Достойный магазин Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


А. Ветер
Под сводами высокой лжи

Памяти моего отца посвящается

ТАТЬЯНА

Телефон зазвонил ближе к полуночи, и Татьяна, уже устроившаяся в ворохе подушек, с неохотой поднесла трубку к уху.
– Алло? Ты не спишь? – услышала она голос Павла Костякова.
– Уже не сплю.
– Таня, – в голосе Костякова Татьяне послышалась тяжесть, словно что-то рухнуло на пол в пустом пыльном подвале и отдалось эхом в огромном чёрном пространстве.
– Что случилось? – спросила она.
– Я с плохими новостями…
Она затаила дыхание, переложила трубку в другую руку. Тиканье будильника сделалось неожиданно громким и гнетущим, секундная стрелка рывками продвигалась вперёд, неумолимо выталкивая из сгустившегося вдруг пространства нечто безликое и вместе с тем ужасающее.
– Что случилось? – повторила Татьяна, с трудом выдавливая слова.
– Юра в морге…
Таню окатило холодом.
Павел говорил что-то ещё, объяснял, но голос его исчез, заслонённый глыбой серого слова «морг».
Юрий в морге. Юрий Полётов в морге. Значит, он умер, перестал существовать, прекратился, исчез. Не прозвучат больше его беспощадные слова, такие жестокие по своей правдивости и прямоте. Не услышит никто больше и его нежных слов, равных которым не нашлось бы во всём мире. Юрия больше нет. Его тело лежит в морге.
Всё это промелькнуло в голове с пугающей ясностью.
– Не верю, – прошептала Таня. Её сердце билось медленно, каждый удар гулко отдавался в ушах, причиняя физическую боль. Как же так? Жизнь только-только наладилась…
– Тебе надо приехать на опознание, – донеслось из трубки. – Только…
– Что только? – Таня проследила глазами за одеялом, соскользнувшим на пол с её согнутых в коленях ног. Если Юра мёртв, он никогда больше не коснётся её ног поцелуем, никогда. – Что только?
– Дело в том, что он изуродован до неузнаваемости. Я сам ещё не был там, не видел, но так сообщили…
– Изувечен? Что же произошло?
– Таня, ты меня не слушала? Я же говорю: авария…
– Странно, – Таня опустила ноги на пол и подняла упавшее одеяло, – странно… Я понимаю… То есть я ничего не понимаю…
– Я заеду за тобой, – сказал Павел, и в трубке прерывисто запищало.
Таня сидела неподвижно.
Вот как всё получилось. Едва жизнь начала входить в семейное русло, как всё вдруг оборвалось. Утро было совершенно обычным, Юрка ушёл из дома, закрыл за собой дверь и не возвратился. И вот теперь не возвратится никогда.
Очень странно. Он такой весёлый, наполненный жизнью, и вдруг – морг… Это не могло быть правдой. Человек, имя которого сделалось за последний год одним из самых популярных, человек, успевавший бывать всюду и со всеми, вдруг перестал быть. Осталось только его имя.
Татьяна поёжилась. Где-то в глубине её живота брызнула какая-то ледяная струя, в считанные секунды превратившаяся в мёрзлый жгучий ком. Таня повертела телефонную трубку и, будто испугавшись чего-то, бросила её на аппарат.
– Не может быть…
Когда приехал Павел Костяков, она всё ещё не оделась – встретила его в нижнем белье. Заметила, как он смутился, увидев её красивую полураздетую фигуру. Отвёл взгляд, беззвучно пошевелил губами, дёрнул щекой.
– Я подожду внизу, в машине, – поспешил сказать Павел и сразу ушёл, так и не подняв глаз.
Морг запечатлелся в памяти бесконечным коридором, увязшим в ухающих отзвуках шагов.
– Если станет дурно, – предупредил Татьяну санитар, – вот нашатырь. – И тут же добавил: – Собственно, вы ничего не опознаете. Лицо у него просто в лепёшку от удара… Можно и не смотреть вовсе… Разве что какие-то татуировки на руках или шрамы…
– Какие татуировки? – Таня взглянула на потолок мутными глазами. – Не было у него никаких татуировок. А шрамы были на левой руке, да, на предплечье…
– Там кожа содрана с мясом… Ну, если других особых примет нет, то опознавать нечего, – ответил санитар. – Там просто тело, много содранной кожи, кости сломаны на руке, открытый перелом…
– Вы прекратите когда-нибудь языком мести или нет? – прорычал сзади Павел Костяков.
Помещение было просторным и холодным. На четырёх металлических каталках лежали голые тела. В приглушённом синеватом свете фонаря, тихонько гудевшем в дальнем углу, трупы выглядели неестественно белыми. В воздухе плавала безжизненность и расплывчатое эхо.
– Сюда проходите, – послышался чей-то голос.
Таня увидела шагнувшего из-под синего фонаря худого человека в мятом зелёном халате. Она почувствовала, как Павел взял её за локоть.
– Вот…
Громко, почти как выстрел, щёлкнул выключатель, и над ближайшей к Тане каталкой ослепительно зажглась лампа, висевшая очень низко.
