https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/vreznye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Иван покачал головой. Где бы его еще взять, этот склад…
Самое интересное, что личные «волыны» были только у Ивановых бойцов, а также у станционной дружины, остальное оружие хранилось под замком у коменданта. На случай вторжения.
А тут - сразу два человека с оружием, причем те, кому в обычное время его и видеть не положено.
- Где Сазонов? - спросил Иван у коменданта.
- Ушел в погоню…
- В погоню?
Иван помотал головой. Похоже, со сна он еще плохо соображает. От недосыпа стучали зубы и колени подрагивали. Зараза. Иван едва сдерживал себя, чтобы не прислониться к стене для лучшей опоры. Или вообще лечь на пол и закрыть глаза. Вокруг все было искаженное, подергивающееся, в призрачной обостренной дымке, когда слабый свет кажется слишком ярким, а выцветшие цвета - кричащими. В груди болело. Глаза резало.
Много от меня сейчас толку, поморщился Иван. Погоди, не о том думаешь.
- Что за погоня? - повторил он.
Постышев дернул головой - не сейчас. Шагнул в дизельную мимо охранников.
Иван последовал за ним.
- Видишь теперь? - сказал Постышев, не оборачиваясь. Иван посмотрел в широкую, усталую спину коменданта - надо же, а пиджак у него совсем расползся, куда жена смотрит. Потом огляделся. Они были в дизельной - отдельной комнате, выкрашенной некогда в отвратительно зеленый цвет, как обычно бывают окрашены служебные помещения. Потолок, изначально белый, сейчас желтовато-серый от старости, в черных полосах гари. Металлические и пластиковые баки с соляркой у стены.
Из потолка выходила заржавевшая, закопченная труба, через несколько загибов спускающаяся вниз, к дизель-генератору. Через нее выпускали выхлопные газы. Еще одна труба - для забора воздуха с поверхности.
Неопрятные связки кабелей. Распределительный щит распахнут, пучки проводов в изоленте торчат, будто волосы из носа.
На стене самодельная надпись "Место для курения", на фанерной табличке зачеркнуто и дописано почерком Постышева "Поймаю, убью!" и подпись «комендант». Точно под надписью на полу стоит банка с окурками. Иван пригляделся: трупов рядом с банкой не обнаружилось.
Пока никого не поймал, видимо.
Дальше Иван увидел стол с конторкой, на нем зеленую толстенную папку технических инструкций на все случаи жизни; рядом стул.
Второй стул почему-то лежал на полу.
Постышев сдвинулся с линии Иванова взгляда, подошел к стулу. Наклонился, поднял его и сел - лицом к центру комнаты.
За минуту до этого Иван думал, что просто широкая спина коменданта заслоняет все. М-мать. Как быстро исчезают иллюзии. Иван помолчал, повернулся к Постышеву.
- Ну? - спросил комендант.
- В какую сторону они ушли? Сазонов с ребятами? Давно? - если Сазонов преследует похитителей, стоит ему помочь. - Так, стоп! Надо позвонить на Адмиралтейскую… Пусть перекроют тоннели, а там…
- Пробовал уже, - сказал Постышев, почесал подбородок, посмотрел на Ивана снизу вверх. Комендант постарел лет на двадцать сразу. С усилием усмехнулся. - Связи нет.
- Ни с кем?
- Ни с кем.
Плохо дело. Только сейчас, глядя на остатки креплений, Иван начал осознавать, насколько все фигово в этой жизни.
- Черт, - сказал он. - И зачем только этим уродам понадобился наш генератор?

* * *
Не бывает немотивированных решений.
Бывает скрытые желания, которые наконец себя проявили.
- Куда дальше, командир? - Егор Гладышев смотрел вопросительно. И-щ-у-щ-е. Конечно, пока не так, как на Ивана - Иван, Иванязде, Херазде - но уже видны первые ростки святой веры в старшего, знающего все и вся, которые позже дадут обильные всходы. Сазонов выдержал паузу. Этому он тоже научился у Ивана.
