https://wodolei.ru/catalog/mebel/steklyannaya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Как объяснить Мизинцу, что он — всего лишь подопытное животное, эксперимент, проведенный мною в важных целях, — а что ему, пострадавшему, до целей?! Он ведь, выходит, никогда не сможет возвратиться к своим сородичам, жить нормальной жизнью… даже детей у него никогда не будет. Ведь он не знает языка кхаргов, а значит…В общем, над всем этим мне еще следует хорошенько подумать. /…/ Итак, читать он наконец научился. Вопреки всем сложностям. Это должно было бы радовать меня, но нет, признаюсь, я напуган.Ко всему добавилась еще одна неприятность. Вернее, это сейчас я считаю ее неприятностью, а раньше воспринял бы с удовольствием, как еще одну свою победу. «Коллеги», явившись позавчера, сообщили, что в ближайшие пару месяцев смогут наведываться ко мне раза в два реже, чем обычно. У них там какие-то проблемы, не проблемы даже, а «крайне интересные исследования», и тратить время на визиты ко мне они не желают. Тем более, что я, молодчага этакий, прекрасно сам справляюсь и в подвозе продуктов и предметов первой необходимости так часто не нуждаюсь. Касательно же их функций тюремщиков-надзирателей, то «коллеги» сочли, что я давным-давно доказал свои добрые намерения и отсутствие желания сбежать. Наконец-то, не прошло и столетия, они сообразили! …И как раз тогда, когда, пожалуй, я впервые за весь срок «заключения» нуждаюсь в их частых визитах.Но я решил ничего им не говорить. Не в этот раз. Возможно, в следующее их посещение. Покамест еще рано.Пугают же меня два момента. Во-первых, то, что Мизинец научился-таки читать. Опять вынужден признать, здесь моя ошибка. Мне не следовало давать ему понять, что сие вообще для него возможно. Но разве я задумывался об этом, когда вел свои «беседы у окна»? Теперь же мне приходится спешно переоборудовать собственную хибару (или, как я ее называю, хибару ј1), устраивая там отдельный тайник для книг. Жаль, что я не отослал их с «коллегами» — впрочем, это могло бы вызвать у последних определенные подозрения. Но и позволить Мизинцу прочесть некоторые из книг я не могу. Просто не имею права!Отдельный тайник, пожалуй, мне следовало бы оборудовать и для этого дневника, но я не тороплюсь. Рукописные тексты Мизинец читает хуже, я проверял. Кроме того, вряд ли у него появится возможность ознакомиться с дневником — эту книжонку я постоянно тягаю с собой, хоть она и тяжеловата.Во-вторых, меня пугает то, что отныне мой звероящер начал забираться в странствиях все дальше и дальше от дома. Я не пророк, но предсказать дальнейшие развитие событий способен. Сперва он заметит кхаргов (и не приведи Создатель, чтобы те заметили его раньше!). Возможно, я прежде сам расскажу о них, дабы предостеречь Мизинца от ненужных и опасных ошибок. Но потом он — и это неизбежно! — станет наблюдать за ними и обнаружит то же, что и я: структуру их общества, то, как они выращивают детенышей и пр. Он поймет, откуда я взял яйцо (впрочем, здесь можно соврать, что нашел в джунглях — нелепая выдумка, но вдруг поверит). Поймет, что никогда не станет своим среди эльфов; поймет, что он — лишь игрушка в моих руках, научный эксперимент. Сколько бы я ни доказывал обратного… в конце концов, отчасти ведь это на самом деле так — моя привязанность к нему не настолько сильна, я веду себя с ним не так, как велит мне мое сердце, но — как диктует разум ученого, просчитывая возможные последствия каждого моего слова и действия. Короче говоря, он поймет. И вот тогда… не знаю, что будет тогда.