тумба с раковиной 45 см в ванну 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Ну… я просто не знаю, что говорить. Все это довольно болезненно… То есть я хотела сказать, что мне очень неловко спустя долгое время встречаться с тобой вот так…
Энди устроился за столом напротив посетительницы. Он откинулся на спинку вертящегося кресла и взглянул на Мари с высокомерной улыбкой, которая сразу же превратила ее внутренности в лед.
— Тебе нет нужды испытывать какую бы то ни было неловкость.
Мари поспешно опустила глаза и постаралась вновь сосредоточить внимание на галстуке Энди.
— Насколько я могу судить, ты хорошо понимаешь, что привело меня сюда, и поэтому сразу перейду к делу.
— Весьма разумно с твоей стороны.
Но едва Мари попыталась изложить заготовленную речь, как ее голова вдруг словно опустела. Виной всему было беспомощное осознание того, как сильно она любит голос Энди. Хрипловатый, негромкий, он окрашивал слова неповторимым оттенком, делая их чем-то особенным. И это нечто таинственным образом взаимодействовало с позвоночником Мари, создавая ощущение чьей-то ласки.
Ласки?
Порозовев лицом, Мари вернулась к реальности и наконец начала говорить:
— Прежде всего я хочу сказать, что очень сожалею о проступке своей сестры. Не понимаю, что с ней творится! Родители прививали нам уважение к чужой собственности, но Полли еще совсем девчонка, несмотря на все ее потуги выглядеть взрослой, и…
— Все это мне прекрасно известно, — сухо заметил Макгвайр. — Кстати, ты не могла бы смотреть мне в глаза? Довольно неприятно разговаривать с человеком, который обращается к твоему галстуку.
Из груди Мари вырвался сдавленный нервный смешок. Она подняла голову, одновременно отбросив назад длинные блестящие волосы.
— Так-то лучше, дорогая, — кивнул Энди, глядя на нее из-под опущенных век. Выражение его глаз вновь вызвало ощущение мурашек на спине Мари.
— Для меня — не очень. Я так нервничаю, что постоянно забываю, что собиралась сказать.
— Нервничаешь? Из-за меня? — Голос Энди был похож на приглушенное рычание почуявшего добычу хищника. — Этого не может быть.
Внезапно Мари почувствовала себя так, будто ею управляет некто посторонний. Она показалась себе игрушечным поездом, мчащимся по изгибам, подъемам и спускам разложенной на полу и контролируемой Энди железной дороги. Мари посмотрела на него. Он был словно окутан мрачной опасной аурой и в то же время оставался настолько восхитительным, что любая женщина могла бы забыть о таящейся в нем угрозе. Энди хранил спокойствие, будто ничего особенного не происходило, и неожиданно Мари отбросила тревоги и перестала нервничать. Образ красивого смуглого лица Энди, всецело владевший ее снами, всегда мерк в дневные часы. Жестко очерченные скулы, прямой нос, чудесный чувственный рот… Мари попыталась отыскать следы коварства, с которым ей некогда довелось столкнуться, причем слишком поздно, чтобы успеть защититься, но все, что она видела перед собой, — это лишь скрытая жесткость, невероятное самообладание и властность, проявлявшаяся даже когда Энди пребывал в состоянии расслабленности.
— Давай немного поболтаем, — предложил он и протянул руку, нажимая на вмонтированную в стол кнопку. Вслед за этим немедленно явилась секретарша, и он велел ей принести чай. — Боюсь, что кофе здесь не найдется, — сказал он, обращаясь к Мари.
— Чай вполне меня устроит, — сдержанно улыбнулась та.
Он предлагает поболтать? Интересно о чем?
— Где ты живешь? — спросил он светским тоном.
— Неподалеку от места своей работы.
— С кем?
— Одна. Снимаю квартиру.
— Где?
— В доме, разумеется. — Обстрел вопросами слегка обескуражил Мари.
Энди вздохнул.
— Я имел в виду, где этот дом находится?
— В Берике.
— Признаться, до сих пор ты представлялась мне сельской девушкой.
— Сейчас там трудно найти работу, — сухо пояснила Мари.
«Болтовня» Энди больше напоминала допрос. Впрочем, почему бы ему не проявить любопытство? Ведь эта черта присуща всем, не так ли?
— И где же ты работаешь?
Стук в дверь и негромкий звон чашек, раздавшийся весьма кстати, означал, что грядет чаепитие. Во время этой церемонии Мари надеялась собраться с мыслями. Однако отсрочка получилась недолгой.
— Так что ты сказала? — Тонкая фарфоровая чашка с крепким чаем была перемещена с подноса на стол и придвинута поближе к Мари кем-то, кого та даже не успела толком рассмотреть. Прошло меньше минуты, и Энди, вновь оставшись наедине с гостьей, продолжил расспросы.
— Разве я что-то говорила? — Мари взяла чашку. — Ах да, где я работаю… На фабрике.
— На какой?
— В моих занятиях нет ничего интересного… Взгляд медово-карих глаз застыл на ее лице.