Дай подчиненному увидеть, как ты принимаешь решения.
Дай ему осознать, насколько это непросто.
Пусть он проследит весь путь мысли на твоем лице и поймет, что сам на это не способен…
Потому что это правда.
Большинство людей не могут принимать самостоятельные решения, они боятся первобытной силы, заложенной в "делаю, как считаю нужным". Хочу и делаю. Люди боятся ошибки, опасаются сделать хуже, чем уже есть. Это слабость, инфантилизм. Того хуже - глупость! Способность принимать решения и потери, ними связанные, формировать, лепить мир под себя - качества лидера.
- В левый, - сказал Сазонов.
Сначала нужно придумать, очертить, фактически вылепить, как из глины, голыми руками - человека, которым ты хочешь стать. А потом настоящего себя, из плоти и крови, втиснуть в задуманный образ. Где надо - подрезать, где надо - подложить вату. Очень просто. Это называется не самовоспитание - нет, к мОнтерам красивости! Это называется - намечтать себя. Хочешь, чтобы люди воспринимали тебя как сильного человека, веди себя как сильный человек.
Не притворяйся.
Люди прекрасно чувствуют фальшь, но если намечтать себя сильного, никто не заметит подмены.
- В левый, - повторил Сазонов.
- А если они поперлись по другому туннелю? - Гладыш почесал затылок под каской. - Че тогда?
- Тогда мы лажанулись. - ответил Сазонов. «Чертов засранец, вечно бы ему спорить».
- Ага, - сказал Гладыш. Потом до диггера дошло. Открылся рот, некрасивый, с гнилыми пеньками. - И… че делать?
- Желаешь выбрать самостоятельно? - вкрадчиво спросил Сазонов. Этот прием он позаимствовал не у Ивана, а у главы службы безопасности Адмиралтейской - Якова Орлова. Прошлая встреча была… скажем так, запоминающейся. - Почему нет? Выбирай.
Гладыш закрыл рот. Буркнул что-то, потом с надеждой посмотрел на Сазонова:
- Левый, значит?
Сазонов пожал плечами.
- А я разве не так сказал?
- Понял, - Гладыш кивнул. Шумно отхаркнулся, вытер небритую рожу рукавом и пошел вперед, в темноту, рассекая лучем фонаря сумрак тоннеля.

* * *
Иван прислонился лбом к перегородке. Прикрыл глаза. Ощущение надвигающейся катастрофы - гигантской, клацающей, в холодном полированном металле и старой меди - стало сильнее. Он почти слышал гул и скрежет ее разболтанных, несмазанных механизмов. Не о том думаешь, одернул себя Иван, думай в другую сторону. Думай - велел он себе. Как и кто это сделал.
И, для начала, - зачем?
Украли самое ценное, что было на Василеостровской. Украли ее сокровище, ее солнце. Пафос, но что поделаешь. Дизель-генератор освещал станцию днем, а по ночам от заряженных от него аккумуляторов питалось дежурное освещение. И сейчас оно горит… и будет гореть, чтобы не вызывать панику.
Но паника все равно начнется. Шила в мешке не утаишь. Свидетелями последней агонии Василеостровской станут умирающие от недостатка света морковь, капуста и прочие овощи. Считая, половина рациона накрылась - а это почти все витамины. Цинга. Голод. Детский рахит без ламп дневного света неизбежен…
Катастрофа.
Теперь понятно, куда исчез Сазонов. Вернее, непонятно. Где он теперь? Если погоня была удачной, то где дизель?
Мой автомат разобран, вспомнил Иван некстати. Блин, еще и это.
Вокруг Ивана кипела работа. Люди входили и выходили, имитируя бурную деятельность. Забегали как тараканы.
- Смотрите! - сказали сзади.
- Что там? Что?
