https://wodolei.ru/brands/Vitra/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Внезапно Анхель схватил Кристино за руку и, смеясь, потащил к краю уступа сопротивляющегося друга.– Отпусти ты, идиот! – Кристино вырвал руку, когда был уже в трех шагах от пропасти. – Ты что, не знаешь, что у меня голова кружится?Анхель и Фибула смеялись. Херонимо схватил моток веревки.– Работайте, – сказал он. – Уже около одиннадцати, надо спешить, – Он протянул моток Кристино и отметил нулевую точку, – Вы знаете – триангуляция 3-4-5, две ортогональные оси.Парни работали молча, Анхель, как всякий раз, когда он сосредоточивался на каком-либо занятии, легонько покусывал кончик языка. По указанию Херонимо они отграничивали веревками и полдюжиной вешек соответственный квадрат, точно по ширине огнезащитной полосы,– Немного правее, – сказал Херонимо, обращаясь к Кристино, – Здесь нужно лицом к магнитному полюсу. Иначе мы никогда не сориентируемся.За несколько минут место огородили веревками: работали, не делая ни единого лишнего движения, словно по заранее составленному плану. В центре квадрата зияла вырытая доном Лино яма; рядом с ямой холмик выкопанной земли казался выше, чем был на самом деле. Херонимо взял тесло и поскреб тщательнейшим образом один из краев ямы; Анхель и Фибула ловко вбивали вешки. На южной половине квадрата сейчас же натолкнулись на первые тесаные камни. Херонимо предупредил:– Внимание! Не трогайте. Само их расположение может многое значить.Часом позже благодаря самоотверженному труду четверых молодых мужчин на отрытом месте появились нижние ряды кладки каменной стены, образующей угол. Херонимо провел кисточкой по структуре и внимательно рассмотрел черную землю вокруг. Его помощники, заложив руки за спину, выжидающе смотрели, что он делает.– Ну как? – заинтересованно спросил Фибула. Херонимо вытер обшлагом потный лоб. Раздраженно сказал:– В том, что это жилище, сомнений нет. – Потом добавил: – Но этот козел дон Лино слишком глубоко прокопал.– Слишком?– Он пробуравил пол, вот что я хочу сказать. Сейчас надо освободить жилище, а там увидим.Мало-помалу появлялись на свет то зола, то кости, го керамические обломки, которые Херонимо заботливо откладывал в сторону.– Давай, ребята! – подбадривал он. – Это уже интересно.Анхель выпрямился, потер поясницу, пожевал кончик языка и протянул Херонимо какой-то разрисованный осколок керамики.– А это? – осведомился он.Херонимо сдержал радость.– Конечно, это не убор из захоронения, как мы сначала думали, – Он придирчиво разглядывал осколок, лежавший на ладони, – Такая керамика, в прямоугольных жилищах, может прояснить нечто важное: проникновение кельтиберов на северо-восток Центрального плоскогорья. Он сложил собранные остатки в кожаную сумку, отряхнул с рук землю и посмотрел на старые часы, которые достал из брючного карманчика у пояса.– Четверть третьего, – удивился он. – Нужно спуститься поесть. Если нам хоть чуточку повезет, завтра мы наверняка разберемся.– А почему не сегодня после обеда? – тут же спросил Кристино.Херонимо указал пальцем на огромную груду земли, извлеченную доном Лино.– Надо это просеять, прежде надо это просеять. Ты знаешь, я не люблю оставлять недоделанную работу. Хоть и маловероятно, но, может, мы что-нибудь там найдем. А кроме того, надо снять план стены.Херонимо вылез из раскопа и принялся внимательно разглядывать его северную стенку. Через минуту он добавил:– Тут надо расширить раскоп с этой стороны. Нужно заложить еще один шурф, назовем его А 2. Мы сделаем его завтра, пока будем углубляться в А 1. Обязательно документировать все это. А сейчас пошли есть, уже пора.