https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/Germany/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Взмывают ракеты. Гремит «Звезды, и Полосы».
Створки стального полушария закрываются.
Вспыхивает свет в амфитеатре.
Рука Кронера с размаху опустилась на колено Пола.
— Уфф! Лучшая из всех программных пьес! Только подумать, Пол, вся история, вся история тут перед тобой как на ладони!
«Наверное, вам интересно будет узнать, — сказал громкоговоритель, перекрывая аплодисменты. — Интересное сообщение: в прошлом авторами программных пьес обычно бывали профессиональные писатели, которые работали по нашим указаниям. Пьесу же, которую вы только что увидели, верьте этому или нет, написал инженер и управляющий из нашей организации. Билл Холдермен, встаньте! Встаньте! Встаньте! Билл!»
Аудитория обезумела.
— Я так и знал! — выкрикнул Кронер. — Здесь не было ни капельки фальши! Она доходит прямо до сердца. Это, конечно, должен был быть кто-нибудь из наших!
Холдермен, косматое и усталое ничтожество с Заводов Индианаполиса, сидевший в нескольких рядах впереди Пола, поднялся, раскрасневшийся, улыбающийся и со слезами на глазах. На закате жизни он, наконец, дождался своего часа. Возможно, что приглушенный отзвук аплодисментов, преодолев пролив и достигнув Материка, докатился и до его жены, женщины, которая верила в него и тогда, когда никто в него не верил.
«Костер через пять минут, — сказал громкоговоритель. — Пять минут на завязывание новых знакомств, а потом костер».
Шеферд, работая плечами, протолкался сквозь толпу и отвлек внимание Кронера от Пола.
— «Со всем своим золотом и со всей своей армией, — цитировал он пьесу. — Со всем своим золотом и со всей своей армией разве мог Карл Великий добыть хоть одну электрическую или электронную лампу!»— Шеферд мечтательно и восхищенно покачал головой. — Нет, не говорите мне, что искусство отмирает.
«Искусство чего?»— сказал про себя Пол и зашагал от них в полумрак за гирлянды иллюминации. Остальная толпа поплыла тесно сбитой массой к берегу, где Люк Люббок, Элфи и остальные лица обслуживающего персонала обливали керосином кучу сосновых бревен.
Пьеса, по существу, была точно такой же, какими открывались сезоны на Лужке даже еще ив довоенное время, когда остров принадлежал одной из стальных компаний. Двадцать лет назад отец Пола привел его сюда, и сюжет пьесы уже и тогда был в точности такой же: простой человек никак не хотел проявлять того чувства благодарности, которое он, несомненно, должен был бы испытывать по отношению к инженерам и управляющим за все те блага, которыми они осыпали его, и причиной этой черной неблагодарности являлись радикалы.
Когда Пол подростком впервые увидел эту аллегорию, она произвела на него глубокое впечатление. Он был просто ошеломлен ее величественной ясностью и простотой. Вся история была как на ладони, и героическая борьба против неблагодарности стала настолько очевидной для его юного ума, что он даже начал на некоторое время преклоняться перед своим отцом, как перед борцом, эдаким Ричардом Львиное Сердце наших дней.
— Ну, — сказал ему отец после этой первой пьесы много лет назад, — о чем ты сейчас думаешь, Пол?
— Я не представлял себе — совершенно не представлял себе, что так обстоят дела.
— Это и есть история, — грустно сказал его отец. — Вся история. Именно так и обстоят дела.
— Да, сэр. — Глаза их встретились, и невыразимо мягкое понимание извечной трагедии установилось между ними, между их поколениями — наследственное чувство мировой скорби, столь же древнее, как и сам мир.
Теперь же Пол стоял в одиночестве на темной дорожке, обеспокоенный обликом тех, кого Кроиер называл первой шеренгой в процессии цивилизации, открывателями дверей в новые невиданные миры. Эта глупая постановочка, казалось, полностью удовлетворяла их как отражение всего, что они делали, их целей, их противников, и объясняла, почему некоторые люди выступают против них. Это была соблазнительно упрощенная картина, и она удовлетворяла этих лидеров процессии. А ведь это походило на то, как если бы мореплаватель, желая избавиться от всех тревог и забот, стер бы со своей карты все рифы.
Неожиданно в глаза Полу ударил свет, правда не столь ослепительный, как у Управляющего Небом. Пол стоял сейчас перед собственным изображением в зеркале, освещенном флуоресцентными лампами. Поперек зеркала шла надпись: «Лучший в мире человек для лучшей в мире работы». Остров был полон подобных неожиданностей. Лампы вокруг этого зеркала были уже старые и испускали какой-то зелено-пурпурный свет. Отраженное лицо Пола было цвета позеленевшей меди, а губы и глаза фиолетовые. Пол убедился, что не страшно увидеть себя в качестве трупа. Проснувшееся самосознание, не сопровождающееся вновь обретенной мудростью, сделало его жизнь поразительно одинокой. и Пол решил, что его не очень бы огорчило, если бы он вдруг умер. Благотворное действие коктейлей уже улетучивалось.
