унитаз подвесной roca 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Абсурд, конечно. Полнейший! Но это как раз тот самый абсурд, в котором присутствует глубочайший смысл.
«Странно все это как-то», – подумал Харднетт и крутанулся на стуле по часовой.
Действительно – странно. Вполне перспективную тему грыз парень. С учетом известных обстоятельств, могла бы кормить его всю жизнь. А он взял и сорвался. Как лещ с кукана. Мальчик-отличник подался в племя отпетых сорвиголов. Из ученой палаты – в солдаты. Ладно бы еще технарем был по образованию, а то ведь занимался какой-то заумью несусветной. Филологией! Стишки, вероятно, пописывал украдкой по ночам. Где те стишки и где тот окоп? Нет, так в жизни не бывает.
Но получается, что бывает.
«И куда только его родителя глядели?» – подумал Харднетт, опять крутанувшись на стуле. Теперь уже против часовой.
Кстати, о родителях: кто они и где сейчас?
Он приказал раскрыть позицию «ОТЕЦ», и аппарат выдал информацию, оказавшуюся очень краткой:


Де Арнарди Кирк Стас – в живых не числится с 4.08.2223


Харднетт не стал соваться в архив, а повторил операцию по позиции «МАТЬ». Информация оказалась столь же скупа:


Де Арнарди (Ковалева) Дайана – в живых не числится с 4.08.2223


Что-то в этих лаконичных строчках показалось Харднетту весьма важным. И не только важным, но и знакомым. До боли знакомым. В следующую секунду он понял, что именно – дата смерти.
Четвертое августа 2223 года.
Едва до него дошли эти цифры, в голове взорвалась бомба, начиненная страшными воспоминаниями десятилетней давности. Эта бомба всплыла на поверхность из глубин подсознания, с самого его илистого дна, а когда рванула, в мозгу сразу вспыхнул жуткий заголовок из новостной ленты:


ОЧЕРЕДНАЯ ВЫЛАЗКА ЭКСТРЕМИСТОВ. КАТАСТРОФА НА БОРТУ ПАССАЖИРСКОГО НП-ЛАЙНЕРА. МНОГОЧИСЛЕННЫЕ ЖЕРТВЫ.


И тут уже, прорвав плотину, сами собой пошли вспоминаться сухие строчки информационного сообщения, разделившего его жизнь на «до» и «после»:


Информационное агентство Рейтер со ссылкой на официальные источники сообщает, что 4 августа в 12.05 по единому времяисчислению взорвался пассажирский НП-лайнер «Сюита», находящийся в зоне предстартового ожидания НП-узла Апарау.
НП-лайнер «Сюита» (корабль проекта 56630) следовал рейсом №3452-бис по маршруту Ритма – Апарау – Горосс. На борту находилось 354 пассажира и 29 членов экипажа. Число погибших и пострадавших уточняется. Спасательная операция проводится силами Министерства ликвидации последствий. О происшествии проинформирован президент Федерации. Для расследования причин взрыва создана межведомственная комиссия.


Вспоминать невыносимо, не вспоминать – невозможно.
Первое движение сознания в ту сторону и сразу – пронзительная боль. Ощущение вбитого в сердце гвоздя. Оцепенение. Лишь потом, из попыток вздохнуть, наплывают: безжизненный свет коридорных ламп, звук шагов по скользким плитам морга, черные круги под глазами матери, превратившееся в маску лицо отца.
А затем…
Взвизг молнии черного пакета сливается воедино с глухим стоном отца и воплем матери. В круге яркого света – бесформенный сгусток обгорелой плоти. Все, что осталось от человека. От ребенка. От его, Вилли, сестры.
Огромный белый бант, пузырь клубничной жвачки, заливистый ребячий смех, улыбка – ничего этого больше нет.
Улыбка?..
Жуткий оскал оплавленных зубов.
Смотреть невыносимо, не смотреть – невозможно.
Тошнота подступает к горлу. Крик отчаяния, пытаясь вырваться наружу, жжет грудь. Что-то давит, давит и давит на переносицу, и мир, в конце концов, исчезает за пеленой хлынувших слез.


– Вилли, а почему небо синее?
– Лиза, не трогай меня!
– А почему, когда идешь по снегу, он хрустит?
– Лиза, я тебе говорю, не дергай меня!
– А почему листья…
– Лиза, оставь меня в покое!


Через два дня после того несостоявшегося разговора она оставила его навсегда. Маленькая, ни в чем не повинная жертва большего террора.
А затем…
Удар слипшегося в ладони комка глины о крышку небольшого гроба, как предательское согласие с необратимостью бытия.
Картонные слова сочувствий, за которыми радость: «Слава тебе, Мессия, что эти ублюдки с Прохты на этот раз не моих…»
Бред поминок – разноцветные канапе на белой тарелке из праздничного сервиза.
А ночью – истерика и вопросы, бесконечные вопросы: зачем? почему? кому это нужно, чтобы все вот так вот?..
Проклятые вопросы.
Вопросы, на которые не смог в ту ночь ответить.
Ни в ту ночь, ни после.
Потому что на эти вопросы невозможно ответить словами. Нет таких слов. Впрочем, на эти проклятые вопросы вообще никак невозможно ответить. Эти вопросы можно только снять – поступком, действием, решительным и жестоким.