Возможно — какой бы уродливой, жестокой ни показалась мне эта мысль, но — возможно, было бы лучше не сообщать Мизинцу про его сородичей. И тогда они отыщут его раньше, у них ведь отлично развито обоняние.Сам я убить его не могу.Впрочем, нет, я не могу и послать его на смерть. Потому что тогда кхарги решат, что где-то здесь, в еще не исследованном ими районе, обитают подобные им существа. И обязательно отправятся сюда на их поиски.А найдут меня.Теперь я, кажется, впервые с того дня, когда попал в свое «заключение», почувствовал таки себя в тюрьме — каменном мешке, из которого нет выхода. /…/ Вот, это случилось. Мне, конечно, следовало догадаться. Мизинец нашел книги. По запаху.Когда я вернулся в хибару ј1, он читал, читал с жадностью, бешено перелистывая страницы. И едва учуял меня, тут же набросился: «Почему ты не показывал мне их?! Ведь я давно уже прочитал то, что ты мне давал раньше!» Иногда он бывает очень агрессивным.Признаюсь, я испугался. Он вымахал уже на голову выше меня и продолжает расти (что-что, а кормлю я его как на убой). Во время же приступов Мизинец становится почти неконтролируем — и вряд ли я смог бы остановить его, если бы ему вздумалось ударить меня. Ну а удар лапой с эдакими когтями… Хоть я и объяснил ему, что когти нужно подстригать, они растут очень быстро. К тому же молодой кхарг невероятно силен.Словом, я испугался. И он, наверное, заметил что-то такое в моих глазах. Неожиданно Мизинец замер, не закончив движения и фразы, смутился и фыркнул (как я уже писал, так он выражает смущение): «Прости. Я не должен был кричать на тебя».Я сказал ему, что не прятал, а лишь хранил книги в недоступном для насекомых месте. А также сказал, что они нужны мне и я не могу покамест позволить ему читать их. Он очень расстроился и вскоре ушел к себе домой, в хибару ј2. А я мысленно порадовался, что с некоторых пор переселился обратно, ибо находиться с ним в одном помещении для меня сейчас слишком сложно, почти невыносимо; и так уже мысли о том, как поступить с Мизинцем дальше, не дают мне покоя ни днем, ни ночью.Он ушел, но я знаю, что он обязательно вернется. Когда меня не будет здесь, когда я уйду за едой или хворостом, или отлучусь еще куда-нибудь, — он придет сюда, чтобы читать дальше. Ведь все нормально, мне не нужны книги, когда я в отлучке. А таскать их с собой, как дневник, я не могу — их слишком много, и они невероятно тяжелы для этого.И ни один тайник, новый ли, старый, не решит проблемы. Мизинец найдет книги по запаху. Тем более после сегодняшнего дня, когда он знает, что нужно искать. /…/ Я сжег книги. Я их бросил в костер и глядел, как они горят. Для этого пришлось забрать их с собой далеко в лес, чтобы Мизинец не увидел.Книги… Возможно, во всей Аврии нету больше ни единого экземпляра некоторых из них. Однако я спалил их. Я совершил преступление, но во имя… Создатель, во имя чего?!Неужели я на самом деле — злодей, чьи деяния приносят лишь вред окружающим, разрушают все, что только можно разрушить?! Я не хочу верить в это, однако факты есть факты. И факты свидетельствуют против меня.Там, у костра, я едва ли не впервые задумался над этим. Потом мне показалось, что кто-то наблюдает за мной. Я обернулся, но никого не заметил.Я вернулся в хибару ј1 — она пустовала. Мизинца я нашел в хибаре ј2.Мы поговорили о разных вещах, как это делали раньше. Такие вечерние беседы перед сном я ввел, чтобы хоть частично отвечать на постоянно появляющиеся у Мизинца вопросы. Как я уже писал, иногда он становился просто невыносим, донимая меня ими — вот я и велел ему все вопросы придерживать до вечера.