Сантехника, ценник необыкновенный 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Шампанское искрится в узких высоких бокалах, «мальчики» и «девочки» пьют, я пью вместе с ними, пью водку и коньяк. Ем, рассказываю истории из жизни Периферии, рассказываю анекдоты. Ученые — такие смешные, когда напьются. Они рассказывают мне о своей работе, увлеченно и самозабвенно размахивая руками. Я мало, что понимаю, но слушаю их очень внимательно — мне интересно. Они ругают своих оппонентов, ссорятся и тут же пьют за примирение. Кто-то спит на стульях, поставленных в ряд, заботливо укрытый чужими пиджаками. Пары танцуют под медленную и плавную музыку, льющуюся из динамиков квадросистем. За столом, то и дело пересаживаясь с места на место, мигрируют группки ученых, разбившиеся по специальностям и направлениям. Кто-то рисует вилкой в соусе непонятные мне графики и уравнения, кто-то строит из бутербродов структуру нейронов, затейливо перемежая бутерброды с ломтиками копченой рыбы и апельсинов. Милые мои сумасшедшие, как же я вас люблю! Как хорошо, что вы есть на свете — взрослые дети с кучей вопросов к окружающему миру!Я пью за них и за их работу, я пью с каждым, танцую с «девочками», выхожу покурить с «мальчиками», слушаю корифеев и лаборантов, подливая в стаканы. Слушаю рассказы о рыбалке и охоте, о Луне и о Солнце, о звездах и планетах. Мне любопытно и интересно, хотя я немного устал. Кто-то включает быструю музыку и корифеи оказываются быстрее начинающих, расхватав самых красивых «девочек».— Старики, а такие прыткие! — удивляется кто-то из «мальчиков». — Ну, ладно, еще по одной.В какой-то момент я остаюсь один и ко мне подсаживается Пригода.— Неплохой симпозиум, — улыбаясь говорит она, глядя на танцующих.Оказывается, от выпивки он добреет. Она и без выпивки добрая, а так вообще хорошо.— Ага, хорошая вечеринка получилась, — говорю.Она протягивает мне белый кристалл.— Что это? — спрашиваю.— Подарок.Беру кристалл, перед глазами возникает лицо Ривы. Образы идут один за одним, плавно сменяя друг друга. Рива улыбающаяся, Рива танцующая, Рива спит, Рива готовит ужин, Рива любящая и прощающая, Рива скромная и Рива-распутница, Рива плачущая и Рива меня обнимающая. Ее лицо изменяется с каждым разом. Она такая красивая, что у меня перехватывает дыхание, так же, как тогда, когда я в первый раз увидел ее. Она кажется такой реальной, до боли в сердце. Ее лицо плывет у меня перед глазами, теперь почему-то в тумане. А, да ведь это слезы у меня потекли.— Вот черт! — шепчу, пытаясь незаметно глаза вытереть.Смотрю на Пригоду, она не смотрит на меня, смотрит на танцующие пары, теперь уже в медленном танце. Теперь она не улыбается, теперь ей грустно, у нее очень печальный вид.— Красивая девочка, — говорит она, не глядя на меня, но я понимаю ее.— Да, — шепчу, а у самого комок в горле стоит.— Любила она тебя сильно, да? Я по ее глазам заметила, такие глаза врать не могут.— Да, — шепчу.Она молчит и я молчу.— Когда мы сканировали тебя, повсюду натыкались на ее образы. Почти все основные ассоциации у тебя с ней — добро, ласка, любовь, теплота. Часто мы видели ее на фоне ночного звездного неба, как будто светом она была освещена, каким-то внутренним светом. Небо и она — всегда вместе. Она впереди, небо — на заднем плане. Трудно было работать, трудно было небо от нее отделить. Но мы смогли, — она гордо поджимает губы, — хорошо поработали.— Спасибо, — шепчу.Она молча кивает, по-прежнему не глядя на меня.— Со временем ее образы становятся все ярче, все объемнее, но чем ближе к настоящему времени, тем больше твое сознание стремится спрятать ее поглубже. Ты как будто отодвигаешь ее как можно дальше.— Я не могу по-другому, если бы я всегда видел ее — то точно бы сдвинулся.— Это — нормальная реакция на происходящее. Но я заметила — как бы ты ни старался ее спрятать, она всегда появлялась и становилась все ярче, как звезда.Я молчу, не могу говорить.— Когда я поняла, как она была тебе дорога, как ты ее любил и как потерял — жалко мне стало тебя и ее. Я и записала самое яркое, самое дорогое для тебя на этот кристалл. Я хочу, чтобы ты запомнил одну вещь, — она повернулась ко мне и ее лицо оказалось рядом с моим.Она внимательно посмотрела мне в глаза и сказала:— Этот кристалл — просто механический образ твоей памяти, просто отпечаток прошлого, печать памяти. Я хочу, чтобы ты знал — и без этого кристалла ты помнишь ее гораздо отчетливее и четче, чем многие вещи в твоей жизни. Она всегда будет с тобой, в твоей памяти, сердце и душе. Это, — она показала на кристалл, зажатый в моем кулаке, — просто напоминание.Она взяла мою голову в свои сильные добрые руки и крепко поцеловала в губы. Встала, погладила меня по голове, чем напомнила мне маму, и ушла.