https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/stoleshnitsy/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Магазинов набрал штук двадцать, из них десяток к «ПП-90».
— Готов! — доложил я Чудо-юде.
— Хорошо, если так. — Отец подошел, поглядел, явно не слишком хорошо понимая в тонкостях обмундировки и экипировки, а затем вытащил из внутреннего кармана некую ксиву, которую вручил мне. Согласно ксиве я превратился в майора внутренней службы товарища Котлова Дмитрия Сергеевича. Кроме того, Чудо-юдо вручил мне командировочное предписание на ту же фамилию, из чего следовало, что я выполняю задачу по сопровождению особо ценного научно-исследовательского оборудования.
Затем я познакомился с товарищами прапорщиками. Фамилии у них, конечно, были липовые, к тому же почему-то украинские: Пилиленко, Гриценко, Тарасюк и Бойчук. Максимум у одного из них чуть-чуть слышался в речи украинский акцент, а все прочие скорее всего были великороссами. Я не поручился бы и за то, что, находясь на настоящей службе, они не имели майорских или подполковничьих чинов, но здесь им платили не за погоны и должности, а кроме того, гораздо больше, чем в армии, КГБ или милиции, где они обретались до этого.
Чудо-юдо сказал:
— Рекомендую — майор Котлов. Так и называйте. О дисциплине и беспрекословном подчинении напоминать не буду. Все опытные, все проинструктированы…
Вошел Лосенок и сказал:
— Вертолет на подходе!
— Выходим наверх, — сказал отец.
«Ми-8» никаких сюрпризов не принес. Ребята были те самые, что на фотографиях. Они не задавали вопросов, а открыли створки грузового отсека, куда наши грузчики аккуратно внесли ящики. Здесь нам пятерым досталось лишь смотреть за тем, как споро и ловко заполнялся вертолет. Ящик с Кармелой внесли одним из последних, Затем я попрощался с отцом, махнул рукой Лосенку и последним влез в аппарат.
Полет до аэродрома тоже прошел без приключений, равно как и перегрузка из вертолета в «ЗИЛ-131». Ничего особенного не случилось и тогда, когда солдатики под нашим безмолвным наблюдением поставили ящики в «Ан-12». В просторном салоне этой довольно большой машины наши полторы тонны смотрелись как скромный багаж туристов, не берущих с собой лишнего.
Экипаж был абсолютно тот, что должен быть. Левый летчик, майор, командир корабля, когда я объявил ему о тех полномочиях, которые имею, только кивнул. Правый летчик, довольно сопливый летеха, похоже, совсем недавно прибывший из училища, смотрел на меня и моих подручных обалдевшими глазами — должно быть, суперменов никогда не видел. Ему очень хотелось что-нибудь спросить, но мрачноватые рожи моих очень крутых подчиненных его отпугивали. А ко мне, хоть я и не выглядел чудовищем, обращаться было все-таки страшно. Штурман, радист и бортинженер — последний и за борттехника работал, были ребята очень покладистые, серьезные и неразговорчивые. Никто из них ничего не проворчал насчет «ментов», не стал утверждать, что ефрейтор авиации приравнивается к майору милиции, а тем более возмущаться, когда после закрытия аппарели и бортового люка мы облазили всю внутренность самолета. Никого и ничего подозрительного мы, конечно, не нашли.
Когда наконец самолет поднялся в воздух, я отправил прапорщика Пилипенко, которого остальные звали Филей, в радиорубку. Он получил все указания насчет «нормы», «Нюры», «норда» и их антиподов «стремы», «Светы» и «севера». А мы уселись вокруг ящика с НЗ, достали карманное домино и стали забивать «козла». Тот, кто в течение часа, оставшись «козлом», не успевал отыграться, должен был сменить на дежурстве Филю. Ребята оказались очень компанейскими, бывалыми, за игрой травили анекдотики, и что особенного приятно, не задавали вопросов, хотя прекрасно знали, какой я майор и кем довожусь Чудо-юде. Это было признаком хорошего профессионализма, и я постепенно начал успокаиваться, уверовав в то, что прилетим мы благополучно, сядем нормально и довезем все до полигона вполне успешно.
В первый раз проиграл Саша, он же прапорщик Бойчук. Разведя руками, он отправился в радиорубку, а оттуда вернулся Филя.
— Ну как? — спросил я.
— Все — «норма», — ответил он. Через пятнадцать минут войдем в зону «Нюры».
Второй час принес неудачу Тарасюку, этот тоже был на редкость флегматичен, поскольку пошел на смену Саше ничуточки не расстроившись. Бойчук сразу сказал, что все о'кей, с «Нюры» мы не слезли. Народ от этого каламбурчика оживился еще больше. Пошли веселенькие воспоминания о разных Нюрах и Светах. Мне даже почудилось, что народ немного поддал.
То ли партнеры заговорили мне зубы, то ли я расслабился, но только третий час полета явно складывался не в мою пользу. Все сходилось на том, что дежурить в рубку отправлюсь я. Однако в тот момент, когда последняя партия явно сводилась к невыгодной для меня «рыбе», вошел бортинженер и сказал:
— Товарищ майор, командир вас просит зайти в пилотскую кабину.