Забрал свою куртку из дубняка, где она валялась, набросил на плечи и сказал с пафосом:– Если я не ошибаюсь, мы решим завтра нашу проблему, и Арадасский холм раскроет часть своей тайны. Как жалко, что покойного дона Вирхилио нет с нами! 5 Сеньора Олимпия, сидевшая на корточках у очага, спиной к столу, медленно поднялась и обернулась. Щеки ее побагровели от жара пылающих дубовых поленьев, понемногу прогоравших и рассыпавшихся в уголья. Она сняла с огня сковородку жареной картошки и водрузила ее посреди стола, под которым стояла жаровня, а вокруг сидели археологи и уплетали за обе щеки бараньи отбивные, держа их прямо руками за косточку. За спиной у Фибулы было открытое окно, и через него с улицы доносилось нежное квохтанье кур и звонкое пение петуха. На противоположной стене, между тянувшимися рядами полок и шкафчиков с тарелками и глиняными мисками, широко улыбалась им с прошлогоднего календаря девушка в купальном костюме. Сеньора Олимпия, толстая и медлительная, постояла подбоченясь минутку, проверила, всего ли хватает на столе, а пока она стояла и смотрела, Кристино сидел, пригнув голову к плечу, и рассеянно обгрызал кость. Херонимо разозлился:– Ты что, ни на секунду не можешь забыть о своем лице? Не знаешь, как отвлечься? Посмотри ты хоть разок прямо, не пригибай голову!Сеньора Олимпия, снова присев на корточки, раздувала огонь, собираясь поставить на него котелок с кофе. Вид у Кристино был удрученный.– Чего ты пристал? – спросил он. – Началось как тик, а кончилось комплексом. Не могу теперь избавиться.– Ты же знаешь, что по этому поводу говорит Педро, – назидательно сказал Херонимо. – Гораздо важнее всех этих кремов и мазей свыкнуться со своим пятном. Хочешь не хочешь, а оно твой неразлучный спутник.Глаза у Фибулы стали совсем круглыми, и одним глотком он выпил полстакана вина.– Зудит?Кристино грустно покачал головой.– Ну и оставь ты его в покое, – весело сказал Фибула. – По мне, так пусть бы у меня лицо было двухцветным, ей-богу! Как наш флаг! Брось, не прячь лица!Кристино вымученно улыбнулся. Херонимо все гнул свое. Ясно было, что не в первый раз говорят они на эту тему. Указав глазами на сеньору Олимпию, склонившуюся над очагом, Херонимо сказал вполголоса:– Погляди на старуху. Борода у нее гуще, чем у библейского патриарха, но она лица не прячет, духом не падает, И правильно делает. Кому не нравится, пусть не смотрит.Анхель засмеялся, с хитрым видом кивнул на Кристино:– Конечно, сеньорита Лурдес может подождать, пока он от своего пятна избавится.– Лурдес Перес Лерма? – подхватил Херонимо: у него с первого же дня чудеснейшим образом запечатлевался в голове весь список студентов.– Все из-за нее, – пояснил Фибула, – из-за кого же еще? Все в курсе, только героиня не знает,Херонимо посмотрел на Кристино:– Так или не так?– Ладно, переменим тему, это дело личное.Анхель поднял голову:– Слушай, друг, вот как на духу говорю тебе: лучше иметь такое лицо, чем связать себя по рукам и ногам, как я! Честное слово!– Неужто тебе так худо? – поинтересовался Херонимо,– Мне, шеф, ни худо, ни хорошо, только, скажу вам, надеть на себя кандалы в девятнадцать лет – это, по-моему, никому по вкусу не придется.Фибула разлил по стаканам пенистое красное вино.– Ну знаешь, никто тебя силой не тащил.– Во даешь! Никто не тащил… А ты бы бросил своего ребенка, оставил бы его без роду без племени, как приютского?