакому описанию. Мало того, что они страдают от холода и голода, гибнут от цинги или страшных белых медведей, их там часто преследуют страшные призраки, какие-то гигантские тени, скользящие среди туманов и снегов. Под свист метели, охваченные ужасом моряки слышат жуткие вопли, страшный рев, ужасный треск, который издают какие-то призрачные создания, которые словно охраняют ту таинственную точку, называемую полюсом, стоившую жизни многим морякам, которые спят теперь вечным сном в вечных льдах на груди этого страшного океана.
— Ну и ну! — воскликнул, не выдержав, молодой марсовый. — У меня уже гусиная кожа, папаша Катрам! Какой мрачный рассказ!..
Старый медведь угрожающе рявкнул и нервно взмахнул рукой. Будь марсовый поближе, он бы почувствовал, как она тяжела.
— Осел! — проворчал старик. — Если ты прервешь меня еще хоть раз, я научу тебя уважать старших. Я что, шут для тебя, что ли?.. Брюхо кита! Если…
— Эй, папаша Катрам, хватит! — сказал капитан. — Сегодня вечером ты слишком капризен. Продолжай! А вы… тихо чтоб у меня!..
Нетерпеливый марсовый спрятался за мачту с пристыженным видом, но разгневанный старик ворчал еще добрых две минуты, пока снова наконец не взялся за свой прерванный рассказ.
— Должен вам сказать, что я отправился туда на бригантине, которая должна была исследовать несколько островов Ледовитого океана, чтобы отыскать там останки двух кораблей, погибших несколько лет назад вместе со всей командой и адмиралом, который вел их к полюсу.
— Адмиралом Франклином? — спросил капитан, ставший очень внимательным.
— Да, его звали именно так, — ответил боцман.
— Тогда вы отправились на поиски «Террора» и «Эребуса», не так ли, папаша Катрам?
— Да, да, так они и назывались, — подтвердил боцман, согласно кивая. — Но это не важно, тем более что мы их так и не нашли, вернувшись к себе полумертвые от холода и все до единого больные цингой. Не считая троих, что были унесены призраками полюса.
Услышав о призраках, капитан разразился веселым смехом.
— Смеетесь! — воскликнул папаша Катрам. — Вы что же, никогда не слыхали об этих гигантских призраках? Все моряки, которые побывали в полярных морях, хоть раз да видели их. Да и те, чья нога никогда не ступала за Полярный круг, знают о них, поскольку слышали много рассказов.
— Знаю, — ответил капитан, продолжая смеяться. — Я даже сам видел огромных чудищ, страшных призраков и прочее такое.
— И все-таки не верите?
— Продолжай пока свой рассказ. Послушаем, что говорят матросы об этих пугающих явлениях.
Боцман Катрам покачал головой с выражением сострадания к недоверчивости своего напитана и, затянувшись сигарой, продолжал:
— Отплыв из порта Ливерпуль, мы направились к северу, и ветер был такой благоприятный, что двадцать два спустя уже оказались в очень большом море, которое некоторые географы упорно называют Баффинов залив. Вы только подумайте! Можно ли море называть заливом?.. Ну Бог с ними! Не мне, неученому, их учить…
Не могу точно сказать, где находился наш корабль, когда однажды вечером на море опустился такой густой туман, что с кормы не видно было носа, а на баке не видели, что делается на корме. До сих пор экипаж стойко сопротивлялся холоду и льдам, но в тот вечер какое-то тревожное беспокойство царило на борту. То ли потому, что сами были испуганы, то ли чтобы испытать храбрость молодых, но старые матросы начали рассказывать страшные истории и легенды о таинственных явлениях, которые бывают в полярных морях.
Мало-помалу из-за этих рассказов и зловещего густого тумана, который нас окружал, все больший страх овладевал экипажем. У многих из нас сделалась от них гусиная кожа, как недавно сказал этот марсовый. Однако я, который не очень-то верил во все эти ужасы, оставался спокоен, и думал только о том, как бы согреться добрым стаканчиком джина или бренди, которые всегда имеются на американских парусниках. А туман все сгущался, становился все более плотным, тяжелым, как бы желая раздавить нас среди темной полярной ночи, в этом ледяном море, где на тысячи миль во все стороны не было, кроме нас, ни одной живой души, ни одного корабля. Только слышно было, как завывает ветер среди рей и снастей да время от времени ощущались какие-то глухие удары о корпус нашего корабля. Наверное, это были льды, которые переворачивались, задевая борта, но матросы, страх которых все нарастал, шептались, что это мертвецы с тех двух погибших здесь кораблей хотят завладеть нашим судном.
Признаюсь, что при виде этого тумана, который становился все гуще, слыша эти зловещие удары и странные завывания, я и сам начал испытывать какое-то беспокойство, сердце тоскливо сжималось в груди.
Где-то после полуночи сквозь этот холодный и тяжелый туман вдруг стал пробиваться странный, точно кровавый свет. Он вспыхивал то здесь, то там, становясь то ярче, то вдруг совсем почти исчезая, и красный то сменялся бледно-зеленым, то каким-то мертвенно-голубым. Что это было? Не знаю, ничего не могу об этом сказать. Но хотя наш капитан и уверял нас, что сквозь туман пробивается, должно быть, северное сияние, я и сейчас не очень-то верю в это. Что бы ни говорили господа ученые, я никогда не видел сияния, которое мечется вокруг вас, точно сотни слетевшихся духов.
— Ах папаша Катрам! — воскликнул капитан.
— Погодите, сударь, — ответил боцман очень серьезно. — Хотя этот свет кровавого оттенка и произвел на всех нас неприятное впечатление, он не слишком напугал нас, поскольку зла от него никакого не было. Настоящий страх начался позднее.
Я отправился на корму, чтобы зажечь мою трубку, когда услышал на баке крики и шум, чьи-то голоса, вопившие от ужаса. «Капитан! капитан!..» — кричали одни. «Спасайся, кто может!» — взывали другие. Я побежал на нос и увидел зрелище, которое никогда не забуду, живи я хоть целую вечность.
По скалистому заснеженному берегу, который этот таинственный свет окрасил в красное, двигалось огромное чудище, высотой метров в десять, с огромным хвостом, концом которого оно яростно подметало снег, и с такой огромной пастью, что могло проглотить сразу двух человек. За ним показались другие, такие же страшные и огромные, гигантскими прыжками бежавшие по берегу к нам. Я сосчитал: их было тринадцать. Да, да, именно тринадцать!
У нас волосы поднялись дыбом от страха. Бледные, с выкаченными от ужаса глазами, мы приросли к палубе, не в силах даже бежать. Что это были за чудища? У них был неземной, фантастический вид. Я знал, что за Полярным кругом живут белые медведи, волки, тюлени, моржи, но я не представлял, что тут могут быть такие чудища и такой непомерной величины!..
Боцман взглянул на капитана, какое лицо тот сделает.
1 2 3 4 5 6 7 8
 ликер drambuie 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я