душевая кабина с сауной фото и цены 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– В молодости я был красивее, но тогда мне недоставало жизненного опыта зрелости, которым я обладаю теперь.
К Джой наконец-то вернулся дар речи, хотя вместо слов пока что получалось лишь хриплое карканье.
– Я знаю, кто вы такой! Я видела на картинке! Вы – фавн, или – ой, как же там? – а, сатир! Вы – настоящий сатир!
На лице Ко появилось легкое удивление.
– Это так меня называли бы в вашем мире? – Он пару раз попробовал произнести новое слово, потом пожал плечами: – Ну что ж, довольно неплохо для чужаков из Внешнего мира. Во всяком случае, вам так привычнее.
– Эти существа… – прошептала Джой. Ко мгновенно понял, кого она имеет в виду.
– Перитоны – называем мы их, а себя наш народ зовет тируджайи. Тебе очень повезло, что ты ускользнула от них, дочка. Немногим это удавалось. Так что давай немного посидим здесь, и говорить лучше потише. Они очень терпеливые, эти перитоны.
Джой повиновалась – только устроилась поудобнее, подтянув локти под себя.
– Вы сказали: „В вашем мире“, – обратилась она к сатиру. – Если я… если я на самом деле не в своем собственном мире… где же тогда я нахожусь? – и девочка затаила дыхание. Она совсем не была уверена, что ей хочется услышать ответ.
– Ты в Шей-рахе, – отозвался Ко. Когда он произнес это слово, Джой показалось, что ее щеки коснулся легкий ветерок. Она прижала ладонь к щеке и переспросила:
– Где-где?
– Это место называется Шей-рах, – повторил сатир. – Скажу тебе прямо: ты далеко не первый чужак, отыскавший дорогу сюда. Но таких уже очень давно не бывало, и я очень рад, что встретил тебя. Мне всегда нравились чужаки из Внешнего мира.
Пощелкивание перитонов понемногу удалялось – теперь Джой приходилось напрягать слух, чтобы его услышать. Девочка уселась и попыталась протереть глаза и вытряхнуть землю из волос. Она осторожно произнесла:
– Меня зовут Джозефина Анджелина Ривера. Чаще меня называют просто Джой. Я живу на улице Аломар, в городе Вудмонте, только это не настоящий город, а скорее большой бестолковый пригород к востоку от Лос-Анджелеса. Моя мама занимается продажей недвижимого имущества, а папа – компьютерами и всякой электроникой. Еще у меня есть брат – совершенно чокнутый, – и бабушка. Она живет в одном из этих заведений для престарелых, хотя мне это очень не нравится. Я учусь в школе „Риджкрест“. Послезавтра мне нужно идти к зубному. Что я делаю в месте, которое называется Шей-рах?
Она обвела взглядом любопытную рожицу сатира, стоящие вокруг синие деревья, землю – из травы на нее уставилась малиновая улитка размером с мячик для софтбола.
– Ну, в смысле… мне же полагается сейчас лежать в своей постели… – тихо произнесла Джой.
Тут опять зазвучала музыка, хотя Джой по-прежнему не могла сказать, откуда она исходит. Джой припомнила, что сатиры играли на таких прикольных дудочках – из бамбука или из чего-то вроде этого, – но у Ко в руках ничего не было. Он почесывался, и, кажется, сейчас это занятие полностью поглощало его внимание. Кроме того, на этот раз музыка снова доносилась откуда-то издалека. Ко потянулся – от него и вправду воняло, как от козла, честное слово! – еще раз со вкусом почесал себе седалище, – да так, что забавный хвостик сатира заходил ходуном, словно пропеллер, – и в конце концов сказал:
– Ну что ж, думаю, теперь мы в безопасности. Идем, дочка?
Нелепость ситуации – фавн называет ее дочкой! – невольно заставила Джой хихикнуть.
– Идем? – переспросила она. – Куда?
Ко приподнял кустистую бровь, идущую чуть наискось.
– Повидаться со Старейшими – куда ж еще? Старейшие знают, что нужно делать.
– Старейшие? – Джой подхватилась на ноги. – Что за Старейшие?
Ко улыбнулся, но промолчал. Джой не унималась.
– Я не могу никуда идти – мне завтра в школу! О господи, у меня завтра контрольная! А мои папа с мамой? Что, если они проснутся и обнаружат, что я исчезла, как… Послушайте, я не знаю, как я здесь очутилась, но должен же существовать какой-то способ отсюда выбраться! Просто укажите мне, откуда я пришла, а там я уж сама доберусь. Я ужасно сожалею, но мне и вправду нужно домой!
В улыбке сатира появилось сочувствие.
– Дочка, ты не сможешь сейчас пересечь Границу. Луна уже зашла.
– Границу… – повторила Джой. – Какую границу? При чем здесь луна? О чем вы?
Но Ко уже шагал среди деревьев. Джой заковыляла следом за ним, отчаянно стараясь не отставать.
– Мне нужно домой! – крикнула она, догнав сатира. – Мне в школу нужно! Сколько надо идти до ваших Старейших, кем бы они ни были?