Сеньора Олимпия, направившаяся было враскачку к столу с новой бутылкой вина в руках, остановилась, посмотрела в замешательстве на Анхеля и воскликнула:– Да неужто вы женаты!Анхель изо всех сил выпятил грудь и звонко стукнул по ней кулаками, как по барабану:– Да, сеньора. Женат и наследника имею, к вашим услугам!– Господи боже мой, он и сам-то как дитя. Вы с лица больше на сына похожи, чем на отца… какие дела творятся…Херонимо воспользовался неожиданной разговорчивостью сеньоры Олимпии и вкрадчиво спросил:– А вы, сеньора, часом не знали дона Вирхилио?Женщина взглянула на него и вытянула шею, как гусыня.– Кто же в наших местах не знал покойного Полковника?Не поднимая глаз от тарелки, Херонимо чистил апельсин.– Он ведь много бродил по холму, верно?– Лучше сказать, он с него не спускался. По-моему, так это покойный Полковник, а вовсе не дон Лино, нашел сокровища, сами понимаете!Херонимо чуть не подавился. Откашлялся, прочистил горло.– Разве на крепостном холме есть сокровища?Сеньора Олимпия насмешливо скривилась:– Да бросьте вы, не притворяйтесь. Что же вы здесь бродите, ежели не за сокровищами приехали?Кристино, Анхель и Фибула глядели на нее как ни в чем не бывало. Херонимо, боясь прервать ее излияния, не осмеливался поднять глаза от тарелки. Никто ни о чем не спрашивал старую женщину, а она все продолжала свое:– Я-то для себя вот как решила: покойный Полковник знал о сокровищах, о тех, что там закопаны, и рассказал этой самой Пелайе. Потому что как раз в это самое время Пелайя пришла к нему в дом кухаркой, хотя кое-кто говорит, я в это не встреваю, будто не только кухаркой. Зато и я могу сказать, что Пелайя и муж ее, Гедеон, перешли теперь жить к дону Лино, в его усадьбу. Что же, по-вашему, одно с другим не связано?Молодежь переглянулась. Голос у Херонимо стал совсем слабым. И спрашивал он так осторожно, будто боялся птичку вспугнуть.– Если дон Вирхилио и в самом деле знал про сокровища, так почему он не откопал?– Что не откопал?– Сокровища.Сеньора Олимпия принялась собирать грязные тарелки, ставила их одну на другую горкой.– Это ихние дела, – невнятно, даже как-то с намеком, пояснила она, словно уже раскаялась в своем откровенном излиянии. – Поди теперь узнай, какие у него были планы. Ведь Полковник не думал помереть так, как помер, ни папа ни мама не успел сказать.Она перенесла груду тарелок в мойку и повернулась спиной, показывая, что разговор окончен. Напрасно пытался Херонимо снова разговорить ее. Сеньора Олимпия, укрывшись в броню своего обычного молчания, скользила тенью, шаркая черными войлочными туфлями по натертым воском плиткам. Перед такой немотой Херонимо оставалось только положить в рот карамельку и подняться из-за стола.– Без двадцати четыре, – сказал он, – Не будем терять время. До темноты осталось всего-то три с половиной часа.Прогноз Кристино оправдался: туман рассеялся, и солнце, милосердное солнце первых апрельских дней, слабо согревало долину и зазеленевшие косогоры напротив. На северном склоне разбитая на квадраты сетка выставляла на обозрение, словно ряд гигантских зубов, каменную структуру, которую они отрыли утром. Всю разрытую землю из ограждения вынули, и виден был чистый, утрамбованный пол на неровном фундаменте, Херонимо роздал сита и грохоты, и Фибула, примостившись на межевом знаке общинного холма, тихонечко напевал, потряхивая ситом: У меня была жена, Вот беда, вот беда! Вдруг он замолчал, улыбнулся и, не переставая трясти сито, заговорил высоким фальцетом:– Сеньоры, из земли мы вышли и в землю уйдем, но пока мы на земле, она может говорить с нами с такой же ясностью, как палимпсест.