Брал сантехнику тут, советую всем 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И когда он был там, в дом вошли хозяин и его семья, а последним зашел свинопас. «Эй, парень, – спросил Гвидион, – вернулась ли твоя свинья?» – «Она вернулась, господин, – ответил тот, – и уже в свинарнике». – «Куда она уходит пастись?» – спросил опять Гвидион. «Она убегает каждый день, как только откроют свинарник, и никто не видит, где она пасется до самого вечера». – «Прошу тебя, – сказал ему Гвидион, – не открывай завтра свинарник, пока я не приду туда вместе с тобой». – «Хорошо, господин», – сказал свинопас.
И той ночью они спали, а на рассвете свинопас поднялся и разбудил Гвидиона. Тот оделся и пошел за свинопасом к свинарнику. Когда свинарник был открыт, свинья вырвалась из него и побежала прочь с небывалой скоростью. Гвидион бежал за ней до лощины, которая ныне зовется Нант-Ллеу, «Ручей Ллеу».

и там свинья остановилась и стала пастись. Гвидион встал рядом и стал смотреть, что она ест. Она подбирала падаль и червей. Тогда он взглянул на вершину дерева и там увидал орла, и когда орел хлопал крыльями, вниз летели черви и куски падали, которые подбирала свинья. И он подумал, что этот орел – Ллеу, и произнес такой энглин:

«Дуб растет между двух озер,
Красотою радуя взор.
Если я говорю нелживо,
То мой сын на его вершине.»

Тогда орел слетел чуть пониже и уселся на ветку, словно слушая. И Гвидион сказал другой энглин:

«Дуб растет высоко в горах,
Он исхлестан злыми ветрами,
Hо зато не сгнил под дождями;
Мой сын Ллеу в его ветвях».

И после этого орел слетел на самую нижнюю ветку. Тут Гвидион спел еще один энглин:

«Дуб красуется в вышине,
Ветви вытянув над обрывом.
Если я говорю нелживо –
Мой сын Ллеу придет ко мне!»

И орел спустился к ногам Гвидиона, который тотчас ударил его волшебным жезлом, и он приобрел свой истинный вид. Никто, однако, не видел более плачевного зрелища, чем этот человек, ибо от него остались лишь кожа да кости.
Тогда они пришли в Каэр-Датил, и лучшие лекари королевства взялись за лечение Ллеу. И уже к концу года он был совершенно здоров. «Господин, – сказал он Мату, сыну Матонви. – пришло мне время отомстить человеку, который хотел погубить меня». – «Поистине, – сказал Мат, – ему не уйти от возмездия». – «Чем скорее я войду в свои права, – сказал Ллеу, – тем будет лучше».
И они собрали войско Гвинедда и двинулись в Ардудви. Гвидион шел впереди и был уже в Мур-и-Кастелл. Когда Блодьювидд услышала об их приближении, она взяла с собою служанок и поднялась на вершину холма. И через реку Кинфаэл они смотрели на приближающееся войско и пятились в страхе, пока не свалились в озеро. И все утонули, кроме нее, ее же вытащил Гвидион. И он сказал ей: «Я не стану убивать тебя, но сделаю нечто худшее. Я обращу тебя в птицу, и из-за горя, что ты причинила Ллеу Ллау Гифсу, ты никогда больше не увидишь солнечного света, и все птицы будут ненавидеть тебя, и бить, и клевать, если обнаружат. И ты не лишишься своего имени, но всегда отныне будешь зваться Блодьювидд». Ныне в валлийском языке такого названия совы не сохранилось.


И сейчас «блодьювидд» – это сова на нашем языке, и все птицы враждуют с нею. И до сих пор валлийцы зовут сову «блодьювидд».
А Гроно Пебир бежал в Пенллин и оттуда прислал послание. Вот что он передал. Он спрашивал Ллеу Ллау Гифса, может ли он отплатить ему землей или владениями, золотом или серебром за свою вину. Sarhad, «обида», в данном случае приуменьшает вину Гроно, поскольку наказанием за попытку убийства могла быть только смерть.

«Нет, клянусь Богом! – ответил Ллеу. – Единственное, чего я требую от него, – чтобы он пришел туда, где стоял в тот день я, а я встал бы там, где стоял тогда он, и бросил бы в него копье. И только такую плату приму я от него».
Это передали Гроно Пебиру. «Что ж, – сказал он, – он вправе требовать этого. Мои воины, родичи и побратимы! Есть ли среди вас тот, кто примет этот удар за меня?» – спросил он. Hо все они отказались. И за отказ принять удар за своего господина они с того дня стали известны как Третья из неверных Дружин. Это отмечено в одной из триад, где двумя другими неверными дружинами именуются воины Горги и Передура, покинувшие их в Каэр-Греу, из-за чего оба они были убиты, и воины Алана Виргана, бросившие своего господина в битве при Камлане.