Сегодня, как ни странно, он почти ни о чем меня не спрашивал. Нужно ли писать, что меня это насторожило? А впрочем, ничего поделать я не могу. Совершенно ясно, что между нами возник и продолжает расти барьер отчужденности. Мизинец наконец стал понимать, насколько отличается от меня и других эльфов. Когда-нибудь, теперь я уже не сомневаюсь, он поймет все.Мы распрощались с ним — как обычно, безо всякого холодка в голосе или чего-нибудь подобного — и я отправился к себе домой. Но нет, покоя в моем сердце не было.Вот что меня тревожит: когда я обернулся, сидя у костра с догорающими книгами (когда мне показалось, что за мной наблюдают), позади на самом деле никого не было. Но покачивались ветви, как будто кто-то стоял там и успел уйти». Глава первая. Загадочный вызов 1 — Хочешь, я расскажу тебе об этом человеке? — Надежда озорно улыбнулась и указала подбородком на «жертву». Дочка недавно прочитала «Приключения Шерлока Холмса» и еще находилась под впечатлением от дедуктивного метода Великого Сыщика.Подыгрывая, Максим подмигнул ей:— А давай соревноваться.— Это как?— Будем по очереди называть какую-либо из черт его характера.— Принято!— Дама — первая.— Ладно же! Держись, несчастный!Она задумалась, изящно подперев щечку кулачком. Глядя на дочь, Журский поневоле покачал головой: девчонке шестнадцать, а молодые люди уже без ума от нее. Эх, старик-старик, точно тебе говорю — через пару лет заделаешься дедом!Он поглядел вдоль автобусного прохода на объект Надюшиных исследований…— Человек, который не хочет, чтобы его узнавали, — выдала дочка первый вывод.— Аргументируйте, Холмс.— Темные очки, неброская тенниска, минимум вещей.— Ну и что? — поддразнивая ее, хмыкнул Максим. — Не согласен. Те же темные очки… вдруг у него плохое зрение, слабые глаза, от солнца слезятся.— И поэтому он уселся у окна, да еще и почти все время смотрит туда? — парировала дочка. — Ерунда! Лучше делай свой ход, а то начинают тут всякие…— Мой ход? Что же, изволь. Он живет в городе, сюда приехал скорее всего по делам. Причем дела незапланированные и не совсем приятные — погляди, как он недовольно поджимает губы и постукивает по окну костяшками пальцев. Потом… он на самом деле довольно известный человек, скорее всего писатель. Примерно моего возраста. Белорус…— Ну-у, — перебила его Надежда, — это ясно, мы ведь сейчас в Белоруси!— …но, возможно, некоторое время жил за границей, — как ни в чем не бывало продолжал Максим. — Зовут его Денис Федорович Резникович…При виде возмущенного Надюшкиного взгляда Журский искренне расхохотался и завершил:— …и он мой давний приятель!Кое-кто в автобусе, в том числе и Резникович, обернулись на шумевших. Но даже если «жертва» был тем самым человеком, о котором говорил отец, Журского он не узнал.— Что ж ты к нему раньше не подошел? Врешь ты все! — немного обиженно заявила Надежда.— Да не вру. Я его сто лет не видел, понимаешь? И узнал вообще только когда ты придумала эту игру в дедукцию.— А почему тогда уверен, что это он? Чего ж твой «Резникович» отвернулся обратно к окну? Или снова спишешь все на «сто лет»?— А и спишу. Ладно, видишь, к остановке подъезжаем. Пока автобус будет стоять, подойдем, поговорим. И разберемся, ошибся я или нет. 2 — Денис Федорович? Можно автограф?Незнакомец вздрогнул и обернулся к Надежде:— Простите?— Ну, вы ведь тот самый…— Простите, вы меня, наверное, с кем-то спутали, — голос твердый, уверенный. Ошибки быть не может. Сидит себе человек, никого не трогает, и вдруг его принимают за кого-то другого. Что же, ничего страшного.