Великая женщина...Я, пьяный вдребезину, сижу перед аудиодатой, надиктовываю письмо доку. «Дорогой доктор! Простите меня, пожалуйста, что язык заплетается — пьяный я. Да как тут можно пьяным не быть — ученые-то нашли мою звезду! Пять суток их супермозг работал, энергии сожрал немерянно, но звезду мою нашел! Миллиарды звезд, а он смог. Я теперь экспедицию готовлю домой. Как доберусь домой и как будет возможность — я вам обязательно напишу. Заранее прошу прощения — писем моих может долго не быть, года два, может быть, больше. Но это не важно, важно то, что вы знаете, что со мной все в порядке. До свиданья, док, я вас люблю. Ваш Алекс»...Экспедицию я и впрямь готовил нешуточную. Договаривался с деканом кафедры планетологии насчет исследовательского оборудования, с кафедрой экспериментальных высоких технологий о поставке некоторых хитроумных устройств и приборов, с директором Гордеевым имел длительную беседу, в конце которой попросил его сохранить пока все в тайне. Побывал в банке, произвел некоторые денежные перечисления с моего счета на другой, не менее важный, счет. Напоследок зашел в Территориальное бюро, где оформил один интересный документ. Обо всех моих приготовлениях и действиях я расскажу по порядку чуть позже, когда до этого дойдет черед...Нет, я не отправился сразу домой. Я облетел всю Периферию, побывал на каждой планете, где жили люди, на каждой станции, на каждом пограничном посту. Я искал своих любимых, теперь уже сам. Денег не жалел, сам лично во всех информационных банках памяти покопался, со многими людьми переговорил — с историками, с архивистами, со старожилами. Объявления по информационным глобальным каналам на каждой планете делал. «Не прилетал ли к вам неизвестный корабль, на котором были люди, утверждавшие, что похитили их с их родной планеты пришельцы? Не говорил ли кто-то, что жил на неизвестной планете в городе, окраины которого выходили на берега великого океана? Не говорил ли кто, что жил на огромном острове среди множества маленьких островов?» Я искал, долго искал и по завершению своих поисков могу утверждать, что не находился корабль, подобный тому, в котором меня нашли. Один я. Один... Глава 14. Возвращение И вот ввожу я координаты в компьютер «Глории» — курс домой. Жду десять часов, жду двадцать. Вот и скорость расчетная достигнута. Подключаю кабель к разъему, вхожу в огонь. Веду корабль свой уверенно, а внутри себя — беспокойство. Что, если неправильно Яхве все рассчитал? Что, если ошибка все это? Веду «Глорию» и нетерпение во мне нарастает. Шесть часов лечу в огне. Спокоен сегодня адский океан, нет в нем злобы против меня и «Глории». Течение попутное меня за пять часов до точки выхода доносит. Выхожу, на радаре звезду вижу, яркое солнце, по его диску пятнышки планет ползут маленькие. Даю разгон, двигатели не жалею и кажется мне, что «Глория» вместе со мной волнуется, от нетерпения дрожит. Подлетаю к третьей планете, закутанной в снежную вату облаков. Запускаю программу сканирования поверхности, дрожу весь и не скрываю этого — не перед кем этого скрывать. На экране вижу очертания острова огромного, самый большой он на планете, вокруг него архипелаги маленьких острвков. Вот он, вот! Рукой подать, господи ты боже мой!— Долетел, нашел, вернулся! — кричу я и «Глория» со мной вместе радуется.Вывожу на орбиту стационарную малый орбитальный комплекс, внутри него, как пчелы в сотах — спутники находятся, своего часа и моей команды ждут. Не время пока еще, не время, подождите немного! Вывожу на орбиту радиомаяк дальнего радиуса действия и, в молчавший до этого момента радиоэфир, несутся сигналы и позывные, в переводе на человеческий язык говорящие: «Эй, люди, солнце, планеты! Нашел я свой дом, нашел солнце свое! Все сюда! Все сюда!»Одеваю «Глорию» в кокон силового поля, начинаю спуск, схожу в орбиты, вхожу в атмосферу. Вижу Город свой на экранах, вижу башню Корабля, вижу скалы Крепости и волны океанские. Жадно всматриваюсь в экраны, пытаюсь людей на улицах рассмотреть. Но нет людей, говорит мне компьютер: «Высокоорганизованных форм жизни не обнаружено». И разочарование, охватывающее меня, ясно говорит о том, как вопреки здравому смыслу и логически холодным мыслям, вопреки рассудку я надеялся и верил в то, что остался хоть кто-нибудь живой. Хотя бы кто-нибудь... Я знал, что планета моя ограблена и брошена, на девяносто девять процентов я знал, что никого из людей здесь не будет, что нет здесь никого, и все же один сумасшедший процент надежды перевешивал разумные девяносто девять. Снижаюсь, сажу «Глорию» возле Корабля. Все, вот я и дома...