Обращался в магазин 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Чисто японский пейзаж. Почему же я пытался найти в нем что-то другое?
Время шло, и вскоре мы увидели приближающуюся к берегу лодку. Из нее вышли шесть или семь ныряльщиц. Судя по оживленному виду и тяжелым корзинам, на этот раз женщинам провезло. Вернувшиеся ныряльщицы в накинутых на плечи фуфайках присели на корточки возле костра, чтобы обсохнуть и согреться. Однако жар, исходивший от огня, и адреналин в крови вскоре заставили их сбросить фуфайки. Длинные пряди волос, словно сверкающие влажные морские водоросли, падали им на грудь. Смуглые тела девушек ярко освещало солнце. Они массировали себя, чтобы унять дрожь и избавиться от гусиной кожи, и мяли полукружия онемевших от холода, потерявших чувствительность грудей.
Я завидовал этим молодым, атлетически сложенным девушкам. Казалось, их тела излучают сияние, как пронизанные солнечным светом виноградины. Тяжелая работа закалила их, у девушек были широкие плечи и хорошо развитая мускулатура. Крепкие икры и узкие бедра придавали их фигуре грациозность. Такому прекрасному телу можно только позавидовать! И все же меня охватило непреодолимое желание увидеть, как эти морские амазонки чудесным образом превращаются в представителей моего пола.
Сидя в тени скалы, я вспоминал фигуры древнегреческих куросов, этих улыбающихся юношей из камня. Огата внезапно встал и, зажав в зубах окурок сигареты и заслонив левой рукой глаза от солнца, стал любоваться обнаженными женскими телами. Правую руку он засунул глубоко в карман брюк, и я понял, что Огата мастурбирует.
Почувствовав отвращение, я отвернулся. Прижавшись щекой к скале, я стал наблюдать за ползавшими по ней маленькими прозрачными крабами. В поросших лишайником расщелинах таились мидии. Я крепко обнял скалу, чувствуя к ней огромную любовь и благодарность за то, что она пренебрегает всем, что таит в себе разврат и плодородную силу. Снова взглянув на ныряльщиц, я сардонически рассмеялся, испытывая отвращение и ликуя оттого, что мое видение оказалось иллюзией. Я понял, что раньше смотрел на них сквозь прусский монокль, что германский романтизм Винкельмана, Гете и Ницше сделал меня близоруким, заставил увидеть классические черты там, где их не было и в помине.
Внезапно Огата тронулся с места и приказал мне шепотом следовать за ним. Мы подкрались к ныряльщицам, утопая по щиколотку в песке. Наша городская обувь совершенно не годилась для прогулок по пляжу. Вскоре я впервые отчетливо услышал голоса женщин.
– Macao! Macao! – по-детски восторженно приветствовали они торговца.
Когда мы приблизились к костру, раздался чей-то грубый голос:
– Кто этот молодой человек, Macao?
Заметив меня, женщины поспешно накинули на плечи фуфайки. Выйдя из-за спины Огаты, я оказался в центре общего внимания. Задавшая вопрос пожилая женщина с улыбкой смотрела на меня. Я видел, что у нее не хватает многих зубов.
– Дамы, вам сегодня несказанно повезло, – заявил Огата. – Этого симпатичного молодого человека зовут Юкио Мисима, он – всемирно известный писатель.
– Он пишет для токийских газет?
– Конечно, тетушка, для них, а также для иностранных изданий. И представьте себе, он приехал сюда специально для того, чтобы взять у вас интервью.
– А о чем он хочет расспросить нас?
– Не будьте столь скромны, тетушка, – промолвил Огата, поглядывая на корзины с морскими ушками и прикидывая, сколько денег можно выручить за такой улов. – О вас, искусных ныряльщицах, ходит слава по всему миру.
«Тетушка» недоверчиво хмыкнула, но все же улыбнулась подмигнувшему ей Огате. По всей видимости, они были давними союзниками и находились в сговоре. Правда, я не знаю, носил ли их союз эротический или коммерческий характер. Возможно, их связывали и деловые, и интимные отношения.
– Прошу вас, садитесь, Мисима-сан, – пригласила «тетушка». В отличие от других женщин она не прикрыла фуфайкой свою обнаженную грудь при моем приближении и не отвела глаз в сторону, как это делали более молодые ныряльщицы, смущенно хихикая и толкая друг друга локтями в бок.
Я окинул ее внимательным взглядом, женщина восприняла это с полным безразличием. Я заметил шрамы на ее теле. Хотя волосы «тетушки» были густыми и черными, как у молодой девушки, ее лицо избороздили морщины, грудь иссохла и соски походили на сморщенные смоквы, тело было жилистым. Ногти на ногах женщины были обезображены, подошвы покрыты мозолями и шрамами с набившимся в них песком, что являлось последствием обычая ныряльщиц сильно отталкиваться ногами от усыпанного острыми раковинами и камнями дна, чтобы быстрее всплыть на поверхность.
– Меня зовут Иван Нацуко, – сказала она.
– Как странно! – удивленно воскликнул я. – Мою бабушку тоже звали Нацуко.