— Возможно, ты удивишься, но мне все интересно.
Мари резко дернула плечом, и от ее движения из чашки вплеснулось на блюдце немного чая.
— На фабрике производят поролоновые пластины и другие изделия из этого же материала…
Энди слушал ее с таким вниманием, словно она рассказывала Бог весть какие захватывающие вещи.
— А ты чем занимаешься?
— Упаковываю все это. Иногда меня просят сделать что-нибудь еще…
Он пристально взглянул ей в лицо.
— С каких это пор ты находишь удовольствие в фабричном труде?
— Ну, удовольствия там мало, но я просто делаю свое дело, как и все остальные. Платят неплохо… — Лишь спустя несколько мгновений Мари догадалась, что вопрос на самом деле содержал изрядную долю сарказма. — Я работаю на фабрике уже два года.
— Прости мое любопытство, дорогая, — мягко произнес Энди, — но что случилось с твоим страстным желанием стать фотомоделью?
Мари побледнела и напряглась.
— Оно было не таким уж страстным. Ты ведь знаешь, что я получила предложение, но… из этого ничего не вышло.
— Почему?
Розовым кончиком языка Мари провела по губам, увлажняя их сухую поверхность. Она очень неуютно чувствовала себя под градом его вопросов. К тому же их количество пугало.
Тем временем взгляд Энди переместился на ее рот и надолго застыл там. Напряжение между двумя людьми настолько усилилось, что, казалось, в помещении загудел воздух. Губы Мари покалывало, словно он не смотрел на них, а касался пальцами. Дыхание ее стало прерывистым. Лифчик вдруг стал слишком тесным для полной груди, а соски сжались в тугие бутоны и приобрели чрезвычайную чувствительность. Мари поскорей отпила несколько глотков чая, с ужасом видя, как чашка дрожит в ее руке.
Боже, не нужно! — молча взмолилась она. Не заставляй меня переживать весь кошмар заново!
— Почему? — настойчиво повторил Энди, демонстрируя полную безжалостность. — Почему предложение не сработало?
Он намерен терзать меня до тех пор, пока не докопается до истины, мрачно подумала Мари. И решила сразу сказать правду.
— Все оказалось совсем не таким, как мне представлялось. Они называли это стильностью, но на самом деле я должна была не столько одеваться, сколько раздеваться перед фотокамерой.
Энди смотрел прямо ей в глаза. На его красивом лице не дрогнул ни единый мускул.
— Итак, тебе велели скинуть одежку, а ты ответила «нет»? Они что, предложили мало денег?
Мари вспыхнула.
— Деньги здесь ни при чем. Просто я не была готова проделывать подобные вещи…
Энди поморщился.
— Ведь это подразумевалось с самого начала, дорогая. А насчет денег… Разве не тебя мой отец купил за три тысячи фунтов?
Подобный поворот разговора явился для Мари неожиданностью. В мгновение ока став белее мела, она в ужасе уставилась на него. При этом ее пальцы непроизвольно разжались, и она выпустила из рук чашку. Чай пролился на дорогой светлый ковер.
— Именно так, — кивнул Энди, словно отвечая на собственный вопрос. Мари в эту минуту сидела неподвижно как изваяние и бездумно наблюдала, как шерстяные волокна под ее ногами впитывают влагу. — Разумеется, отец сказал мне, что ему стоило больших трудов убедить тебя в том, что на самом деле я не являюсь главной любовью твоей жизни. Поэтому та сумма была вполне соразмерна с истинной ценностью наших отношений. Хотя… что такое три тысячи фунтов по сравнению с возможностью иметь в несколько раз больше, стоило тебе лишь попросить меня об этом? Вероятно, в то время предложенные деньги показались тебе едва ли не состоянием…
Мари все еще продолжала тупо разглядывать расползшееся чайное пятно на ковре. Ее словно громом поразило известие, что Энди знает о том злополучном чеке. Когда она до конца осознала суть происходящего, ей едва не сделалось дурно. Сейчас Мари испытывала ни с чем не сравнимый стыд. Чувство гадливости по отношению к самой себе пожирало ее изнутри.
Энди знает о тех проклятых деньгах!
— Твой отец обещал, что договор останется тайной, что ты никогда ни о чем не узнаешь… — выдавила она наконец.
— Боже правый! Неужели ты веришь всему, что тебе говорят? — усмехнулся Энди. Похоже, ему доставляло удовольствие осознавать, что Мари испытывает сейчас такое чувство, будто меж ребер ей воткнули нож и вдобавок начали поворачивать его в ране. — Признаться, эта история меня позабавила.
— Позабавила? — Обхватив себя за плечи руками, Мари уперлась в лицо Энди полным возмущения взглядом. Она словно не верила собственным ушам.
