https://wodolei.ru/catalog/mebel/rakoviny_s_tumboy/podvesnaya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 



«»: Мосты культуры; Гешарим; 2004
ISBN 5-93273-169-9
Аннотация
Мистико-ироническая фантасмагория. Поехать в Турцию за оптовой партией воздушных шариков, а оказаться в волшебном городе Ираме, в окружении мамлюков, суккубов и звездозаконника? Для персонажей мистико-иронической фантасмагории Марии Галиной в этом нет ничего необычного. И на Престоле Престолов они сидели, и Бездну Бездн отворяли... «Челноки», древние цари, джинны и спецназовцы... Одесса, Стамбул и загадочный Ирам... Кто взойдет на Престол Престолов? Кто отворит Бездну Бездн? Читайте этот роман — и узнаете. Роман стал лауреатом премии «Портал-2005» в номинации «Крупная форма».
Мария Галина
ГИВИ И ШЕНДЕРОВИЧ

Мистико-ироническая фантасмагория
Пш— ш… — сказала волна.
Гиви поджал пальцы, осторожно передвигая нежные ненатруженные ступни по обломкам ракушек. Ракушки были острые. А вода холодная.
Сегодня с утра Гиви раздражало все — и сырой песок, и море, а больше всего сам он — Гиви Месопотамишвили собственной персоной. Ноги, если смотреть на них сверху, казались коротковатыми и кривоватыми — известный оптический эффект, применительно к другим деталям отмеченный еще Хэмингуэем. Но Гиви Хэмингуэем не увлекался, про оптический эффект не знал и потому расстраивался постоянно. Как поглядит на себя, так и расстроится.
И занес же его черт на нудистский пляж!
Нет, во-первых, он спустился с крутоватого обрыва именно на этот клочок берега, потому что спонтанно решил искупаться, но стеснялся семейных трусов в мелкий цветочек, во-вторых, понадеялся, что сможет полюбоваться на голых, подрумяненных солнцем блондинок. Но блондинок не было — может, эта разновидность человечества особенно чувствительная к холоду? Если честно, то женщин вообще не было, если не считать престарелой усатой брюнетки, живописно драпирующейся в полотенце. Имелось несколько голых особей мужского полу, которые, выложив из смуглых тел морскую звезду, резались в карты.
Волна вновь зашипела. Точно рассерженная кошка. Она явно имела что-то против Гиви.
Гиви вновь поджал пальцы и отступил еще на шаг.
Ему казалось, что все на него смотрят.
Но волна догнала и укусила его за пятку. Она была мокрая. И холодная.
Гиви почесал ступней о щиколотку и сделал вид, что вовсе не собирался купаться. Так, посмотреть подходил.
Море было чуть подернуто вялотекущей дымкой, в которой далеко-далеко, между небом и землей висел белый теплоход. За ним тянулась полоска густого фиолетового тумана, постепенно растворяясь в окружающей среде.
Гиви вздохнул. Ему захотелось оказаться на палубе этого теплохода. Чтобы сидеть в шезлонге на палубе. И желательно не в шортах, а в штанах. Потому что в шортах он, Гиви, не смотрится. И штаны пусть будут белые… И не совсем в обтяжку… И чтобы прихлебывать холодное пиво. Какое-то время Гиви колебался между запотевшей тяжелой кружкой и легким бокалом с торчащей из него соломинкой, но потом решил вопрос в пользу пива.
И чтобы рядом сидели загорелые блондинки. Ну, хотя бы одна. И пусть она будет похожа на Алку Кучеренко, которую Гиви пытался закадрить на какой-то интеллигентной питерской пьянке, на которую попал совершенно случайно. Ступни у нее были маленькие, щиколотки сухие, и все остальное — как надо. Она ему понравилась. А он ей — нет.
— Вот он! — раздался чей-то голос.
Гиви не обернулся. Он был не местный и никого тут не знал.
— Ах ты, сукин кот! — нежно произнес голос. — Ах ты, паршивый сукин кот!
Голос, прежде смягченный расстоянием, звучал совсем рядом. Буквально над ухом.