Ко повернулся, взял девочку за руку и погладил Джой по руке – ладонь у него была грубая и шершавая, как собачья лапа.
– Мы поговорим по дороге, – сказал он. – Все будет хорошо, дочка. Я в этом почти что уверен. В Шей-рахе чаще всего все заканчивается хорошо.
Глава 3
Путешествие заняло весь день. Ко избегал лугов – „Здесь, рядом с Границей, любое открытое пространство для перитонов все равно что накрытый стол“ – и постоянно держался под прикрытием деревьев. Сатир шагал, не разбирая дороги. Он вел Джой через лес, потом через колючие заросли ежевики, потом снова через глухую лесную чащу, потом через подлесок, где время от времени попадались испещренные солнцем прогалины. На этих прогалинах порхали неправдоподобно яркие птицы – такие яркие, как будто их нарисовал младший брат Джой, – и голоса их были, как шелест ветра над водой и журчанье воды по камням. Пара маленьких черно-золотых птичек некоторое время следовала за путниками. Они вились и порхали вокруг курчавой головы сатира и что-то щебетали прямо в его волосатые уши. Ко не отвечал – и это немного успокоило Джой, – но слушал очень внимательно.
Несколько раз у Джой возникала твердая уверенность, что за ними внимательно следят. Когда это случилось впервые, девочка резко затормозила и принялась осматриваться, но вокруг никого не было видно. Это происшествие напомнило Джой, как Абуэлита поддразнивала ее и подбивала попытаться увидеть собственное ухо. Мысль об Абуэлите наполнила Джой печалью, и девочка перестала озираться. Но она по-прежнему чувствовала, что кто-то следит за ней и внимательно изучает ее – не то синие деревья, не то ветер.
Через одну из прогалин бежал прозрачный ручей, и Джой присела рядом с ним, крикнув Ко, чтобы тот ее подождал. Вода была холодной и вкусной. От этого вкуса по телу Джой пробежал легкий трепет. Наклонившись к ручью, чтобы попить еще, девочка увидела в воде свое лицо – смуглое, худощавое, совершенно обыкновенное – и по привычке показала ему язык. Но на этот раз из-под ее лица, через него, проступило другое лицо, разбило отражение Джой россыпью хихикающих пузырьков, показало девочке остренький зеленый язычок и рассмеялось с бесстыдной радостью. В этом смехе таилась своя нескончаемая музыка. Джой завизжала, подхватилась и, не разбирая дороги, ринулась следом за сатиром. Она налетела на Ко, чуть не сбив его с ног, и уткнулась ему в плечо. Сатир принялся поглаживать ее по голове грубой, поразительно сильной рукой и приговаривать:
– Ну, успокойся, дочка, старый Ко тут. Что тебя так напугало?
Джой рассказала о происшествии и была взбешена – сатир и сам расхохотался. Он то складывался пополам, то принимался хлопать себя по бокам.
– Дитя, – выдохнул Ко, когда к нему вернулся дар речи, – дочка, это всего лишь ручейная джалла, и ничего больше. Они безвреднее мелкой рыбешки, и на них обычно никто не обращает внимания. У них просто дурацкое чувство юмора, только и всего.
Потом сатир резко посерьезнел и добавил:
– А вот те, которые в реках, – те совсем другое дело. Взрослая речная джалла утащила бы тебя в глубину и сейчас обгладывала бы твои косточки. Никогда – слышишь, никогда! – не подходи к реке, если только с тобой не будет меня или кого-нибудь из Старейших. Ты меня поняла, дочка?
– Да, – прошептала Джой, потом спросила: – Почему вы постоянно называете меня дочкой? Я хочу сказать: если я в чем-то сейчас и уверена, так это в том, что я не ваша дочь.
Испугавшись, что ее слова обидят сатира, Джой поспешно добавила:
– То есть все нормально, я не против – но просто я же все-таки не ваша дочка…
Ко улыбнулся. На мгновение его желтые глаза наполнились теплым золотом и крохотными черными искорками.
– Детка, мне ведь уже стукнуло сто восемьдесят семь! – сказал он. – Когда доживешь до моих лет, имеешь право кого угодно называть так, как тебе заблагорассудится. Я называю тебя дочкой потому, что мне это нравится – вот и вся причина. Ладно, пора двигаться. До Старейших еще далеко. Иди за мной.
Теперь Джой старалась держаться поближе к сатиру. Некоторое время они двигались под сенью синих деревьев, потом снова вышли на относительно открытое пространство, покрытое рощами других деревьев – ниже и стройнее синих. Эти рощицы были рассыпаны по цветущим склонам холмов, словно узор витража. Вид здешних цветов был непривычен Джой, но в их запахе чудилось нечто щемяще знакомое. Этот запах снова заставил Джой подумать об Абуэлите. Об Абуэлите, которая всегда разговаривала слишком громко, потому что постепенно глохла, и которая нарочно говорила по-испански тем больше, чем меньше говорили на этом языке родители Джой. Об Абуэлите, которая любила всякую музыку, но больше всего – песни своей внучки, и которая пахла лучше всех на свете.
Джой даже остановилась, поглощенная собственными мыслями.
