https://wodolei.ru/catalog/mebel/ekonom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Или, еще хуже, испытал бы вожделение к ней».
Боже, что с ним происходит? Очевидно, он слишком долго не общался с женщиной и его рассудок помутился. Но в его желании узнать возраст этой девушки не было ничего предосудительного.
«Тогда почему бы просто не спросить ее об этом?»
Потому что это выглядело бы невежливо.
«Но ребенка это не должно волновать».
Алек заглушил свой внутренний голос и ждал ее ответа. И снова потерпел неудачу, когда Кейт пожала плечами и сказала:
– Об этом можешь не беспокоиться. Я не пью спиртного, мне никогда не нравился его вкус. – Она брезгливо поморщилась.
Раскручивая жидкость в своем бокале, Алек подошел к стулу напротив нее, пытаясь придумать другой способ заставить девушку сказать, сколько ей лет.
– Значит, ты не пьешь спиртного? Это весьма похвально, должен сказать. Я тоже не злоупотребляю крепкими напитками, однако мне нравится иногда пропустить стаканчик виски, как видишь. Впервые я попробовал виски, когда мне было, кажется, лет шестнадцать. А как у тебя было с этим?
Кейт нахмурилась. Какое имеет значение, когда она впервые попробовала спиртное? Это было всего лишь один раз, и она едва не подавилась противным зельем, немедленно решив, что это первый и последний ее опыт по части крепких напитков.
Неужели это типичная тема разговоров у аристократов? Что ж, один вечер она сможет подыграть ему.
– Однажды, года четыре назад, я выпила кружку горького пива. – Она поморщилась. – И меня едва не стошнило.
Кейт замолчала, осмысливая, как он воспримет ее слова. Стоило ли рассказывать ему, что алкоголь вызвал у нее тошноту? Она никогда не придавала значения таким мелочам. Однако внезапно в присутствии этого человека Кейт подсознательно почувствовала важность этих подробностей.
– Вкус к спиртному вырабатывается постепенно, – заметил Алек. «Сколько же тебе лет?»
– Наверное, – ответила Кейт. «Опять эта тема!» Алек положил ногу на ногу, изображая равнодушие.
– Может быть, ты была тогда слишком молода, чтобы оценить вкус горького пива, хотя я согласен с тобой, потому что мне самому не нравится этот сорт. Однако с годами вкусы иногда меняются. – «Это, конечно, ложь».
«Какая чепуха!» – подумала Кейт. Брюссельская капуста всегда имеет вкус брюссельской капусты независимо от возраста. Она ненавидела ее в сиротском приюте, и если бы ей предложили сейчас эту гадость, она так же ненавидела бы ее.
– Возможно, – ответила девушка, решив, что лучше соглашаться с ним, чем противоречить.
Алек заскрежетал зубами. «Надо напрямую спросить, сколько ей лет, и дело с концом!»
– Знаешь, у меня возникает вопрос…
– Как твое имя?
Алек заморгал от неожиданности.
– Мое имя? Нуда, это мое упущение. Ты ведь назвала мне свое. Что ж, меня зовут Алек.
Надеясь снова перевести разговор на интересующую его тему, он уже открыл рот, когда стук в дверь прервал его.
Раздосадованный, он резко спросил:
– В чем дело? – Черт возьми, он был уже близок к получению желанного ответа. – Войдите, я имел в виду.
Это был Холмс.
– Обед готов, милорд.
– Мы сейчас идем. – На время укротив свое любопытство, Алек встал и подошел к девушке. Глядя ей в лицо, он протянул руку. – Не так ли?
Его гостья посмотрела на предложенную руку, затем наморщила лоб и взглянула на него:
– Что не так ли?
Алек не мог удержаться от улыбки.
– Мы идем обедать.
– О! – Она вскочила со стула, игнорируя предложенную помощь. – Почему ты не мог сказать об этом прямо, черт побери? – Она подняла подбородок, посмотрела на него и… тоже улыбнулась.
Алек был очарован. Эти сочные, великолепные, улыбающиеся губы чудесным образом преобразили ее лицо. Она и без того была прелестна, а эта улыбка окончательно покорила его. Ее губы выглядели невероятно полными для такого маленького лица, и у него возникло непреодолимое желание поцеловать ее. Алек медленно склонил голову к ней, не соображая, что делает.
В это время раздался громкий кашель дворецкого, и Алек был настолько раздосадован, что готов был избить его. А Кейт, чьи глаза становились все шире и шире по мере приближения головы Алека, бессознательно стремящегося поцеловать ее, в последний момент заговорила:
– Я, кажется, готова съесть целую лошадь.
Алек тихо усмехнулся и, неохотно выпрямившись, положил ее руку на свой согнутый локоть.
– Я, пожалуй, тоже смог бы ее съесть.
Глава 7
Обед превратился в настоящее бедствие.
Кейт смотрела на бесконечный ряд вилок около тарелки, удивляясь, зачем, черт возьми, нужно столько, когда можно обойтись одной. «Видимо, богачи привыкли все усложнять», – мрачно подумала она, испытывая нервное напряжение.