«Хорошо, – сказал тогда Гроно, – я принимаю вызов».
И они вышли на берег реки Кинфаэл. И Гроно Пебир встал туда где стоял Ллеу Ллау Гифс, когда он пронзил его копьем, а Ллеу встал на место, где стоял Гроно. И тогда Гроно Пебир обратился к Ллеу. «Господин, – сказал он, – поскольку лишь по наущению женщины пошел я на это дело, заклинаю тебя – позволь мне поставить камень, что я вижу на берегу, между тобой и мной». – «Хорошо, – сказал Ллеу, – в этом я тебе не откажу». – «Да воздаст тебе Бог», – сказал Гроно, и он взял камень и поставил между собой и Ллеу.
И Ллеу метнул в него копье, и оно пробило камень и его тело так что переломило ему хребет. Так погиб Гроно Пебир. А этот камень до сих пор стоит на берегу реки Кинфаэл в Ардудви с дырой посередине. Поэтому его называют Ллех Гронви. Llech – «каменная плита». Это имя (Камень Гроно) до сих пор сохранило местечко у подножия холма, хотя никакого камня там нет.


И Ллеу Ллау Гифс во второй раз вступил во владение своей землей и правил ею в мире и процветании. После же, как говорит история, Фраза внесена редактором и, возможно, доказывает наличие более древних версий повести.

он сделался королем Гвинедда. И таков конец этой Ветви Мабиноги.


Старина острова Британии

Видение Максена Вледига Breudwyd Maxen Wledig
Повесть, относящаяся к популярному в кельтской литературе жанру «видений», или «сновидений», представляет собой классическую волшебную сказку, связанную, однако, с реальным историческим лицом и содержащую в преломленном фантазией виде некоторые исторические реалии. Здесь, с окончанием Четырех Ветвей Мабиноги, действие покидает Уэльс и перемещается в древнюю кельтскую Британию, которая в легендах этого круга (мы сочли возможным сгруппировать их в разделе «Старина Острова Британии») ассоциируется с «золотым веком», когда островом управлял могучий император (Максен Вледиг, или Артур). Здесь в сказочно-мифологическую канву вторгается идеология – напоминание о славном прошлом и тоска по утраченной независимости. Главная тема повести – единение величия и славы Рима с красотой и храбростью Британии, и, вопреки мрачному колориту судьбы Максима-Максена у историков (Ненния и Гальфрида), здесь повествование оканчивается счастливо и вообще проникнуто светлыми тонами, особенно в описании дворца Эудафа и его дочери Элен, некоего земного рая, где остановилось время.



Максен Вледиг Под именем Максена Вледига в валлийской традиции выступает узурпатор Максим Магн (Великий), выдвинувшийся из низов военачальник, провозглашенный британскими легионами императором в 383 г. Он сумел с помощью бриттских воинских частей захватить Британию и Галлию, но в 388 г. был разбит под Аквилеей войсками своих соперников (Феодосия и Валентиниана Младшего), взят в плен и казнен. Выведенные им из Британии войска так и не вернулись на родину, основав королевство бриттов в Арморике (Бретани), что значительно ослабило остров перед лицом постоянных нападений ирландцев и пиктов, а затем и саксов.
О Максиме упоминают Гильда (осуждавший его за опустошение Британии) и Ненний, отразивший легендарную версию, по которой Максим захватил Рим и правил впоследствии «всей Европой». У Гальфрида Монмутского эта же версия подвергается обработке с целью еще большего возвеличивания Максима, которого он делает мудрым и благородным правителем, к тому же бриттом по происхождению. В валлийской версии сочинения Гальфрида «Brut у brenhinedd» Максен выступает как кузен (а не муж) Элен Лиддауг, захвативший власть в Британии и уведший цвет бриттов в поход на Рим, в котором он погиб. Таким образом, эта версия наиболее близка к действительности и, возможно, заимствована из более раннего источника. Вся история видения и последующей женитьбы Максена встречается только в данной повести.

был императором в Риме, и был он благороднейшим и мудрейшим из мужей и правил лучше всех императоров, живших до него. Однажды он созвал королей и придворных и молвил им, своим любимцам: «Я хочу, – сказал он, – выехать завтра на охоту». И утром следующего дня он со своими спутниками отправился в путь, и они достигли долины реки, что протекала неподалеку от Рима. И они охотились там до полудня. С ним были тогда тридцать два короля со своими людьми, и всех их император призвал не просто чтобы насладиться охотой, но чтобы оказать им честь.
И солнце высоко поднялось у них над головами, паля их жаром. И сон сморил его; и тогда пажи из его свиты заслонили его от солнечных лучей щитами. Они сомкнули над его головой свои золоченые щиты, и Максен уснул.
И ему приснился сон. Вот что ему снилось: что шел он долиной реки к ее истокам, направляясь к высочайшей вершине мира. Ему казалось, что эта вершина касается неба; и, поднявшись на нее, он увидел по другую сторону прекраснейшие и богатейшие земли, о которых он не знал ранее. И перед ним предстала могучая река, текущая от вершины к морю, и он двинулся к ее устью. После долгого пути он достиг устья этой реки и увидел там крепость, Dinas – «город, окруженный стеной»; ср. галл. dun.