Лиза, сестренка, это твоя смерть сделала меня солдатом вечной войны!


Его сестра вместе с группой одноклассников направлялась в Страну Сказок – парк развлечений, построенный за год до того на Гороссе.
Развлеклись.
Родители Владислава де Арнарди, судя по датам, решили отметить поездкой на Горосс серебряную свадьбу.
Отметили.
Ответственность за тот взрыв взял на себя вечно отсиживающийся в норах лидер «Фронта освобождения Прохты» Зент Гшло.
Взял, сука, и до сих пор несет!
Воспоминания вызвали приступ всепоглощающей ненависти. Белый свет стал черным. Ладони сжались в кулаки.
– Спокойно! – приказал себе вслух Харднетт. – Не психуй. Остынь. Нужно работать.
Не сразу, но отпустило. Встал, несколько раз прошелся туда-сюда по кабинету. Спросил у бойца с плаката:
– Как оно тебе, парень?
Не дождавшись ответа, понимающе кивнул и вернулся за стол.
Теперь ему было предельно ясно, отчего это умник-разумник Владислав де Арнарди так резко поменял свою судьбу и в двадцать четыре года встал на ту стезю, которая к тридцати трем сделала его дикой кошкой кугуаром. Оттого же, отчего и он сам, Вилли Харднетт, подался по окончанию интернатуры медицинского университета не в Исследовательский Центр когнитивной науки, куда зазывали психохирургом, а в Чрезвычайную Комиссию, где стал опером Особого отдела. Одна у них причина была для подобного безумства – месть. Та самая штука, зов которой непреодолим.
Один неглупый и талантливый поэт сказал однажды: «Уж лучше бросить тысячу поэзий, чем захлебнуться в родовом железе». Лучше или не лучше, но по-другому – никак.
Харднетт даже уточнять не стал, как именно ушли из жизни госпожа и господин де Арнарди, настолько было очевидно, что парень из того самого, кровавого призыва. Без вариантов – у Владислава имелись личные счеты, и он пошел их сводить. И сводил, пока не надоело. Но вот надоело.
По всему видать, за десять лет службы устал от войны с террором солдат по фамилии де Арнарди, по имени Владислав, по прозвищу Кугуар. Устал быть героем и совершать подвиги. Накушался этим делом до оскомины. Опротивело ему, видать, все это до чертиков. Воткнул штык в землю и лег на дно. И там, на дне, пропал.
Хотя Харднетту как-то не очень верилось, что бывший «звездный кот» вот так вот запросто исчез на ровном месте.
Не те это парни, чтоб исчезать на ровном месте. А может…
Может, он того самого? Сломался и позарился? А? Что, если?..
Да нет, не мог он на воровство пойти. Глупость! «Звездный кот» – вор? Бред!..
Харднетт еще раз перечитал справку – впечатление не изменилось. Прокрутил трехмерное фото по часовой: открытое лицо, располагающая полуулыбка, цепкий, немного усталый взгляд умных, много чего повидавших в жизни глаз. И горизонтальный шрам на правой щеке. Шрам, кстати, был грубым, неаккуратным, создавалось впечатление, будто солдат зашивал себе рану сам. Возможно, так и было. После атаки. На поле боя. Странно только, что потом в клинике не сделал «пластику». Военная страховка предусматривает.
«Видимо, оставил на память о службе», – подумал Харднетт и медленно прокрутил фото против часовой.
Нет, конечно, не мог этот бравый воин украсть раймондий. Ни в какие ворота не лезет. Даже если откинуть в сторону симпатию как к товарищу по несчастью (Старик бы, например, откинул без всяких колебаний – как известно, личное – делу помеха), все равно в голове такое не укладывается. Легче поверить, что Воленхейм раймондий утянул. Не очень удачливый уроженец богом забытой промышленной колонии, пожалуй, мог бы на такое пойти.
Но, с другой стороны, разве Арнарди позволил бы Воленхейму похитить взятый под охрану груз? Нет, конечно. Если только допустить, что Воленхейм убил напарника. Такое можно допустить, но трудно представить. Ничем не примечательный конвойный прикончил «звездного кота»? Не смешите!
Выходило, что Арнарди и сам бы не украл, и Воленхейму не дал бы. Третьего не дано. Тупик.
Ну хорошо, допустим на секунду (но только на секунду), что Воленхейму удалось справиться с Арнарди. Что он с краденым раймондием-то сделал? Вывезти не мог – космодром корпоративный, все под контролем, муха не пролетит. Прятать – смысла нет. Убогим тиберрийцам раздал? Ну да, сейчас!
Оставалось грешить на самих аборигенов. Но тут возник естественный вопрос: почему он раньше им на фиг не нужен был? Был не нужен, а теперь резко понадобился. Ерунда какая-то…
Хотя, может быть, и не совсем ерунда.
Или даже – совсем не ерунда.
Вот, например, взять ту же Норпалакту. Стояли у них там эти дурацкие древние пирамиды, сто лет в обед никому не нужны были. Стороной их аборигены обходили. Но стоило археологам из тамошней Экспедиции Посещения одну на блоки разобрать, вырезали археологов. Оказалось, что не все так просто.
Так что – всякие случаи бывают.
Ну ладно. Ну хорошо, предположим, понадобился аборигенам для чего-то раймондий. А как они смогли проникнуть в Зону Отчуждения? Вопрос. А если допустить, что каким-то чудом все же проникли, то как справились с хорошо вооруженным конвоем? Очень большой вопрос.
Мозг работал на полную катушку, перебирая варианты и версии.
Чуть не задымился.
«Баста!» – наконец остановил сам себя Харднетт.
Решил, что хватит на кофейной гуще гадать. В тиши кабинетной по этому делу все равно ничего не высидишь. Нужно, как и приказал Верховный, хватать ноги в руки и двигать на эту самую Тиберрию. Все своими руками щупать и своим носом нюхать. Изучить тему по полной программе: лично осмотреть места происшествий, опросить свидетелей, собрать улики. Улики – обязательно. И косвенные – наталкивающие, и прямые – неопровержимые. И по делу о сгинувшем конвое, и по делу о рухнувшем на скалы «сикорском». По двум делам. Которые дальновидный Старик, между прочим, уже объединил в одно. И, пожалуй, нужно спешить-поторапливаться, пока прочие заинтересованные ведомства дел не наворотили. С них станется. Еще те умельцы следы затаптывать и запутанное запутывать. Так что – вперед! Как говорили древние, время ждать не умеет.
Поторопил сам себя полковник и со словами: «Давно не брал я в руки шашек, а в голову – фишек» немедленно приступил к предварительной подготовке.
Вытянул из приборного пенала шнур переходника. Освободил от защитного колпачка штекер, нащупал за правым ухом и вытащил заглушку порта вживленного нейрочипа. Затем осторожно воткнул иголку «папы» в подкожную «маму».
Через три секунды в мозгах зафонило, виски сдавило невидимыми тисками, а кончик языка защипало, как будто лизнул аккумуляторную батарею – пошел контрольный опрос.
– Аппаратный контакт? – запросил диагност Центрального аппарата.
– Норма, – доложил анализатор терминала.
– Уровень сигнала?
– Сорок восемь единиц от порогового.
– Скорость обмена?
– Восемь с половиной.
– Сжатие данных?
– Включено.
– Контроль ошибок?
– Включен.
– Тип вживленного чипа?
– «Прикладные Цифровые Решения», футорочип, экспериментальная модель, серийный номер ЛК 040314168, экземпляр 2, спецзаказ.
– Драйвер устройства?
– «Пластичные Вычислительные Технологии», Фора-51, версия 34.9008.75.
– Идентификационный номер реципиента?
– НМ 54277059-28956.
– Дата последней диагностики?
– 18 ноября 2232 года.
– Готовность к обмену?
– К обмену готов.
– Обмен разрешаю.
Как только сетевое подключение состоялось, Харднетт вышел через меню на Обучающий узел и запросил информационный пакет по Тиберрии. Узел с готовностью предложил возможные варианты. От расширенного полковник категорически отказался – зачем грузить лишней информацией память? Не резиновая. Ограничился стандартным пакетом. Запустил загрузку и положил набирающуюся ума голову на по-школярски сложенные руки.
Операция прошла без прерываний и заняла двадцать две с половиной минуты. За это время Харднетт успел подремать и даже увидеть сон.