Я долго сижу перед монитором компьютера в рубке, долго лицо руками закрываю. Не понимает меня компьютер, спрашивает меня строкой на экране — «Какие будут приказания?», не понимает, почему я сижу без дела, почему на запросы не реагирую. Как ему, электронному, понять, что слаб человек, что боится человек прежде всего не трудностей при достижении своей цели, а того момента, когда цель эта достигнута. Не понимает железо, что восемь лет я не был дома, что восемь лет я не мог даже надеяться, что смогу когда-нибудь вернуться, восемь лет я шел к своей цели на ощупь, в темноте, я спотыкался и падал, поднимался и упрямо полз вперед. Как он может измерить восемь лет потерь, разочарований и отчаяния, страха и боли, смеха и слез, любви и ненависти, бешенства и спокойствия?Выключаю я компьютер, не нужен он мне. Мне сейчас никто не нужен. Я вернулся домой...Самая моя страшная находка оказалась скрытой в тени Корабля. Я увидел большой металлический черный куб, высотой в пять метров, отверстия на нем странные, воронки, трещины, а вокруг куба этого страшного — ямы вырыты, траншеи прокопаны, дыра в земле под куб ведет.Смотрю я на это, долго в недоумении смотрю и доходит до меня, что это — Ловушка, о которой мне Говоров рассказывал. Смотрю я на этот куб нечеловеческий — и понимаю, что ямы в земле вокруг него руками человеческими вырыты, что отверстия, трещины и царапины на броне его тоже руками человеческими сделаны. Звал этот куб людей к себе оставшихся, долго звал, рвались они к нему, пытались руками своими слабыми разломать его, зову неслышному повинуясь, били его, кусали, ногтями ломающимися броню царапали. Но не смогли его сломать, не могли и уйти, так все тут и остались, и умерли, и прах их тел и костей ветер налетевший развеял.Закричал я страшно тогда, от ярости бессильной на тварей бездушных, такую жестокую смерть людям моим уготовивших. Закричал я, содрогнулся воздух от моего крика и эхо его повторило неоднократно. Вытащил я бластер из кобуры на поясе с единственной мыслью — уничтожить Ловушку, разрезать ее на куски лазерным лучом, и куски эти резать еще на куски и так до тех пор, пока не останется от этого проклятого металла даже пыли. Но когда ощутил я в руке правой тяжелую рукоятку оружия, то передумал я ее уничтожать и резать на куски не стал. Подумал, пусть стоит здесь, пусть люди знают, что есть где-то в космосе существа жестокие, нечеловеческие у них мысли и поступки. Пусть знают люди, на что способен нечеловеческий разум. Пусть помнят тех, кто умер смертью страшной, неправильной, жестокой. Пусть помнят и никогда не забывают. Пусть смотрят в небо и будут готовы, чтобы не повторилось подобное зверство никогда.И лазерным лучом на броне выжег — «Покойтесь с миром, люди»...Долгим был мой путь домой, страшным и долгим. Шел я по улицам пустым и дома безжизненные смотрели на меня пустыми глазницами слепых окон. Шаги мои были громкими в оглушительной тишине, эхо от моих шагов металось от дома к дому. Невольно я старался ступать как можно тише. Вышел из Крепости, пересек Средний Город, держа направление на башню Судьбы. Чем-то мой переход напомнил мне, как я убегал из Селкирка и брел через Город совсем один. Вокруг были люди тогда и мне было не так страшно, как сейчас.Вот и башня Судьбы, осенний ветер по площади пыль гоняет, завывает в подворотнях. Прохожу мимо, в черный провал входа заглядываю, но внутрь заходить не хочу. Сыростью изнутри несет, плесенью, запустением. Мертв мой Город, оставили его.Иду по Фритауну, от усталости шатаюсь. Усталость моя не от ходьбы, не от голода. Голода я просто не чувствую. Устал я от предчувствий страшных. Не ждал я, что так тяжело мне будет. Думал, прилечу — и Рива меня встретит, побегут ее ножки маленькие мне навстречу, обнимут меня ее ручки, и услышу я и почувствую, как колотится ее сердечко нежное трепетное теплое. Мечтал, что Артура увижу, и Марта заплачет от радости, когда меня увидит. Да, наивный я человек, глупый.Нет сейчас ничего — ни светлого нового мира, ни инферно нет, кажутся они мне сейчас ненастоящими, игрушечными, фальшивыми, как декорации в театре. Реален только этот мир, реальна пустота уличная, и молчанье домов, и холод стен, и камни под ногами реальные, а я — нет. Я — вымысел, мираж, привидение. Реальны только голоса в моей голове, реален хор нестройный людей, которых давно уже нет. Мой мир спит и видит сон. В этом сне я иду по его опустевшим улицам, а в небе плывут белые облака...Застонал я, когда дом свой увидел. Застонал от боли, внезапной острой иглой проткнувшей сердце. Чтобы, не упасть, мне пришлось схватиться за стену.Вхожу под арку стрельчатую перед входом. Темно и прохладно. Двери наши железные проржавленные выломаны, одна половина на земле лежит, вторая на одной петле вывернутой висит.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46


А-П

П-Я