— Я его по всему Ланжерону ищу, а он вон где, с гомиками заигрывает, — укоризненно продолжал голос. — Одевайся, несчастье!
Гиви втянул голову в плечи. Обернуться он стеснялся потому что стеснялся.
— Мишка там уже землю роет… Да шевелись же, тебе говорю! Миша! Шендерович! Я его нашла! Эту, извиняюсь, ошибку природы…
Гиви почувствовал, как у него краснеют уши. И обернулся.
Женщина была похожа на Алку Кучеренко. Но одетая. В кофточку с глубоким вырезом и юбку до щиколоток. Щиколотки были тонкие, и все остальное — как надо. Гиви начал гадать, как она умудрилась так быстро удрать с парохода, но потом плюнул и гадать перестал. Махнул рукой — фигурально выражаясь, поскольку обе руки были заняты — он судорожно сжимал вокруг тощих бедер новенькое махровое полотенце с надписью «Ай лав ю, Одесса». Полотенце Гиви купил по дороге на пляж.
— Блин! — сказала Неалка.
— Пардон! — сказал Гиви.
Неалка поглядела на него, потом на широкоплечего красавца в шортах, который, ладно перебирая сильными ногами, спускался по тропинке.
— Миша! Отбой! — крикнула Неалка, — Не спеши! Шею сломаешь и совершенно зря… Это не он!
Но красавец уже ступил на песок и теперь приближался к Гиви, укоризненно покачивая головой.
И ему я не понравился, подумал Гиви.
— Ты не Ставраки, — мрачно сказал широкоплечий красавец.
— Нет, — покорно согласился Гиви.
— А где Ставраки? — красавец был по-прежнему мрачен. Он глядел на Гиви так, словно тот только что вот этими руками закопал труп Ставраки в песке.
— Откуда я знаю? — честно ответил Гиви.
— У него слабая голова, у твоего Яни, — строго сказала Неалка, — сразу же видно!
Гиви, который втянул, было, голову в плечи, вновь осторожно ее выпростал, поскольку понял, что это относится не к нему.
— Он залег на дно, — нежным жемчужным голосом продолжала излагать Неалка, — С той рыжей змееженщиной, которую вы подцепили в «Жемчужине». И где теперь его искать?
— Паспорт его у тебя? — флегматично осведомился красавец, — У тебя! Так он без паспорта далеко не уйдет…
— Это еще почему? — удивилась Неалка. — Уйдет… Зачем ему сейчас паспорт? Он же не в ЗАГС ее вести собирается. Пить меньше надо было, вот что!
— А кто нас в «Жемчужину» затащил? Ты ж и затащила. А кто эту корову за наш столик пригласил? Ты и пригласила.
— Так это ж вчера было!
— А ему и на сегодня хватило, — мрачно заключил Шендерович. И, уже повернувшись к Гиви, который прыгал на одной ноге, пытаясь влезть в брюки, — Прости друг. Обознались мы. Уж больно ты на Яни похож… Такое, понимаешь, дело…
— Понимаю, — вежливо кивнул Гиви, потерял равновесие и промахнулся ногой. — Пропал ваш Янаки…
— Ставраки, — аккуратно поправил Шендерович. Он отошел на два шага, и, заложив руки за спину и склонив голову на бок, рассматривал Гиви, словно собирался писать его портрет. Гиви даже стало неловко.
— Впрочем, — неожиданно заключил Шендерович, — какая разница? Пошли, друг. Пива выпьешь?
— Миша! — забеспокоилась Неалка, — может хватит? Теплоход…
— А! — отмахнулся Шендерович. — отплавались!
Он развернулся и направился к ларьку, уныло приткнувшемуся в зарослях бурьяна. Гиви с завистью смотрел ему вслед — ноги у Шендеровича были стройные, длинные и загорелые.
— Тогда и мне возьми! — крикнула Неалка ему вслед.
— Пропало! — Шендерович щелчком большого пальца открыл бутылку и присосался к ней, обильно поливая пивом мускулистую грудь. — Все пропало! Билеты сгорели! Причем, заметь, туда и обратно. Горит… Все горит! Я вас спрашиваю — это бизнес?