– Ха! Этот парень думает, что я – его бабушка, – сказала ныряльщица и расхохоталась. Остальные женщины тоже разразились смехом.
– Берегитесь пылких объятий этой бабушки, Мисима-сан, – заметил Огата.
Когда Огата открыл свой чемодан, словно волшебную шкатулку, наполненную чудесами, все внимание женщин переключилось на товары. Их лица просияли, словно на них упал отблеск бриллиантов из шкатулки с сокровищами. Охваченные волнением, ныряльщицы вскочили со своих мест и окружили Огату. Крики радости, сменились криками отчаяния, когда ныряльщицы поняли, что товары им не по карману. На мой взгляд, чемодан Огаты был набит барахлом – вульгарной бижутерией, отрезами дешевой безвкусной-хлопчатобумажной ткани и искусственного шелка, вельветовыми гета, пластиковыми хозяйственными сумками и другими уцененными в магазинах товарами. Но Огата обменивал их на драгоценные трофеи ныряльщиц – морские ушки, которые дорого стоили.
– Мне говорил о вас Икеда, смотритель маяка, – сказала Нацуко.
– Маркиз Икеда?
– Он самый, – подтвердила она и взяла сигарету из моей пачки. Я дал ей прикурить. У Нацуко были такие мощные легкие, что, сделав одну затяжку, она превратила половину сигареты в пепел. – Икеда сказал, что вы собираетесь написать о нас роман.
– Да, это так.
Я заметил, что Нацуко совершенно не интересуют товары Огаты. Она была единственной женщиной, оставшейся равнодушной к его барахлу. Интересно, было ли это проявлением вежливости по отношению ко мне или, как я подозревал, Нацуко состояла в сговоре с Огатой?
– Смотритель маяка сообщил мне много интересного. Он сказал, что следующим летом сюда приедут люди, чтобы снять фильм по вашей книге, – продолжала Нацуко.
Я действительно похвастался Икеде, что студия «Тохо» заинтересовалась моим еще не написанным романом.
– Это вполне возможно. Крупная токийская киностудия высказала желание сиять по моему роману фильм.
– И эта крупная кинокомпания принадлежит богатым бизнесменам? А как они собираются снимать фильм? Гакидзима – маленький остров, – смеясь, сказала Нацуко, пристально наблюдая за моей реакцией на свои слова. – Может быть, они арендуют весь наш остров, как номер в стеле?
Нацуко переключила свое внимание на Огату. Она наблюдала, как ныряльщицы обменивают улов на товары разносчика. Это зрелище наводило на меня уныние, я терзался угрызениями совести, потому что цели, которые я преследовал здесь, на Гакидзиме, очень походили на цели Огаты. Может быть, Нацуко поняла это? Наверное, для нее я был еще одним эксплуататором и обманщиком, прибывшим на остров, чтобы сосать из его обитателей жизненные соки. По сравнению со мной Огата казался безопасным новичком. Мое появление на острове могло принести гораздо больше бед его обитателям. Может быть, именно такие выводы сделала Нацуко из разговора со мной?
Я огляделся вокруг. Оказывается, не только Нацуко осталась безучастной к появлению торговца Огаты. Справа от меня сидела еще одна ныряльщица, не проявлявшая интереса к товарам, которые предлагал разносчик. Это была самая молодая и, как я заметил, самая красивая из девушек. Неужели она слышала мой разговор с Нацуко? Девушка задумчиво смотрела в сторону моря, не заметив, что фуфайка соскользнула с ее плеч. Ее фигура дышала тишиной и покоем, она походила на бронзовую скульптуру купающейся Венеры эпохи эллинизма.
Девушка сидела на корточках на песке, повернувшись в сторону моря, и напоминала кариатиду, поддерживающую небесный свод. Я нашел свою Хлою! Когда она повернулась лицом ко мне, я заметил, что на ее губах играет прелестная девственная улыбка. Наши взгляды встретились, и я спросил, как ее зовут. Меня ничуть не удивило бы, если бы она ответила: «Хлоя». Но оказалось, что она носила редкое старинное имя Аояги, «зеленая ива». Это было удачным совпадением, потому что Хлоя в переводе с греческого означает «зеленый росток», имя же ее возлюбленного, пастуха Дафниса, восходит к вечнозеленому лавру, растению, посвященному богу Аполлону. Я чувствовал себя археологом, нашедшим древнюю Трою. Мне очень хотелось поделиться своей радостью с Икедой.
Аояги было восемнадцать лет. Интересно, давно ли она занимается сбором моллюсков?
– Третий сезон, – сказала девушка, когда я задал ей этот вопрос. – Но меня до сих пор мучают кошмары по ночам. Мне снится, что я не могу выбраться на поверхность воды, хотя прилагаю неимоверные усилия, стараясь вынырнуть.
– Когда тебе будет столько лет, сколько мне, – промолвила Нацуко, – тебе перестанут спиться подобные сны.