Надюша пожала плечами и уже собиралась отступить, но тут вмешался отец, сперва решивший понаблюдать за «старым знакомым» издалека.— Погоди, Денис, не торопись. Тебя спутаешь!— Мы разве знакомы?— Конец девяностых. Стаячы Камень. Ну, вспомнил?Незнакомец сдвинул очки на кончик носа, стали видны его прищуренные глаза.— Макс? — неуверенно произнес он. — Журский?— А ты говоришь «спутали»! — довольно хмыкнул Максим. — Ну, здравствуй, «писатель»!Они обменялись ритуальным рукопожатием и похлопыванием друг друга по плечу.— Я, между прочим, за твоей творческой судьбиной внимательно слежу, — признался Журский.— И что скажешь?— Уровень держишь, молодец! Слушай, я ж тебя с дочкой не познакомил. Надежда. Денис Федорович.Вмешивается «громкоговорительный» голос, который сообщает об отправке со станции: «просим пассажиров занять места» и все такое.— Надюш, ты не против, если я тебя сменяю на Дениса Федоровича? До Прудков недолго, так что…Доча — умница, она кивает:— Конечно, пап.Взрослые пересаживаются на места Журских, Надежда занимает сидение Резниковича.— В Камень? — спрашивает Максим.— А куда ж еще?!— Ну… Я слышал, ты бабкин дом продал.— Не совсем. После смерти родителей он к брату отошел. Кстати, хорошо что ты спросил. У тебя можно будет пожить немного, всего пару дней?— Конечно. Слушай, Денис Федорыч, я, может, не в свое дело лезу, но странно мне…— Зачем я еду?— Ну да.— Непонятная история… — Резникович заметил, как напрягся его старинный приятель и поспешил успокоить: — Нет, к тому, что случилось когда-то, это не имеет отношения. Во всяком случае, я не представляю, каким образом…— А что за история?— Да вот, пришло мне по e-mail`у сообщение, что, мол, появился в Камене откуда-то тип, который меня ищет.— Может, автограф хочет взять?— Да непохоже. И вообще, мол, срочно я ему нужен и все такое. Приезжайте, а то человек места себе не находит.— Ладно, а… откуда он взялся, кто такой, на кой ты ему понадобился?..Резникович развел руками:— Не говорит! Но утверждает, что, во-первых, мы каким-то образом с ним связаны, родственники, что ли… А во-вторых, есть у меня еще одна причина… Не буду покамест говорить, на месте разберемся. Ну а как ты? Слышал, таки добился своего — собственный зоопарк открыл.— Открыл, — мечтательно улыбнулся Максим. — Расширяю помаленьку. Не одним же буржуям зверей спасать, как считаешь?Услышав архаичное «буржуи», Резникович развеселился:— Эт точно!.. А вообще как жизнь? Сложилась?— Жена, дочь, любимое дело. Жаль только в отпуск выбираюсь редко, да и то либо я, либо Машка. Она сейчас на хозяйстве осталась, за главную.— Дома?— В Центре… это то, что ты зоопарком называешь.— Ясно. Часто в Камене отдыхаете?— По-разному. Раньше и за кордон выбирались, но там для меня не отдых, а работа, — признался, смеясь, Максим. — Все время за какими-нибудь зверюгами начинаю охотиться, чтоб потом под полой через таможню сюда протащить. Ну и моя в конце концов вынесла приговор: никаких загранотдыхов, не хватало только, чтоб мужа в контрабандисты определили!— Забавно…— Не веришь? Зря. Ну помешан я на этом, что поделаешь…— Ты и тогда был такой, — протянул Резникович. — Мне другое странно. Я, например, после того лета не представлял, что когда-нибудь смогу вернуться в Камень.— Я тоже не представлял. Надюша уболтала: возьми и возьми, хочу в деревню! Она не то, чтоб избалованная… просто, знаешь, ребенок с детства по заграницам, экспедициям — а в деревне никогда не была.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31


А-П

П-Я