— Нет! — булькнул Гиви, — это не бизнес.
Ему очень хотелось угодить Шендеровичу.
— Это черт знает что, — согласился Шендерович. Он аккуратно забросил в бурьян пустую бутылку, вздохнул, — Гнилой мужик этот Яни. Не надо было с ним связываться. Так нет, напросился… А выдрючивался-то… Я такой, я сякой… Я, блин, крутой, у меня вся таможня схвачена… Концы в Стамбуле…
— Да, нехорошо… Мужчина должен слово держать… — Гиви чувствовал себя виноватым, словно имел непосредственное отношение к неведомому Яни. — Вот я бы никогда…
Ему очень хотелось быть кому-то позарез необходимым. Чтобы красавец Шендерович бегал по крутым обрывам, разыскивая именно его. А когда нашел, обрадовался. А может, и не разыскивал бы, потому что он, Гиви, человек надежный… Он робко поглядел на Шендеровича, словно ожидая похвалы за такое примерное поведение.
Но Шендерович был мрачен и задумчив.
— Ты вот… как тебя там?
— Гиви, — сказал Гиви.
— Да… Может, ты и кремень в смысле слова, но нам-то не ты нужен… Нам Ставраки нужен…
— А без него нельзя? — робко спросил Гиви, — совсем?
— Без него — никак… — вздохнул Шендерович. — А впрочем…
Он вновь, прищурившись, внимательно поглядел на него, потом взгляд вдруг стал очень дружелюбным.
— Послушай, друг… Еще по пиву?

* * *
Земля качалась. Гиви застонал и приоткрыл глаза. Потом вновь прикрыл. Земля продолжала качаться. Кровать, на которой он лежал, почему-то была очень жесткой и узкой. Гиви попробовал пошевелить пальцами на ногах, но не смог. Не сразу понял, что пошевелить пальцами он не мог потому, что лежал в ботинках. Тогда он попробовал пошевелиться весь и сразу свалился на пол. Пол был холодным, а потолок почему-то нависал над полом очень низко.
Окно было круглым.
За ним плескались волны.
Гиви закричал.
— Ну и чего ты орешь? — укоризненно произнесла полная женщина, приподнимаясь на соседней койке. Щека у нее была помята, на пышном плече рядом с врезавшейся бретелькой лифчика отпечатались рубцы от подушки. — Чего ты орешь, горе ты мое?
— Я не ваше горе, — сквозь зубы проговорил Гиви.
— Он всегда так, — пояснил Шендерович. Он свесился с верхней койки и с дружеской, приветливой улыбкой потрепал Гиви по плечу могучей рукой, — Злой с похмелья, просто зверь какой. А все почему? На голову слаб. Сколько раз говорил я ему — Яни, не мешай водку с пивом, а он мешает, мешает…
— Яни? — переспросила женщина, почему-то удивившись. Гиви уже не удивлялся ничему.
— Грек он, — в голосе Шендеровича прозвучала гордость, словно иметь друга-грека бог весть какое достижение. — Они, греки, вообще к нашей водке непривычные. Они вино пьют вообще-то. Красное. Разбавленное. А тут загуляли мы немножко на радостях перед тревелом, ну он и сорвался.
— Да, золотко, — согласилась женщина, — Это тебе не рцикатели — или что там вы пьете у себя в Греции.
— Да местный он, — поправил Шендерович. — наш грек. Коренной. Их не много осталось.
Он вновь ласково оглядел Гиви, любуясь на его этнографическую редкость.
— Поуезжали они от нас, — вздохнул он.
— И чем им тут плохо было? — возмутилась тетка.
— Зов предков. Историческая родина. Все дернули. Панайотисы свалили, Сатыросы свалили… Все свалили. Одни Ставраки подзадержались. Семья тут у него, прикипел он…
Боже мой, подумал Гиви, какая еще семья? Откуда семья?
— Я не Ставраки, — выкрикнул он и, было, затряс головой, но койка вокруг него начала неприятно вращаться и он вновь поник.