Два сезона работы еще не успели деформировать и обезобразить ступни Аояги. Я заметил, что несколько пальцев на ее ногах кровоточат. К телу прилипли побеги красных морских водорослей. Струйки морской воды оставили на коже темные следы, какие обычно оставляют ручейки на песке. Аояги застенчиво протянула мне руку, и я взял ее, не понимая, что это означает. Ладонь Аояги была влажной, но не от морской воды, а от ужаса, который она ощущала, когда ей снились ночные кошмары. Когда девушка вспоминала о глубинах моря, на ее теле выступала гусиная кожа.
– Бесполезно пожимать ее руку, – засмеявшись, сказала Нацуко. – У нее уже есть возлюбленный.
– Что я вижу, Мисима-сан? – воскликнул Огата, повернувшись ко мне и перестав на минуту торговаться с ныряльщицами. – Вы флиртуете с чужой невестой?
Аояги снова печально взглянула на море.
– Ее дружок не простой рыбак, как наши местные парни, – сообщила Нацуко. – Он живет в Токио и работает в ресторане.
Нацуко взяла из корзины морское ушко. Оно было больше ее ладони. Достав нож, женщина ловко извлекла мякоть моллюска, а затем, разломав перламутровую раковину, положила съедобные части на створку и поставила это блюдо на песок передо мной.
– Угощайтесь, – сказала она и налила мне из своего термоса чашку чая. – Вы целый час провели в засаде и, наверное, проголодались.
Огата раскрыл рот от изумления, а я смущенно потупил взор.
– Послушайте, тетушка, мы не хотели… – начал было Огата. Нацуко перебила его.
– Успокойся, все в порядке, – сказала она и, достав из моей лежавшей на песке пачки сигарету, снова закурила.
– Я знаю, чего хочет Мисима-сан. Он хочет пойти с нами в море, – заявила она, устремив взор в морскую даль.
– Молодец, тетушка! – воскликнул Огата. – Ты очень проницательна и, как всегда, попала в точку. Мисима-сан вознаградит тебя, если ты возьмешь его в море.
– Это запрещено, – заявила Нацуко и закуталась в фуфайку, как будто вдруг почувствовав холод.
– Перестань, тетушка. Все это глупые суеверия.
– Нет, запрещено, – спокойно повторила Нацуко.
Огата хлопнул себя ладонью по лбу и начал дико жестикулировать, как в интермедии между актами драмы в театре Но. Он взглянул на небеса, как будто моля их ниспослать ему вдохновение.
– Может быть, вы согласились бы взять меня с собой, если бы Огата-сан сделал этим дамам подарки… – осторожно начал я.
Огата сразу же понял, о чем идет речь. Подмигнув мне, он раскрыл чемодан и достал из него пластмассовую хозяйственную сумку с узором, изображавшим дешевую керамическую плитку для ванных комнат.
– Мисима-сан готов принести ради вас огромную жертву. Он одарит каждую из вас, дорогие дамы, вы получите замечательные высококачественные современные изделия.
Однако Нацуко даже бровью не повела. Остальные женщины смущенно молчали. Огата с отчаянием посмотрел на меня. И все же он решил еще раз попытаться вызвать у Нацуко интерес к своим товарам. Огата положил перед ней дешевую пластиковую дамскую сумку с рисунком, имитирующим крокодиловую кожу, и медной пряжкой. Женщины ахнули от восхищения.
– Я разорюсь, меня уволят, если в токийском магазине, от которого я торгую, узнают об этом подарке, – заявил он. – И все же я предлагаю тебе, тетушка, эту сумку, бесплатно, даром…
– Убери свои подарки, Macao, – сказала Нацуко. Послышались раскаты грома, на горизонте сгустились тучи, там уже шел дождь. Огромная волна с шумом разбилась о скалы нашей бухты.
– На сей раз я говорю серьезно и не собираюсь шутить, – промолвила Нацуко. – Кто готов выйти в море?
Аояги первая вскочила на ноги. Схватив меня за руку, она увлекла меня за собой. Нацуко сурово посмотрела на нас, по ничего не сказала и тоже встала.
Не выпуская мою руку, Аояги подвела меня к берегу. Выступивший от страха на наших ладонях пот соединял нас, словно поцелуй. Я вспомнил свой страх, когда мать, сжимая мою руку, заставляла меня впервые в жизни войти в море. Тогда мне было одиннадцать лет, и меня охватывал ужас при мысли, что мать бросит меня сейчас в пасть смерти. Перед мысленным взором возникло вдруг странное видение. Это была нырнувшая под воду Аояги. Ее груди вздымались, словно прекрасные медузы в аквамариновой тьме, волосы походили на черные щупальца морских водорослей. Я нырнул вслед за ней, держа руки по швам, и они прилипли к бокам, как руки древних куросов. У меня не было ног, и когда я упал на дно, голова отделилась от моего обезображенного туловища…
ГЛАВА 6
ГОЛОВА БОКСЕРА,
ВЕДУЩЕГО БОЙ С ТЕНЬЮ
Между боксерскими перчатками я видел уклоняющуюся от моих ударов голову Юики. Он загадочно улыбался. Пот заливал мне глаза, несмотря на повязку на лбу, и образ Юики расплывался. Изо рта Юики торчала боксерская капа, и мне казалось, что он скалит вставные каучуковые зубы или показывает мне огромный язык.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90


А-П

П-Я