В дизельную набились станционные менты. Каста, блин. Развели суету сует… Работнички. «Проколы системы охраны!» «Черт! Надо же!» Голоса сливались в невнятный угрожающий гул. Иван стоял у стены, локоть слегка отставил, чтобы не задеть поврежденные ребра. В левом боку медленно пульсировала боль.
Конечно, это не его дело. Люди Ивана - это разведчики, диггеры, ориентированные на заброску в зону врага (будь то чужая станция, или разрушенный город наверху), им порядок наводить не с руки. И выяснять, кто прокололся с охраной дизельной (и станции, получается, тоже) - не их забота.
- Смотрите! - повторили сзади. Иван, все еще погруженный в свои думы, обернулся. В углу комнаты стоял мент. Заметив, что Иван смотрит, он присел на корточки и откинул брезент. Даже отсюда было видно, что на полу перед ним рисунок. Иван встал и на невыспавшихся, больных ногах прошел через комнату. Увидел рисунок и озадачился.
- Командир! - окликнули его.
Иван кивнул, глядя на знак. Чтобы это значило?
- У вас тоже народное творчество? - спросил он.
- Как? - Кузнецов опешил. - Н-нет. У нас вообще-то человека убили.
Иван медленно повернулcя, посмотрел на Кузнецова:
- Шутишь?

* * *
Человек лежал на голом полу, безвольно откинув голову. На лице застыло знакомое Ивану выражение "я шо, крайний?", такое же он наблюдал на этом лице несколько часов назад. В виске Ефиминюка было аккуратное точечное отверстие. Один единственный потек крови…
- Пришли его сменить, а тут такое, - дружинник махнул рукой. - Эх, люди…
Иван присел и посмотрел внимательно. Из виска Ефиминюка (не ставить психов в дозоры!) торчала едва заметная при таком свете металлическая полоска.
- Чем это его?
- Спицей, - сказал Иван. - удар с близкого расстояния, сильный, причем он удара явно не ожидал. Свой?
- Да кто его знает, кто у него свой, - в сердцах ответил Солоха, дежурный по станции. - У него ж вечно все было не как у людей. Я вот все не врублюсь, чего они пулемет не взяли?
Иван пожал плечами.
- А смысл? Его тащить себе дороже.
- Ну дизель же они тащили.
- Верно.
Кто тебя убил? - мысленно спросил Иван у мертвеца. А я шо, крайний? - словно бы ответил тот. Резонно. Неужели это все те же, с дизелем?
Думай, Иван.
Выходит, они шли фактически по пятам за Иваном. После того, как он прошел блокпост (и шарахался полночи по платформе), они убили Ефиминюка и прошли в дизельную. Так? Значит, через оборотный тоннель? Или спустились через ВШ? Ну, это вряд ли. Там лестницы давно сгнили…
Забрали дизель и пошли дальше. А куда им идти? К Адмиралтейской, больше некуда.
Иван выпрямился.
Где Сазонов, черт, когда он так нужен?!
Солоха наклонился и откинул полу куртки… та-ак. Иван моргнул.
На груди мертвого, на белой (относительно) майке был нарисован красным знакомый знак. Интересные пироги с котятами. Выходит, чтобы выдернуть спицу из виска, времени не нашлось, а знаки рисовать - так запросто?
Интересное кино.
…Грубо намалеванная звезда в круге. Что это за знак?
- Даже странно, издевательство какое-то, - сказал Солоха.

* * *
Постышев ворвался чуть ли не бегом и сразу к трупу.
- Коммунисты, что ли? С Купчино? Которые туннель роют?
Иван покачал головой.
- Непохоже. Смотрите, звезда неправильная - нарисована не как советская звезда, а как пентаграмма скорее. И вписана в круг. И вот эти знаки - видите? Думаю, надо позвать Водяника, он объяснит лучше, чем я.
- Ладно, - сказал Постышев. - Спросим у профессора.