„Целая страна пахнет, как Абуэлита! Ох, как же домой хочется – до сих пор я и сама этого не понимала! Абуэлита, это ты меня в это втянула! Не знаю как, но это все ты! Пусть только с тобой ничего не случится до того времени, как я вернусь! Ладно, Абуэлита?“
Джой бросилась вдогонку за Ко. Сатир перехватил ее на бегу и молча указал на скальный выступ, лежащий у них на пути. Тропу неспешно пересекала белая змея. Она была толще ноги Джой и при этом не длиннее той же самой ноги. Цвет змеи напоминал городской снег. И еще у нее было две головы. Одна – та, которая на хвосте, – кажется, спала. Во всяком случае, глаза у нее были закрыты, и эта голова просто волочилась в пыли вслед за телом. Но блестящие черные глаза передней головы были широко открыты. Продвигаясь вперед, змея не переставала искоса наблюдать за девочкой и сатиром, и во взгляде ее смешивалось предостережение и презрение. Ко сделал один лишь шаг в сторону змеи, и глаза рептилии мгновенно вспыхнули пламенем. Змея тут же вскинула голову на жирной шее и обнажила длинные клыки, сочащиеся прозрачной серой слизью. Ко отступил, и змея уползла в кусты по другую сторону дорожки. Даже когда она уже скрылась из вида, Джой слышала, как потрескивают сучки под грузным телом змеи.
– Джакхао, – сказал Ко. – Их никто не любит.
Сатир бодро двинулся дальше, но Джой не тронулась с места – ноги отказывались ее нести.
– У этой зверюги было две головы! – крикнула она вслед сатиру. – Две головы!
– Я же тебе сказал – это джакхао, – отозвался на ходу Ко. – Идем, дочка.
– Я не ваша дочка! – возмущенно крикнула Джой. – Я нездешняя! Мне сейчас полагается спать в своей постели, в моей собственной комнате! Мне нечего делать в местах, где водятся сатиры, и двухголовые змеи, и какая-то летучая дрянь, которая гоняется за тобой и норовит тебя убить, а я даже не знаю, что это такое!
Джой понимала, что у нее истерика, но это понимание было таким же далеким, как и ее дом.
– Что это за место? Кто играет эту музыку? Я просто хотела найти эту музыку – вот и все! Я ничего не сделала!
Ко повернулся и несколько мгновений с бесстрастный видом рассматривал девочку. Потом подошел к Джой и молча обнял ее. Рогатая голова сатира неуклюже ткнулась в грудь девочки, грубая шерсть на руках раздражала ее кожу, и воняло от него хуже, чем от Кении Роулза, ее соседа по парте. Но его объятия были очень нежными, и Джой сама обняла Ко и плакала, пока не успокоилась.
Когда она выплакалась, Ко немного отстранил ее и сказал:
– Я же сказал тебе – это Шей-рах. Это мир – такой же, как и твой, как и множество других, что летят меж звезд, – он погладил Джой по плечу. – А большего я и сам не знаю. Но я веду тебя туда, где ты сможешь узнать больше.
Джой всхлипнула.
– Мои родители проснутся и подумают, что я умерла! Они будут думать, что меня украли, – такое часто случается!
Девочка чуть не расплакалась снова, но кое-как удержалась.
– Ладно, – сказала она. – Ладно. Раз мы идем повидаться со Старейшими, так пошли. Все в порядке.
Дорога вилась по холмам, но даже со всеми этими подъемами и спусками идти по ней было легче, чем через лес. Небо было такого насыщенного синего цвета, что Джой не решалась поднять голову. Ей казалось, что если она сделает это, то упадет вверх и будет вечно падать в это бездонное синее небо. Она принялась расспрашивать Ко о перитонах.
– Я просто увидела что-то вроде тучи. Эта туча надвигалась на меня и издавала этот ужасный звук. Я даже не могу сказать, как на самом деле выглядит хоть один из них.
– Мы никогда не видели перитонов поодиночке, – задумчиво произнес сатир. – Мы даже представить себе не можем такое – один перитон. Они всегда летают огромными стаями – тучами, как ты говоришь, – и охотятся на все, что движется, и все, что поймают, сжирают на месте. После них не остается ничего, вообще ничего – говорят, что перитоны сожрут даже твою тень.
Джой припомнила ощущение леденящей тяжести, охватившее ее, когда она почувствовала тень – лишь тень! – перитонов у себя на плечах, – и девочку пробрала дрожь.
– Ладно, ну их, этих перитонов, – сказала она. – Но эта штука, которая в воде, эта джалла, и эта змея с двумя головами – как ты там ее назвал? И… – На головокружительно чистом небе промелькнула ало-золотая молния, заставив Джой задохнуться на полуслове. Потом девочка поняла, что это была птица. Но птица эта летела так быстро, что скрылась из вида прежде, чем Джой осознала: птица ослепила ее не сиянием, а единственно лишь своей красотою. – И вот это, вот это! – Джой махнула рукой в ту сторону, где скрылась птица. – Вот это! Что здесь за место? На что ни глянешь – все либо грозит тебе смертью, либо разбивает тебе сердце.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19


А-П

П-Я