Во сне он сидел возле потрескивающего камина и глядел через замызганное осенними дождями окно на ветку вишни. По ней, узловатой, в поисках чего пожрать рыскали голодные взъерошенные воробьи.
Внезапно – будто сорвалась с чьего-то пера жирная клякса – на ветку уселся дрозд. С базарным шумом разогнав пернатую мелочь, дрозд остался в надменном одиночестве и зачем-то стал раскачиваться.
Видя, как прогибается под тяжестью черной птицы ветка, Харднетт подумал: «Сломается». Встал, открыл окно и сделал «кыш». Дрозд не улетел. Мало того, стал раскачиваться сильнее. Харднетт выхватил пистолет. Догадливая птица тут же вспорхнула, но вместо того чтобы исчезнуть, совершила вираж, набрала высоту и, прижав крылья, свалилась в боевое пике.
«Птицы – не всегда то, чем они кажутся», – подумал Харднетт, вскинул ствол, прицелился и нажал на курок. Но выстрела не случилось. Он нажал еще раз – нет.
Еще, еще и еще – нет, нет и нет.
Пистолет давал осечку за осечкой, а наглая птица уже подлетала. Она стала такой огромной, что затопила своей чернотой весь мир. Зловещая беспросветность грозила через секунду поглотить и самого Харднетта, но он еще раз, уже пребывая в крайней степени отчаяния и заходясь, как это зачастую и бывает во сне, беззвучным криком, потянул на себя как никогда тугой крючок.
И долгожданный выстрел все же раздался.
В последний миг.
В самый-самый-самый-самый последний.
Черная масса тут же разлетелась.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59


А-П

П-Я