Огонек, появившийся в восточной части неба, отвлек его внимание — возможно, это был гидроплан с бесценными двумястами пятьюдесятью фунтами живого веса доктора Фрэнсиса Элдгрина Гелхорна и с его мозговым штабом.
Пол сделал шаг вниз по дорожке, и это выключило лампы, а потом пошел в обратном направлении к костру, который на сотни футов выбрасывал вверх сполохи пламени и окрашивал лица сидящих вокруг него людей в красный цвет.
Профессиональный актер, покрытый гримом бронзового цвета, в боевом головном уборе из орлиных перьев и ожерелье из бус, стоял, подняв руки вверх и гордо откинув голову. Толпа затихла.
— И вот! — Актер важно переводил взгляд с одного лица на другое. — И вот много лун назад народ мой сделал этот остров своим домом.
Теперь гидроплан, теряя высоту, разворачивался уже над островом.
— Это наверняка Старик, — прошептал Кронер Полу. — Нехорошо все же получится, если мы покинем церемонию. Придется проторчать здесь до конца.
— Мой народ был смелым народом, — сказал индеец. — Мой народ был гордым и честным народом. Мой народ тяжко трудился, играл, вел трудную борьбу, пока не пришел ему срок уйти в Страну счастливой охоты.
Играть индейца нанимали все время одного и того же актера с тех пор, как Пол впервые прибыл на Лужок. Вначале его наняли на эту роль за глубокий голос и великолепные мускулы. Сейчас же Пол видел, что из-под его ожерелий выдается брюшко, на левой икре бугрятся вздутые от склероза вены, а боевая окраска не может скрыть серых мешков у него под глазами. Он стал настолько обычным на Лужке, получил столь символическое значение (по важности осуществляемых функций его превосходили только доктор Гелхорн и Дуб), что он совершенно особняком стоял среди осталь— ных наемных лиц, был накоротке со всеми высокопоставленными лицами и пользовался в отношении спиртных напитков равными правами с приглашенными.
— Теперь наши храбрецы ушли, наши сильные юноши покинули этот остров, который принадлежал нашему народу — о! — столько лун тому назад, — сказал индеец. — И пришли новые юноши. Но дух моего народа жив, жив дух Лужка. Он во всем: в ветре, шумящем в соснах, в плеске большой синей воды, в шелесте орлиного крыла, в громе летней грозы. Ни один человек не может назвать этот остров своим, ни один человек не может быть счастлив здесь, если он не приобщится Духа, если он не принесет Клятвы Духа.
Послышалось щелканье включающегося громкоговорителя.
«Храбрые юноши, впервые попавшие на Лужок, шаг вперед», — произнес властный голос, не похожий на голос обычного диктора.
— Подымите ваши правые руки, — сказал индеец. — Повторяйте за мной Клятву Духа Лужка: «Я торжественно клянусь голосом в соснах!..»
— «…голосом в соснах!..»— повторили неофиты.
— «Плеском большой синей воды, шелестом орлиного крыла…»
Гидроплан Старика проскользил по водной поверхности у противоположного берега острова, и сейчас же его машины взревели, подымая его по отлогому спуску на берег.
— «Громом летней грозы», — сказал индеец.
— «Громом летней грозы».
— «Что буду поддерживать Дух Лужка, — сказал индеец. — Буду выполнять на благо народа мудрые приказы моих вождей. Я буду трудиться и сражаться за лучший мир, не зная ни страха, ни усталости. Я никогда не скажу, что работа закончена. Я буду всегда поддерживать честь моей профессии и организации, которую я представляю. Я буду выискивать врагов народа, врагов лучшего мира для будущего всех детей и стану безжалостен к ним».
— «…безжалостен!»— прочувствованно произнес кто-то в толпе рядом с Полом. Он обернулся и увидел, что Люк Люббок снова поддался общему настроению и плыл по течению — он, подняв высоко вверх руку, давал клятву всему, о чем здесь говорилось. В левой руке Люка был огнетушитель, заготовленный на случай, если огонь начнет распространяться.
Когда клятва была принесена, индеец поглядел и убедился, что принята она благосклонно.
— Дух Лужка доволен, — сказал он. — Лужок принадлежит этим храбрецам с мужественными сердцами, и он продолжает быть гордым и счастливым местом, каким он был — о! — столько лун назад.
Дымовая шашка, взорванная впереди него, закрыла его на несколько секунд, и он исчез.
«Салун открыт, — сказал громкоговоритель. — Салун открыт для желающих и будет открыт до полуночи».
Пол заметил, что шагает рядом с приятным молодым человеком, с которым он познакомился на ленче — с доктором Эдмундом Гаррисоном с Заводов Итака. Шеферд и Беррингер оказались за его спиной, они насмерть замучили Кронера своими комплиментами.