— Ну да… Подумать только, мой отец совершает поступок в стиле досточтимого викторианского сквайра, пытающегося откупиться от служанки, которая угрожает благополучию благородного семейства! И главное, зачем? — хмыкнул Энди. — Я никогда не считал наши с тобой отношения хоть сколько-нибудь серьезными. Но мне совсем не показалось смешным, что ты ухватила эти деньги с жадностью закоренелой скряги, во всяком случае так описал эту сцену мой отец. Твой поступок неприличен и непростителен, подобным образом могла вести себя только самая что ни на есть дешевка.
Мари словно превратилась в глыбу льда. Она молчала, потому что ей нечего было сказать. Поскольку три тысячи фунтов в свое время не были возвращены, средства защиты у нее отсутствуют. Едва ли ее отцу поможет, если она сейчас признается, что это он не позволил ей порвать чек, врученный Джеффри Макгвайром. Не только не позволил, но в тот же день привел Мари в банк и заставил перевести деньги на его личный счет. «Какие уж нежности при нашей бедности!» — сказал тогда Жан Гранье в ответ на попытки дочери воспротивиться его властному решению. Расчетливый сомелье рассудил, что если Мари вынуждена будет в угоду хозяину поместья покинуть дом, то он хотя бы должен получить некое вознаграждение. Ведь семья лишалась пары умелых рук, не говоря уже о жалованье, которое Мари получала на работе.
Значит, закоренелая скряга? Вот как Энди думал о ней все последние пять лет?
Душа Мари наполнилась горечью. В голове завертелись унылые мысли об играх без правил, которые богачи ведут с маленькими людьми, и о том зле, которое в итоге приходится пожинать последним. В этом мире деньги решают все, они заставляют человека делать то, чего он вовсе не желает. Вот и Мари покинула дом, потому что на кон была поставлена не только работа отца, но вообще вся его жизнь. Но главная ирония заключается в том, что сейчас ей пришлось встретиться с Энди практически по тому же самому поводу.
Мари выпрямилась.
— Итак, ты сказал все, что думаешь обо мне. Нельзя ли теперь приступить к обсуждению предмета, из-за которого я, собственно, и попросила о встрече?
— Начинай, — холодно бросил Энди.
— Ты прислал моему отцу уведомление о том, что через месяц намерен дать ему расчет.
— Только не уверяй меня, что ты удивлена, — недовольно повел Энди бровью. — Если бы не халатность Жана, твоя бесшабашная сестренка никогда не смогла бы проникнуть в мой дом.
— Полли стащила ключи, когда отец спал, — возразила Мари, поднимаясь со стула словно для того, чтобы удобнее было защищаться. — Как ты можешь винить папу, если он даже не догадывался, что замышляет Полли!
— Предположим. Но позже Жан стал рассказывать полиции сказки, и только потому, что хотел отвести подозрения от твоей сумасбродной сестры и ее дегенеративных приятелей, — отрезал Макгвайр. — Ты хоть представляешь себе, какой свинарник они устроили?
— Полли все мне рассказала, — тихо произнесла Мари. — Они залили вином персидские ковры, кое-где ободрали лак на мебели и выбили стекла. Хорошо, что дело ограничилось лишь гостиной. Как только Полли увидела, что друзья и подружки пошли вразнос, она тут же побежала к отцу за помощью. Разумеется, тот обязан был сам вызвать полицию или хотя бы сказать правду, когда следующим утром экономка позвонила в участок и. вызвала инспектора.
— Да, но Жан ничего подобного не сделал, -процедил Макгвайр.
— Отец испугался последствий. Ведь моей сестренке всего шестнадцать лет. Переходный возраст дается ей нелегко. Она ведет себя вызывающе, одевается чересчур экстравагантно, а ее прическа… Словом, Полли не подарок, но я все равно ее люблю. К тому же, в конце концов, она все-таки сказала инспектору правду. Полли очень сожалеет о случившемся…
— Еще бы! В тюрьму-то ей не хочется…
Последняя фраза заставила Мари побледнеть еще больше. Тюрьма? Нет, только не это!
— Почему ты так жесток? Разве тебе самому не приходилось делать глупости в шестнадцать лет? — в отчаянии воскликнула она.
— Если ты спрашиваешь, вламывался ли я в чужие владения с целью совершения актов вандализма, то нет, не приходилось.
— И все же готова спорить, что в таком возрасте у тебя бывали и более сомнительные истории. Просто ты обладал большими возможностями. А деревенским подросткам нечем заняться, некуда пойти. Да и денег у них нет…
— Я сейчас расплачусь! — насмешливо фыркнул Энди. — Прекрати эти разговоры. У меня нет времени выслушивать подобную чушь. Известно ли тебе, что один только счет за уборку составил полторы тысячи фунтов?
— Полторы тысячи?
Энди кивнул.
— Это просто грабеж! — горячо произнесла Мари. — Все знают, что ты человек обеспеченный, вот обслуживающая фирма и решила нагреть руки на этом деле.
Саркастически улыбаясь, Энди окинул ее взглядом.
— Мари, мне пришлось обратиться к высококлассным реставраторам. У нас антикварная мебель, так что восстановительные работы обошлись в немалую сумму.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19


А-П

П-Я