Она взглянула на хозяина, сидевшего во главе стола. Он улыбнулся ей, и тепло его улыбки слегка согрело ее, как последние лучи заходящего осеннего солнца. Кейт отвернулась, опасаясь, что он заметит, что она не такая уж храбрая, какой хотела казаться. Девушка по глупости, решила, что отобедать с ним не составит для нее труда.
Ее щеки пылали огнем от смущения уже целый час. Хотя она не получила ни одного замечания от своего партнера за столом, Кейт не сомневалась, что выглядит крайне неуклюжей. Она никогда не чувствовала себя такой несведущей и неопытной за всю свою жизнь. Обычно она старалась преуспеть в том, что собиралась делать, и никогда не отступала, пока не добивалась успеха. Сейчас Кейт была сбита с толку и не знала, как вести себя и какой вилкой следует пользоваться. Она смогла лишь положить салфетку на колени и то только потому, что увидела, как это сделал первым его светлость.
Хуже всего было то, что свидетелем ее унижения стал ненавистный Холмс, который, казалось, следил за каждым ее движением. Стоило Кейт взглянуть на него, как он укоризненно приподнимал бровь или покачивал головой, оценивая ее действия. Подавая новые блюда и проходя мимо ее стула, он бормотал: «Пользуйся вилкой», – когда она пыталась взять мясо руками. Или, подливая вино в бокал его светлости, когда тот делал всего лишь пару глотков, он старался снова пройти мимо нее, чтобы проворчать что-то вроде: «Боже, неужели ты не можешь есть по-человечески?»
Кейт очень хотела, чтобы сейчас рядом с ней оказался Фалькон. Он точно знал бы, как обойтись с Холмсом без всякого расстройства. Фалькон никогда не терял присутствия духа.
Они были ближе родственников: она и Фалькон. Между ними существовала особая связь, и только смерть могла разлучить их. Для Кейт Фалькон был не просто одним из ее товарищей, а неотъемлемым дополнением ее личности. То, чего не хватало Кейт, дополнял он, и наоборот. Они были схожи во всем, кроме одной вещи, которую оба считали незначительной.
Холмс и его язвительные замечания были мгновенно забыты, когда одна из служанок поставила рядом с Алеком целую гору пышных булочек, от поджаристых корочек которых веяло жаром. Вообще Кейт не очень-то любила хлеб, поскольку обычно ей приходилось довольствоваться именно им, однако горячие мягкие булочки в корзине выглядели необычайно аппетитно. Разумеется, их нельзя было сравнить с хлебом трехдневной давности, которым она обычно питалась.
– Дяденька, – сказала Кейт, обращаясь к Алеку. Когда же он удивленно посмотрел на нее, она быстро поправилась: – Я хотела сказать – Алек.
Он усмехнулся.
– Да, Кейт?
Она хотела попросить у него булочку, но затем решила, что может взять ее сама.
– Нет, ничего.
Привстав, Кейт наклонилась над столом прямо перед ним и попыталась достать булочку из корзины. Услышав за спиной хриплый стон, она обернулась и увидела, что дворецкий готов упасть в обморок. Кейт ощутила свинцовую тяжесть внутри и села на место со своим угощением.
Что теперь будет?
Не в силах больше сдерживаться, Холмс резко сказал:
– Мисс Кейт, – при этом слово «мисс» прозвучало как «мизз», поскольку он сделал ударение на нем, – при обращении к графу вы никогда не должны называть его просто по имени.
Стараясь говорить так же надменно, как Холмс, Кейт ответила:
– В таком случае как я должна обратиться к нему, чтобы он передал мне эту чертову булочку или вон ту коричневую штуку?
– Эта коричневая штука, как вы изволили выразиться, называется соусом. И нельзя просить его светлость передавать что-либо. Для этого существуют слуги. Если вас не затруднит посмотреть вокруг, то, возможно, вы их увидите.
Кейт посмотрела и действительно увидела нескольких слуг. Неужели для двоих обедающих необходимо столько помощников? Особенно когда эти двое могут пользоваться своими руками? Однако ответ на этот вопрос не имел значения, поскольку она испытывала сейчас крайнее замешательство, вызванное этим самодовольным стариком. О, как ей хотелось ударить его! Однако она скорее заткнет себе рот салфеткой, чем выдаст то, что он действует ей на нервы.
– Значит, я должна попросить кого-то подать мне эту коричневую штуку, хотя могу сама взять ее? – дерзко спросила она. – Ты это хотел сказать?
– Вот именно, – резко ответил дворецкий.
«Вот именно», – мысленно повторила она, передразнивая его.
– Ты хочешь также сказать, что я не могу встать, – она поднялась, – дотянуться туда, – она наклонилась над столом, – взять картофель, – она сделала это, – и положить себе немного? – С блюдом в руке она плюхнулась на свой стул, надеясь, что выражение ее лица ясно говорило дворецкому о ее желании увидеть его мертвым. – Вот этого я не могу сделать?