окруженную стеной с мощными башнями разных цветов. И он увидел флот, стоящий в устье реки, и был это самый большой флот из всех, виденных им. И еще он увидел корабль во главе флота, величайший и красивейший из всех виденных им кораблей. И палуба корабля была наполовину из золота, наполовину же из серебра. И от корабля на берег перекинуты были мостки из моржовой кости, Ascwrn moruil – китовая или моржовая кость.

и ему захотелось пройти на корабль по этим мосткам. И едва он сделал это, корабль поднял паруса и отплыл в открытое море.
И вот он увидел, что приближается к прекраснейшему в мире острову, и он проплыл рядом с ним до крайних его пределов и увидел там долины, и холмы, и высокие горы, и цветущие плодородные земли, каких он никогда еще не видел. И после он заметил в море другой остров, еще больший, на котором равнины были шире морей, а горы – обширнее лесов.
И у подножия гор он увидел реку, текущую через эту страну к морю. И возле устья реки стояла могучая и величественная крепость, и ворота ее были открыты. И он вошел в крепость и увидел там обширный зал, потолок в котором казался сделанным из чистого золота, стены были из полированного камня, а двери – из красного золота.
И в зале он увидел ложа из золота и столы из серебра, и на одном ложе сидели двое рыжеволосых мужей, играющих в шахматы. Игра gwyddbwyll, упоминаемая здесь, не вполне соответствовала классическим шахматам, но ее правила до нас не дошли.

И шахматная доска была сделана из серебра, фигуры же на ней – из красного золота. Одеты были те мужи в парчовое платье, и на головах их были обручи из красного золота, усыпанные самоцветами – красными и белыми камнями, алмазами и рубинами. Hа ногах у них были надеты туфли из кордовской кожи с полосками красного золота.
И возле одной из колонн в этом зале он увидел седовласого старца, сидящего в кресле из слоновой кости с ручками в виде двух орлов, сделанных из красного золота. Hа руках у него были золотые браслеты, а на пальцах – множество золотых колец, на шее надета золотая гривна, а волосы поддерживал золотой обруч. Поистине, величественным был его вид. В руке он держал золотую пластину, из которой вырезал шахматные фигуры.
И напротив его в кресле из красного золота сидела дева. Легче было смотреть на яркое солнце, чем на нее, – так она была прекрасна. И на ней было платье Crisseu – в совр. валлийском – «рубашки». Т.-П. Эллис и Дж. Ллойд переводят это слово как «туника» – легкая одежда, оставляющая открытым одно плечо.

из белого сатина с украшениями из красного золота, а поверх него плащ из золоченой парчи. Волосы ее поддерживал обруч из красного золота с красными и белыми самоцветами и с жемчугами, а вокруг талии обвивался пояс из красного золота. Прекраснейшим зрелищем она была для мужского взора.
И дева, увидев его, встала со своего кресла, и он обнял ее за плечи, и они вдвоем сели в кресло и поместились в нем не хуже, чем она одна. Hо лишь только он обнял деву и приблизил свои губы к ее губам, как от лая собак, и ржания коней, и звона щитов наступило пробуждение.
И, проснувшись, император не знал ни сна, ни покоя из-за девы, виденной им во сне. Hе было части в его теле, до самых кончиков ногтей, которая не была бы охвачена к ней любовью. Тут один из его спутников обратился к нему: «Государь, настало время обеда». Тогда он в печали и раздумье сел на коня и направился в Рим. И на все, что ему там говорили, он не мог ответить из-за великой печали. И так прошла целая неделя. Когда его придворные отправлялись пировать, и веселиться, и кататься на золотых лодках, он не шел с ними. И когда они отправлялись слушать песни и сказания, он не сопровождал их, и хотелось ему только спать, поскольку он надеялся во сне снова увидеть ту, кого полюбил. А когда он не спал, то тщетно мучился, не зная, как отыскать ее.
И однажды сказал ему его паж (который, хоть и звался пажом, был королем среди римлян): Анахронизм: титул «король римский» в ХII в. принадлежал сыну императора Священной Римской империи.

«О государь, твои слуги недовольны тобой». – «Почему же?» – спросил император. «Да потому, что уже неделю твои советники и все прочие не слышат от тебя повелений, которые должны получать подданные от своего государя. Это и есть причина их недовольства». – «Ах, юноша, – ответил император, – пусть придут ко мне мудрейшие со всего Рима, и я поведаю им причину своей печали».
И пришли к нему мудрейшие люди Рима, и он сказал им: «О мудрецы Рима! Мне приснился сон, и в этом сне увидел я деву. Из-за нее мне не милы теперь ни жизнь, ни корона». – «О государь, – сказали они ему, – раз уж ты призвал нас к себе, выслушай наш совет.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40


А-П

П-Я