– Смотрите…
То, что должно было быть Юрием Полётовым, напоминало манекен с вывернутыми плечами, вздувшейся шеей, оторванной челюстью и рыхлой кроваво-чёрной массой вместо лица. В ярком жёлтом свете особенно страшными показались Тане не рваные раны, а отёкшие коленные суставы, какие-то ненастоящие, надутые, зыбкие, как наполненные водой резиновые шарики.
Таня сразу отвернулась, почувствовав удушье.
– Не могу…
– Присядь. – Павел поддержал её обеими руками и рявкнул в сторону санитара: – Дайте стул! Быстро!
– Не могу, – повторила едва слышно Таня. – Этого не может быть… Это не он, это не он…
– Не он? – спросил санитар. – Стало быть, не признаёте своего?
– Идиот, – прошептал Павел, – что тут опознавать?
– Может, какие родинки? – уточнил санитар деловым тоном. – Вот его одежда, документы…
– Покажите, – шевельнула губами Таня.
Костюм принадлежал Юрию Полётову, пиджак и рубашка были пропитаны кровью. Таня с первого взгляда узнала часы, башмаки, носки, трусы… Вчера она стирала эти трусы с охапкой прочего белья в машинке…
Представив, как врачи раздевали мёртвого Юрия, она вскрикнула, взмахнула руками, будто пытаясь ухватить нечто невидимое в воздухе перед собой, и потеряла сознание.
Очнулась она в кабинете врача.
– Я взял его документы, – склонился над ней Павел.
– Чьи документы? – не поняла Таня.
– Юркины. Там паспорт, водительские права.
– Паша, я не верю. Это не он…
Она то и дело повторяла эти слова, пока Павел вёз её домой. Повторяла спокойно, без истерики, словно хотела убедить Костякова в том, что они только что были свидетелями жестокой мистификации.
Жёлтый свет фар выхватывал из тьмы бесконечный рой кишащих снежинок. Снежинки метались, как живые существа, бились о лобовое стекло, прилипали к нему и через секунду сметались снегоочистителями. Машина ехала медленно. Павел изредка поглядывал на Таню.
– Послушай, может, ты к нам рванёшь? Не стоило бы тебе одной сегодня оставаться.
– А завтра? А послезавтра? Тоже к вам? – Таня глубоко вздохнула. – Нет, Паша, у меня есть дом, Юркин дом.
– Если хочешь, я побуду у тебя до утра? – неуверенно предложил Павел уже у дверей квартиры.
– Нет, спасибо, поезжай домой. Марина твоя, наверное, издёргалась. А я уже в полном порядке. В морге я просто растерялась. Неожиданно всё как-то, нелепо, глупо… Но теперь я в норме. – Она грустно улыбнулась и пожала ему руку.
Квартира встретила её тишиной. Это была совсем не та тишина, в которой Таня укладывалась спать несколько часов назад. Теперь тишина была абсолютной, в ней не было даже намёка на привычное ожидание скорой встречи с Юрой. В эту тишину закралось беззвучное дыхание смерти – соприкосновение с величайшей из всех возможных тайн.
Таня медленно сняла шубу и, не включив свет, повесила её на крючок. Повернувшись к зеркалу, долго смотрела на своё отражение. На фоне неосвещённой комнаты её красивое лицо, подёрнутое синеватой вуалью ночи, показалось ей незнакомым: глаза необычайно расширились, губы туго сжались, кончик носа заострился, ноздри раздулись. Нервы натянуто ждали взрыва эмоций…
– Ну вот, госпожа Полётова, ваш полёт оборвался, – сказала она ровным голосом, обращаясь к своему отражению.
Утром к Тане приехали несколько бывших сослуживцев Юрия. Первым появился Павел Костяков с женой.
– Как ты себя чувствуешь? – Марина осторожно притронулась губами к холодной щеке Тани.
– Нормально. Не знаю, как должна чувствовать себя вдова, но я в норме.
– Ничего себе норма, – вздохнула Марина. – У тебя вокруг глаз чёрные круги.
– Я не ложилась спать, – Таня виновато передёрнула плечами и вдруг мрачно засмеялась: – Не с кем было!
Марина опустила глаза.
– Держись, – глухо сказал Павел, целуя Таню, он почувствовал сильный запах коньяка. – Что ж теперь поделать, девочка.
– Девочка, – повторила Таня.
Через пару месяцев ей исполнится тридцать. И теперь она одна. Юрия нет. Нет никого сколько-нибудь похожего на Юрку Полётова. Никто не может сравниться с ним. Никто не стоит даже его мизинца… Все они живы, а Юры больше нет. У неё не осталось от него ничего, кроме нескольких книг на полке – твёрдые переплёты, коричневые корешки с серебристыми буквами. Ровный ряд книг, наполненных любовью, страданием, радостью, невероятными поворотами судьбы, сложенными, как мозаика, из событий жизни Юрия, чужих жизней….
– Держись, девочка, – повторил Павел и нежно привлёк к себе её растрёпанную голову.
Марина прошла в комнату. Её всегда смущало присутствие Татьяны, и сейчас, когда Павел обнял Таню, Марине почудилось в его движениях нечто большее, чем простое товарищеское участие.