Алек откинулся на спинку стула, едва сдерживая смех при виде сцены, разыгравшейся между Холмсом и Кейт. Эта девчонка, черт побери, явно ни в чем не уступала его непоколебимому дворецкому.
Он попытался понять, почему она так привлекает его. Вероятно, потому, что в его благовоспитанной, аристократической жизни он делал все по правилам, которых было ужасно много: начиная от того, как обращаться к людям различного социального статуса, и кончая тем, как говорить надлежащим образом, как есть, как одеваться. И разумеется, сюда входила знаменитая чопорная неподвижность верхней губы, олицетворяющая отсутствие эмоций, которые нельзя было проявлять ни при каких обстоятельствах. Да, все было подчинено этим правилам. Избави Бог, чтобы кто-нибудь проявил хотя бы каплю душевности или позволил себе какую-то вольность. Такие вещи сурово осуждались обществом.
И напрасно некоторые полагают, что богатство дает свободу, когда на самом деле человек погружается в необъятную трясину правил поведения, которыми ни в коем случае нельзя пренебрегать.
Отчетливо слышный зубовный скрежет Холмса заставил Алека снова взглянуть на него. Дворецкий аж посинел при виде вызывающего поведения гостьи. У Алека даже возникло желание встать и похлопать его по спине, поскольку тот выглядел так, словно ему что-то попало в дыхательное горло. Он почти задыхался. Затем Алек внезапно подумал, что стало бы с Холмсом, если бы его светлость повел себя так же, как Кейт. Вполне вероятно, дворецкого хватил бы удар – разумеется, без потери величественного вида, – и его пришлось бы приводить в чувство. Такая перспектива не доставляла удовольствия, и Алек решил не испытывать судьбу.
Он посмотрел на другую сторону баррикад. Кейт переводила свой взгляд от блюда с картофелем на Холмса и обратно.
Ее голубые глаза сверкали гневом. Она крепко сжимала блюдо, прикидывая его вес. Алек едва не поперхнулся вином. Какова девчонка! Неужели она намеревалась запустить его в голову Холмса?
Наклонившись к ней, Алек накрыл ее руки своими ладонями.
– Холмс иногда бывает немного строгим, – сказал он так, чтобы слышать его могла только она, и мягко заставил ее вернуть блюдо на стол.
– Немного? – Лицо ее выражало явное сомнение.
– Хорошо, я признаю, что сейчас он, может быть, излишне строг. Однако он не всегда такой.
– Ты хочешь сказать, что он ведет себя так, потому что я здесь?
Девушка обладала хорошей интуицией.
– Дело в том, что дворецкий сейчас немного не в себе, – сказал Алек, решив, что не стоит говорить всю правду. – А вообще он неплохой человек, и ты убедишься в этом, когда узнаешь его поближе.
Кейт недоверчиво фыркнула.
– Постарайся быть более сдержанной. Холмс потеряет интерес к тебе, если у него больше не будет повода для замечаний. – Алек надеялся, что это позволит разрядить обстановку. Ему, наверное, следовало просто приказать дворецкому прекратить пререкания, и он сделал бы это, если бы ситуация зашла слишком далеко. Однако Кейт взяла себя в руки и успокоилась, хотя он чувствовал, что словесный поединок доставлял ей удовольствие. И, как ни странно, его дворецкий тоже обрел прежнюю выдержку.
Кейт с непокорным видом, скрестила руки на груди.
– Скорее в аду наступят холода, чем этот чопорный тип прекратит свои придирки. – Она бросила взгляд на Холмса. – Готова спорить, что он не успокоится, пока я не уберусь отсюда.
– Давай попытаемся забыть на время все неприятности и сосредоточимся на десерте.
По-видимому, эта уловка подействовала. При слове «десерт» его гостья моментально позабыла о Холмсе. Она выпрямилась на своем стуле, наблюдая широко раскрытыми глазами за служанками, которые вошли в комнату с серебряными подносами, наполненными всевозможными сладостями.
Алек быстро сделал свой выбор, остановившись на нарезанных ломтиках тыквенного пирога. Но что касается его гостьи, то казалось, ей было чрезвычайно трудно принять решение.
Кейт колебалась, перемещая руку от одной сладости к другой и мучительно размышляя с серьезным выражением лица. Ее явное затруднение не могло не вызвать улыбки.
Для Алека десерт был всего лишь частью еды и, надо сказать, излюбленной частью. Однако он никогда долго не раздумывал, что выбрать, как это делала сейчас Кейт. Правда, он всегда знал, что может заказать десерт во второй и даже в третий раз, если того пожелает. Для этого надо всего лишь позвонить в колокольчик, изложить свои пожелания, и через короткое время все, что он хотел, окажется перед ним в лучшем виде. Что касается Кейт, то, должно быть, предложенные угощения казались ей необычайной роскошью, отчего и возникла проблема выбора.
– Мэгги, – обратился Алек к одной из служанок, – почему бы тебе не оставить поднос здесь?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32


А-П

П-Я