Водяник долго разглядывал звезду, потом предложил любопытным удалиться из комнаты к чертовой матери. Постышев поднял брови. Затем, разглядев что-то в лице профессора, кивнул. Комендант по-медвежьи, тяжело поднялся. Посторонние уходить не желали, так что Постышев, немного поорав, выгнал любопытных. В дизельной остались только эти двое и Иван.
- Так что, Проф? - комендант повернулся к Водянику.
- Отлично. Так гораздо удобней работать. Никто не мешает, не путается под ногами…
Постышев молча посмотрел на профессора.
- Мне не до шуток, Григорий Михалыч.
- Если бы я хотя бы, черт побери, шутил! Как думаете, Глеб Семеныч, почему я попросил удалить всех?
- Я все еще жду ответа, - напомнил Постышев. Глубокие, как марсианские каналы, морщины рассекли его лоб. - Что эта звезда означает? Ради чего я тут народ матом крою?
Иван достал из кармана зажигалку. Курить он так и не научился (табак был с поверхности, поэтому дорог. Заядлые курильщики сушили водоросли, кто-то навострился выращивать марихуану), а вот в заброске зажигалка незаменимая штука. Эту соорудили из автоматной гильзы местные умельцы. Хорошая вещь.
Иван щелкнул зажигалкой. Посмотрел на пламя.
- Вы слышали о Навуходоносоре? - спросил Водяник.
Иван кивнул, не отрывая взгляда от язычка пламени. Библия как один из столпов культурного наследия человечества, пусть даже уничтоженного в день Катастрофы, была одной из главных книг для обучения. По крайней мере здесь, на Василеостровской. Там, откуда Иван пришел, Библии не было, а учили по старому школьному учебнику. Он уже здесь догонял - пришлось. Политическая система Василеостровской требовала вживания в нее, принятия ее ритуалов и принципов. Здесь детей учились по определенной программе, единой для всех. Дальше уже шло кастовое деление. «На самом деле у нас просвещенный феодализм, - язвил Водяник, - с легким налетом анархии». Другому бы за такие слова дали по шее. Профессору было можно.
Кастовое деление плюс избранный народом феодал. Наследственная передача обязанностей. В средневековой Японии сын актера становился актером, наследуя даже не профессию, рассказывал Водяник, но саму «роль». Мы все играем свои роли - фермер, мент, диггер. И спектакль Василеостровская продолжается…
- И что? - Постышев потяжелел взглядом тонн на десять. Появился опасный свинцовый блеск.
- Навуходоносор, царь Вавилонский, уничтожил город Израилев, но и наставил пророка Иеремию. Теперь дальше. Валтасар, тоже, как ни странно, царь Вавилонский. Огненная надпись, что появилась на стене, когда царь пировал, празднуя победу, гласила - до конца его царствования осталось тридцать дней. Мене-мене, текел, упарсин… Измерен, взвешен, найден негодным.
Постышев терпеливо слушал, но видно было, что ничего не понимает. В нем прямо стучало это желание: быстрее, быстрее. Ну же, к сути!
Время, действительно, дорого.
- И что? - теперь не выдержал Иван.
- Терпение, Ваня! - профессор взмахнул рукой. - Сейчас я все объясню.
Дизель, что был у нас, означал наш золотой век. Боюсь, сегодня он закончился. А здесь, вот этот знак на полу, это зашифрованное послание.
Царь Навуходоносор славен тем, что разрушил иудейское царство - тем самым объяснив евреям, что, мол, не той дорогой идете, товарищи. Валтасар - тут понятно. В обоих случаях фигурирует Послание от Бога. Это нечто религиозное, - сказал Профессор. - Похититель нашего генератора читал Ветхий Завет, и явно несет в себе ощущение, что выполняет священную миссию. Что ж… - профессор помедлил, почесал бороду. - Предупреждение нами получено. Что дальше?
- Так мы что теперь, евреи? - спросил Иван. Почему-то сейчас это показалось ему самым смешным.
1 2 3 4 5 6 7 8 9


А-П

П-Я