– Паш, – шепнула Таня на ухо Костикову, – а ведь это не он. Я чувствую, что это не он лежал в морге…
* * *
Все были в чёрном, как и полагалось на похоронах. Нахмуренные лица, скорбно сведённые брови, поджатые губы, неловко повисшие руки. Неподвижные зрачки, потерявшие всякую теплоту от напряжённого усилия соответствовать моменту. Натянутая тишина. Все похожи на строгих кукол, не знакомых с человеческой речью и выставленных без всякой пользы в разбитой витрине магазина, запорошённой снегом. Они, называвшие себя друзьями и почитателями его таланта, собрались огромной молчаливой толпой вокруг длинной ямы с обледенелыми краями, чтобы увидеть, как четырёхугольная земляная пасть поглотит обтянутый красными лентами гроб с телом Юрия.
Гроб был закрыт, чтобы изуродованный облик покойника никого не смущал. Юрий Полётов покидал этот мир безликим, совсем не таким, каким был в жизни.
Люди, знавшие Полётова только как журналиста и писателя, с непониманием смотрели на стоявших чуть в стороне четырёх молоденьких солдат почётного караула с автоматами за спиной.
– А почему солдаты? – шелестели слова недоумения. – Будет салют? Разве он был военный?
Автоматчики сильно продрогли, так как приехали на кладбище задолго до начала похорон, и теперь, переглядываясь украдкой, они с нетерпением ждали, когда же гроб будет опущен в могилу и засыпан землёй.
– Может, разрешат всё-таки не стрелять? – услышала Татьяна шёпот одного из них. – Тогда чистить автомат не придётся.
Таня вспомнила, как перед похоронами ещё раз зашла в морг. Труп был уже облачён в специально привезённый костюм тёмно-синего цвета. Она не сумела заставить себя посмотреть на разбитую голову, но не могла отвести глаз от мёртвых рук, аккуратно сложенных на груди. Восковая кожа с множеством трещин, из которых санитары не вымыли въевшуюся кровь, притягивала взгляд Тани, как магнит. Она прекрасно помнила пальцы мужа и, стоя над мертвецом, с каждой минутой уверивалась в том, что эти руки принадлежали не Юрию. И чем дольше она вглядывалась в них, тем твёрже становилась в своём убеждении. Хотя документы, найденные в карманах этого человека, удостоверяли, что он был Юрий Полётов… Нет, эти коротенькие пальцы, эти худые кисти рук с бесцветной бумажной кожей не принадлежали Юрию. Но если перед ней лежал, погружённый в вечный сон, не он, то каким образом у этого человека оказались полётовские документы и одежда, в которой Юрий ушёл из дома? Куда же подевался настоящий Юрий Полётов?
Таня не решилась обратиться к кому-то из товарищей Юрия со своими вопросами. Она не доверяла никому, помня слова мужа: «В моей работе нет и не может быть друзей, Танюха. У меня есть только коллеги». Если им не доверял Юрий, то Таня не могла довериться им и подавно.
И эти руки, в которых она не признала Юру, почему-то успокоили её, вселили уверенность в том, что Юрий на самом деле жив…
– Татьяна Сергеевна? – негромко спросил стоявший возле неё лысоватый мужчина с пронзительными глазами и гладко выбритым начальственным лицом; он будто спрашивал разрешения на то, чтобы приступить к процедуре погребения.
– Да, конечно, пожалуйста, – пробормотала она, и мужчина махнул рукой, подавая знак людям в синих спецовках.
Таня повернулась и пошла прочь, не дожидаясь, когда гроб опустится в стылую землю.
– Татьяна Сергеевна, – окликнул её кто-то, но она не оглянулась.
Что ей до этого незнакомого бездыханного тела, запрятанного в лакированный деревянный ящик? Она не узнавала его, она не узнавала себя. Собравшиеся проводили её растерянными взглядами, но остались стоять на месте, ожидая окончания погребения. Точь-в-точь траурная сцена из «Коричневой зимы» Юрия Полёто-ва, подумалось Тане, – неподвижные мрачные куклы в длинных чёрных одеждах, похожие на зимние деревья с обрубленными ветвями. Зачем пришли на кладбище сослуживцы Юрия, не верившие в его литературный талант? Они считали его чудаком до того момента, покуда известность не обрушилась вдруг на него лавиной со всех сторон. Кому нужно теперь их показное трагическое молчание на морозе? Здесь должны были собраться только те, кто ценил творчество Юрия, кто любил его книги, а всем остальным тут не место…
За спиной сухо треснули выстрелы, им слабо поддакнуло эхо. Ещё залп…
– И салют ваш не нужен Юрке, – пробормотала Таня, шмыгая носом.
Она вышла за чугунные ворота и направилась к своему припудренному пушистым снежком автомобилю, вглядываясь в многочисленные отпечатки на снегу, будто силясь выявить среди них следы Полётова.
1 2 3 4 5 6


А-П

П-Я