— Ну, а как вам все это понравилось, Эд? — спросил Пол.
Гаррисон испытующе посмотрел на него, попытался было улыбнуться, но, по-видимому, счел это неуместным.
— Очень хорошо сделано. — осторожно сказал он. — Очень профессионально.
— Боже ж ты мой, — говорил сзади Беррингер. — боже мой, что за пьеса. Понимаешь, с одной стороны, это будто бы и развлечение, а с другой — как много дает тебе. Боже мой! А уж если развлечение совмещается с знаниями, это и есть, понимаешь, искусство. И боже ты мой, поставить все это тоже стало в копеечку, готов голову прозакладывать.
Эд Гаррисон из Итаки приостановился и поднял каменный осколок, лежавший на краю тропинки.
— Не сойти мне с этого места, — сказал он, — да ведь это же наконечник стрелы!
— И притом отлично сохранившийся, — сказал Под, любуясь древней вещицей.
— Значит, на этом острове и в самом деле были когда-то индейцы, — сказал Гаррисон.
— Нет, вы только полюбуйтесь, ради всего святого, на этого ублюдка, — вмешался Беррингер. — Послушай-ка, ты что — ослеп, оглох и онемел, что ли? Неужто ты так и не понял всего, что тебе пытались втолковать за эти последние полчаса?
XXII
Встреча доктора Пола Протеуса, Энтони Кронера, Лу Макклири, заместителя управляющего безопасности страны в области промышленности, Фрэнсиса Элдгрина Гелхорна, директора Национальной Промышленности. Торговли, Средств Связи, Продовольственных товаров и Ресурсов Страны, должна была состояться на Лужке в так называемом Доме заседаний Совета. Дом для Заседаний Совета, выстроенный из бревен, стоял вдалеке от остальных и использовался в старые, менее цивилизованные дни в качестве вытрезвителя. После войны пьянство на Лужке совершалось более осторожно — более зрело, как выразился бы Кронер, — поэтому вытрезвитель бездействовал и в конце концов был преобразован в место встречи высокого начальства.
Все, за исключением доктора Гелхорна, сидели сейчас вокруг стола, задумчиво глядя на кресло, которое в любую минуту мог занять Гелхорн. В таких случаях подобало соблюдать молчание. Выпивка, завязывание новых знакомств и завивание горя веревочкой в салуне по другую сторону острова шло довольно шумно. Здесь, в Доме заседаний Совета, было не место для шумного веселья, здесь царили присущий летним сельским резиденциям запах плесени и подгнившего дерева и мрачная уверенность каждого из троих присутствующих, что они-то и являются хозяевами мира.
Выкрики и пение, которые через зеленые насаждения доносились из салуна, как заметил Пол, были довольно писклявыми. В них не было той неподражаемой хрипоты по-честному пьяных голосов. Невозможно было представить себе хотя бы одного человека в салуне, который не держал бы в руке стакана, однако непохоже было и на то, чтоб многие из них осмелились более чем два раза наполнить этот стакан. Теперь на Лужке уже не пьют так, как в старые добрые деньки, когда Финнерти, Шеферд и Пол вступили в организацию. Тогда они в самом деле приезжали на Лужок, чтобы отдохнуть и встряхнуться после невыносимо трудной работы в военной промышленности. Теперь же вся штука заключалась в том, чтобы, оставаясь трезвым, прикидываться пьяным и нарушать только определенные запреты и ограничения.
Пол понимал, что здесь обязательно окажется пара человек, которые не поймут происходящего и которые честно попытаются напиться до того состояния, до которого, как они решат про себя, уже дошли любой и каждый. Они будут ужасно одиноки и потеряны, когда закончится вечер. Будет здесь еще пара пьяниц, привыкших пить в одиночестве и которым все равно нечего терять, людей, которые тем или иным образом впали в немилость и которые знают, что сейчас они получили последнее приглашение. Выпивка здесь дармовая, а все остальное пусть катится ко всем чертям.
На крыльце Дома заседаний Совета послышался чей-то голос. Доктор Гелхорн был по другую сторону двери и произносил последние слова для внешнего мира.
— Вы поглядите только на этих юнцов, — услышал Пол слова Старика, — и попробуйте сказать мне, что на небе нет бога.
Пока поворачивалась дверная ручка, Пол продолжал размышлять над тривиальностью его слов, как бы специально для того, чтобы развеять основы и непреложные истины единственного известного ему до сих пор образа жизни — жизни легкой и удобной, в которой всегда имеются простые ответы на любые сомнения. И вот Пол расстается с этой жизнью. Именно сейчас наступает время осуществить колоссальную идею, заглушающую в нем все остальные чувства и мысли, идею, в которой сам он, однако, едва ли разобрался до конца.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47


А-П

П-Я