— Попроси, пусть порулить даст! — хихикнул вслед Пилипенко и показал на своей каске те рога, которые вырастут у меня, когда я стану «козлом».
То, что авиатор при этом не улыбнулся, навело меня на мысль, что дело, видать, не смешное.
— В чем дело? — спросил я.
— Ерунда, в общем-то, — сказал первый пилот достаточно спокойно. — Гляньте вот сюда!
За стеклом было отчетливо видно крыло с двумя двигателями. Один вертел винтом вовсю, а второй — медленно и… в противоположном направлении. Кроме того, за этим двигателем тянулась коптящая ленточка дыма.
— Сгорел? — я задал вопрос, хотя и так догадывался, что произошло.
— Так точно, — кивнул майор. — Опасности пока особой нет. Мы его вырубили, идем на трех двигателях, но надолго ли хватит остальных — не знаю. На двух сможем лететь, на одном только планировать, а безо всех — только падать.
Вот этой «в общем-то, ерунды» Чудо-юдо не предусмотрел в своих инструкторских лекциях.
— Сколько лет ваш самолет летает? — поинтересовался я.
— Много… — помрачнел пилот.
О том, что имеет обыкновение подкрадываться незаметно, пояснять не стану
— грамотные и так догадаются.
Я, как всегда, решил подумать, случайно ли то, что произошло. В принципе, могло быть и так. «Ан-12» — машина давнишняя, менять двигатели по нынешним временам дело дорогое. Как всегда, надеются на авось и способность советских самолетов летать в нелетающем состоянии. Не говоря уже о наших летчиках, считающих делом принципа летать на том, что в принципе летать не может. Но у Чудо-юда хорошие связи, старые друзья — неужели они его так подставили? Ни за что не поверю, чтоб он взял старый самолет только из экономии. Не в его стиле экономить, если дело очень важное.
— По курсу есть площадка, — сказал майор, — Аэропорт Нижнелыжье, гражданский. Можем сесть там. Доложите своему руководству?
— Да, придется, — кивнул я.
Ребята связались с тем парнем, который контролировал курс «Нюра». Тот прошуршал мне в наушники:
— Работайте по варианту промежуточной посадки. Докладываю Главному.
Он отключился, а я спросил у командира:
— Далеко до Нижнелыжья?
— По прямой — полтораста. Если будем садиться — пора выходить на круг…
Связались с Нижнелыжьем. Там оказались вежливые хозяева, которые посоветовали прикинуть длину полосы — у них до сих пор ничего покрупнее «Ан-26» не садилось.
Пока пилоты и штурман разбирались, сядут они или не сядут, я соображал, что будет, если мы все-таки сядем. Если не сядем — то все и так будет ясненько. Потому что ящик с номером 888 вряд ли останется безучастным к удару о землю, взрыву баков и другим маленьким неприятностям. Короче, нас все проблемы больше не коснутся.
А вот в случае удачной посадки проблем возникало много. В частности, у меня вдруг мелькнула мысль, что наша посадочка в Нижнелыжье, то есть аэропорточке райцентра, со всех сторон окруженного таежными дебрями, могла быть заранее запланирована каким-то нехорошим человеком.
— Ребята, — спросил я летчиков, — а другого аэропорта рядом нет?
Майор только хмыкнул.
— Корешок, — вздохнул он, — это ж не Москва. Шереметьево закрыто — иду на Домодедово, Домодедово не принимает — иду на Чкаловский, Чкаловский закрыт — иду на хрен… Ближайший после Нижнелыжья — наш штатный конечный пункт. Минимум час двадцать в воздухе. А у меня уже второй мотор на грани отказа.
Это объяснение еще больше убедило меня в том, что тот гражданин, господин или товарищ, который спланировал это дело — лихо переиграл Чудо-юдо.
Ведь как все просто и дешево! Не надо ни мудрить с подменой экипажа, ни устраивать рисковый налет на военную базу. А надо просто найти замученного бесквартирьем и задерганного службой авиатехника, который к сорока годам дополз до старшего лейтенанта и дальше ни ну, ни тпру. И пообещать ему за услугу квартирку, пару тысяч баксов на обзаведение, может быть — хорошее местечко в какой-нибудь крутой фирме. Конечно, можно и альтернативу предложить: не сделаешь, что просим, — найдешь голову сына под подушкой. Много ли теперь таких, что упрутся, захотят блюсти честь мундира? Ведь всего-то нужно под кожух двигателя небольшую игрушку подложить. Чтобы она сработала именно там, где нужно, и единственным выходом осталось садиться в этом Нижнелыжье. Полоса там наверняка короткая, дай Бог, чтоб хватило на посадочный пробег. Так или иначе, но это будет далеко от самого здания аэропорта и близко от леса. Конечно, никакого ограждения и серьезной охраны у этого деревенского «Внукова» нет. В самом райцентре общая численность милиции — человек двадцать, да еще столько же участковых по селам. Дороги — только для гусеничных машин, до железной дороги полтыщи километров по реке. А у тех ребят, которым нужны живыми, правда, неизвестно зачем, я и Таня-Кармела, вполне возможно, есть вертолет…
— Вот что, товарищи милиционеры, — строго сказал пилот. — Посадочка у нас будет еще та, поэтому идите-ка в свой салон и постарайтесь как следует закрепиться, привязаться, пристегнуться, потому что не гарантирую, что мы на полосе козлить не будем и вообще на уши не встанем. И груз проверьте, пока еще время есть. Если какой-нибудь ящичек килограмм под сто вас долбанет — мало не покажется.