Анхель, высунув от усердия язык, тряс сито с несколькими пригоршнями земли; он громко расхохотался.– Диас Рейна! – торжествующе закричал он, словно загадку разгадал.– Оставьте вы в покое доброго дона Лусьо. Забудем о нем, – сказал Кристино.– Почему забудем? – отозвался Херонимо. – Он хороший преподаватель.Анхель недоверчиво посмотрел на него:– Ты серьезно?Вмешался Фибула:– Он же зануда. Смахивает на проповедника.– Его манеру читать лекции я не обсуждаю, но дело свое он знает.Непрестанно мерно раскачивались сита, и куча просеянной земли понемногу росла. Со дна долины доносилось ровное жужжание трактора и частый перезвон колокольчиков – там шло стадо. Долина была как бы огромным резонатором. Анхель, стоявший на коленях с ситом в руках, внезапно перестал трясти его и с шутовским видом закричал:– Вот это да! Мне повезло! Эврика!Высоко подняв над головой маленький красноватый осколочек какого-то сосуда, он размахивал им, словно трофеем. Довольный находкой, Херонимо посмотрел на осколок.– Ну-ка определи, что это такое, – сказал он, как на занятиях.Подув изо всех сил на осколок, Анхель вытащил из кармана носовой платок и заботливо обтер кусочек керамики.– Посмотрим, – сказал он, осторожно поворачивая его.– Представь себе, что ты на экзамене.Анхель вертел осколок, прикусывая кончик языка, и все никак не решался заговорить.– Ну, если уж меня совсем прижмут к стенке, – наконец сказал он, – так я скажу, что кусочек этот – кельтиберский.Разочарованный Херонимо только плечами пожал:– После того, что мы видели утром, сказать это – все равно что ничего не сказать,– Дай-ка мне, парень, – решительно вмешался Фибула, протягивая руку и склонив набок свою птичью голову.Анхель отдал ему обломок. Фибула долго изучал его, покусывая губы. В конце концов засмеялся:– И в самом деле, по этому обломку много не скажешь, – сказал он. – Не сомневаюсь, что он умеет говорить не хуже палимпсеста, только мне ни единой буквы не прочесть!Он передал осколок Кристино, и тот медленно-медленно оглядел его, спокойно и внимательно. Через несколько секунд сказал с профессиональной краткостью:– Керамика, обожженная на окисляющем огне. Кельтиберские влияния. Возможно, основание сосуда.– Правильно, – сказал Херонимо, взял осколок и убрал его в кожаную сумочку. Потом прибавил: – Если подумать хорошенько, так ничего нового к тому, что мы увидели утром, он не добавляет.В поднебесье, на разной высоте, прямо над ними парили грифы.– Не по нашу ли душу явились эти субчики? – обратил на них внимание Фибула.– Это же грифы, – сказал Кристино.– Ну и что?– А только то, что они не кусаются, друг. Они не хищники, а стервятники. Едят только падаль, так что, пока ты ноги не протянул, можешь их не бояться.Фибула опустил глаза и снова стал раскачивать из стороны в сторону сито, напевая в такт свою песенку: У меня была жена,вот беда, вот беда!Я в шкафу ее держал,вот беда, вот беда! Анхель прервал его пение. Еще не тронутое бритвой лицо Анхеля сияло.– Сегодня мне везет! – заорал он и протянул Херонимо какой-то малюсенький предмет, перепачканный землей, который Херонимо тщательно обтер пальцами и лишь потом принялся разглядывать.– Обломок браслета, – сказал он, изогнув брови. Подождал, пока все подошли к нему, и заговорил снова: – Обратите внимание на чеканку. Как и на других многочисленных кельтиберских украшениях, здесь старались изобразить голову змея.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12


А-П

П-Я