— Я ж говорю, Яни, — миролюбиво согласился Шендерович, — Яни Ставраки.
Гиви в ужасе огляделся. Сочувственные лица смотрели на него — мрачное, красивое лицо Шендеровича и уютное — помятой тетки. Я сошел с ума, подумал Гиви. Или нет, это мне снится. Сейчас закрою глаза.
Он закрыл глаза. Койка вновь начала вращаться. До того она просто плавно покачивалась. Мало ей, что ли?
Пароходство, подумал он, хватаясь за смутную мысль, — гостиница при пароходстве. На новом месте всегда приснится что-нибудь этакое… Хоть бы эротическое что, а то такая дрянь… Гиви очень любил, когда ему время от времни снилось что-то эротическое.
Он попробовал включить новый сон, получше, поэротичней, без тетки — она ему не нравилась, но в глазах плавали одни лишь цветные пятна… Его опять замутило.
Он открыл глаза.
На него смотрели тетка и Шендерович.
— Я не Яни, — уныло повторил он.
— Яни-Яни, — согласился Шендерович, и почему-то пнул его носком ботинка в щиколотку. Больно пнул, гад.
— Я не Яни! — выкрикнул Гиви, — хватаясь за щиколотку. — Я — Гиви!
— А-а, — протянул Шендерович, — опять, значит, за свое…
Тетка подобралась и чуть отодвинулась.
— Это он после водки, — пояснил Шендерович. — Такое, понимаешь, дело… Дружок у него был — Гиви. Так он, Гиви этот, утонул в прошлом году. У него на глазах и утонул — у Яни… Ну, Яни с тех пор немного это… Совесть его, понимаешь, мучает, что не спас он кореша закадычного. А уж нырял, нырял, посинел весь…
— Кто, Гиви? — шепотом спросила тетка?
— Не-а, того Гиви так и не нашли. С концами утоп. А Яни моего спасатели вытащили. Полузадохшегося… Ну он с тех пор, когда выпьет, то это… Гиви своего зовет. Протяжно, так, страшно. А то и кажется ему, — он тоже понизил голос до интимного шепота, — что это он сам, Яни, и утоп. А Гиви, значит, вот он… живет на белом свете, водку пьет… Ну и кричит — протяжно так, страшно — «Я — Гиви, я — Гиви!».
Тетка вновь отодвинулась, на этот раз радикально.
— Вот и шурин мой так же, — печально сказала она, — допился, гад… В дурке теперь…
Гиви протер глаза кулаком.
— Я — кто?
— Яни ты, — Шендерович дружески потрепал его по плечу, — Яни Ставраки.
Гиви встал. Ботинки почему-то жали. Наверное, им не понравилось, что их не сняли на ночь, вот они и выражали негодование в пределах своих, обувных, возможностей. Гиви поморщился и снял ботинки.
— Ставраки? — он с достоинством выпрямился, насколько это позволяла тесная каюта. — Я в этом не уверен.
Над его койкой обнаружилась еще одна — тоже пустая.
— А тебе и не надо верить, — ласково сказал Шендерович. — Тебе надо просто запомнить. Я-ни Ста-вра-ки… Заучи это наизусть.
Дружеская ладонь, трепавшая Гиви по плечу, сжалась в мощный волосатый кулак, и этот кулак завис перед носом Гиви.
— Хорошенько заучи.
И, уже тетке:
— Да вы, мамочка, не тревожьтесь. Он не буйный… Во всяком случае, я пока еще с ним справляюсь…
Тетка поспешно привстала, вздохнула — грудь у нее обширно заколыхалась (Гиви стыдливо отвел глаза), и направилась к выходу.
— Пойду я, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, — вы уж тут сами…
И боком вышла из двери, которая тоже только притворялась дверью, потому что не открывалась, как всякой порядочной двери положено, а ходила в пазах.
Шендерович задумчиво смотрел ей вслед.
— Во-во! — в голосе Шендеровича прозвучало странное удовлетворение. Он задумчиво оглядел пустую каюту и тоже вздохнул.
Гиви мрачно поглядел на него.
— Что я делаю на корабле?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50


А-П

П-Я