— Пошли! — окликнул я Тарасюка. Тот уже хотел двинуться ко мне, но в это время услышал что-то в наушниках и крикнул:
— Майор, Главный на проводе!
— Что там у вас? — спросил Чудо-юдо.
— «Света» у нас, как понял?
— Не глухой, слышу нормально. Ты знаешь или догадываешься?
— Бдю, — ответил я.
— Хорошо, — прогудел Чудо-юдо, — если встретишься со «Светой», то поговори с ней часок, если сумеешь. Понял?
— Уловил… А дальше?
— Через часок Нюра подъедет. Все.
Мне это все понять было нетрудно, но вот радист, который, может быть, в нормальной обстановке и догадался бы, что мы употребляем кодовые слова, от волнения не врубился и пробурчал:
— Все бы о бабах трепаться… Сесть еще надо! Мы с Тарасюком вернулись к ребятам, которые по-прежнему забивали «козла».
— Кончай игрушки! — сказал я. — Самолет на вынужденную идет.
— Обрадовал, командир… — это вырвалось у Пилипенко, но лица повытягивались у всех.
— «Прошу всех пристегнуть ремни и не курить», — вздохнул Гриценко, цитируя штатный прикол стюардесс.
— Не курить-то можно, — старательно затирая подметкой брошенный бычок, заметил Бойчук. — Было б еще к чему пристегнуться…
— Это еще полбеды, — сказал я. — Нас на земле могут дожидаться… Лучшие, так сказать, друзья.
— Командир, — спросил Тарасюк, — может, попросить летунов, чтоб они аппарель открыли? Ящик номер 18 на месте. Пять парашютов нам хватит. По-моему, в тайге летом не холодно. А высота у них еще за тыщу, как раз хватит для спокойного планирования…
— Если б у нас еще грузовой парашют был, — помечтал Пилипенко.
— Вот именно, — сказал я. — А то нас выбросит за двадцать верст от этого Нижнелыжья, мы их по тайге за сутки не одолеем. Пока дойдем — наш груз в Москву прилетит. Знаете, что будет?
— Да, тогда гробануться спокойнее… — кивнул Бойчук.
В салон всунулся бортинженер.
— Вы что, мать вашу, ни в одном глазу?! Мы уже вот-вот на глиссаду начнем заходить. Крепитесь, блин, чем хотите! Думаете, в касках и брониках, так вам спины не поломает? Шеи посворачиваете, если что.
— Ломайте 18-й! — приказал я. — Надеваем парашюты!
— Да вы что! — завопил бортинженер. — Угробитесь! Тут бурелом километров на двадцать тянется! Сучья — как штыки…
— Не будем мы прыгать, — успокоил я его. — Попробуем спины прикрыть и пристегнемся лямками к скамейкам, вроде кресел получится…
Не знаю, спас бы нас этот трюк, если б самолет действительно гробанулся,
— скорее всего нет. Но все-таки мы почувствовали себя более уверенно. Сидя в грузовом отсеке, мы не видели полосы, но то, что она не шибко ровная, почуяли сразу. Пару разиков «Ан-12» так встряхнуло, что мне казалось, будто проглоченные мною перстеньки вылетят наружу через глотку. Впрочем, присутствия их я не ощущал физически, это была игра перепуганного воображения.
Но все-таки доблестные ребята из ВТА и сами не угробились, и нас довезли живыми. Шум моторов смолк, и стало тихо.
— Отстегивайся! — велел я и первым выбрался из парашюта. — Приготовить оружие!
Защелкали предохранители, залязгали затворы. Мужики досылали патроны в патронники. Если нас действительно ждали на земле люди, которым нужна была Таня, то это было не лишне. Правда, покуда мы еще не углядели супостата, но предохранители все-таки подняли. Я поспешил к пилотам.
Они уже открыли дверцу, выкинули короткую лесенку и вылезли. Они то матерились, то начинали безудержно ржать — отходили. И было от чего.
Самолет остановился на самом краешке летного поля, его штурманская кабина аж в кусты въехала, а по стеклам пилотской кабины похлестывала березовая ветка.
— Блин! — орал штурман, — Я уж думал — приплыл…
— Хорошо, что закрылки пораньше выпустили, — бледный второй пилот, трясясь, чиркал зажигалкой, пытаясь прикурить, — а то бы скорость не погасили…
— Вот то-то же! — командир уже сосал дым, — А ты: «Рано! Рано!» Ну и что, что верхушки сняли? Зато до стволов не доехали…
Ребята радовались, думая, что все самое хреновое уже позади. Но у меня было другое мнение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67


А-П

П-Я