https://wodolei.ru/catalog/mebel/Chehiya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Непревзойденным остался лишь знаменитый спектакль МХАТа в постановке К. С. Станиславского. Начало феерии развертывается по традиционным канонам рождественской сказки: голодные дети дровосека Тильтиль и Митиль наблюдают из окна своей хижины, как веселятся их богатые и счастливые сверстники. Чудеса начинаются с появлением Феи Берилюны (она же — соседка Барленго), которая просит для своей больной внучки Синюю Птицу Счастья. Что она такое и где находится — дети, естественно, понятия не имеют. Тогда их отправляют на поиск с волшебным алмазом, способным переносить всех в пространстве и времени. В беспримерном путешествии по иным мирам детей будут сопровождать ожившие предметы, животные и стихии:
Только успел Тильтиль повернуть алмаз, как со всеми предметами произошла внезапная и чудесная перемена. Старая колдунья вдруг превращается в прекрасную сказочную принцессу. Камни, из которых сложены стены хижины, светятся синим, как сапфир, светом, становятся призрачными, искрятся и ослепительно сверкают, точно это самые Драгоценные камни. Бедная обстановка хижины оживает и преображается: простой деревянный стол держит себя так величественно, с таким достоинством, точно он мраморный. Циферблат стенных часов прищуривается и добродушно усмехается; дверца, за которой ходит взад и вперед маятник, открывается, и оттуда выскакивают Души Часов; держась за руки и весело смеясь, они начинают танцевать под звуки прелестной музыки. Тильтиль, понятно, изумлен, у него невольно вырывается восклицание. «…»
Феерия между тем не прекращается. Собака и кошка, до сего времени спавшие, свернувшись клубком, возле шкафа, вдруг просыпаются: слышится дикий вой собаки и мяуканье кошки, затем они проваливаются в люк, а вместо них появляются два существа, одно из которых носит маску бульдога, а другое — маску кошки. В ту же минуту человечек с маской бульдога — впредь мы будем именовать его Псом — бросается к Тильтилю, душит его в объятиях, осыпает бурными и шумными ласками, а в это время маленькая женщина с маской кошки — мы будем называть ее просто Кошка, — прежде чем подойти к Митиль, умывается и разглаживает усы. Пес рычит, прыгает, толкается, ведет себя ужасно. «…»
А феерия идет своим чередом: веретено в углу кружится с невероятной быстротой и прядет пряжу из дивных лучей света. В другом углу вода в кране начинает петь тонким голосом и, превратившись в сверкающий фонтан, низвергает в раковину потоки изумрудов и жемчужин. Из этих потоков выходит Душа Воды в обличье плаксивой девушки с распущенными волосами, в как бы струящихся одеждах и немедленно вступает в бой с Огнем. «…» Со стола падает на пол и разбивается кувшин с молоком. Из разлитого молока поднимается высокая белая фигура, робкая и стыдливая. «…»
Сахарная голова, стоявшая около шкафа, растет, ширится и разрывает обертку. Из обертки выходит слащавое, фальшивое существо в холщовой синей с белым одежде «…»
Со стола падает лампа, из нее мгновенно вымахивает пламя и превращается в светозарную девушку несравненной красоты. На девушке длинное, прозрачное, ослепительно яркое покрывало. Она стоит неподвижно, как бы в экстазе.
Это — Душа Света, которая в дальнейшем, до самого конца сказки, станет главным проводником и советчиком в поисках Синей Птицы. У каждого ожившего существа, предмета, стихии свой особый неповторимый характер: Молоко постоянно боится скиснуть, Огонь — быть залитым Водой, Хлеб — напыщенно важничает, Сахар, напротив, непрерывно угощает всех отломанными пальцами-леденцами. Особенно выразительны Пес и Кошка — носители безграничной преданности и потенциальной измены. Конфликт между верным Псом и предательницей Кошкой, усиленный их извечной природной враждой, оживляют действие сказки на всем ее протяжении.
Путь к Синей Птице неблизок, нелегок и непрост. Искателям вроде бы удается ее увидеть и даже поймать, но каждый раз она оказывается ненастоящей. Поэтому в своих трудных поисках героям пьесы приходится последовательно преодолеть несколько «царств» — Страну Воспоминаний, Дворец Ночи, Заколдованный Лес, Страну Мертвых, Сады Блаженств, Царство Будущего. Впервые с фальшивыми синими птицами — суррогатами счастья — дети и их спутники столкнулись во владениях Ночи, которая целенаправленно мешает их поискам. И уже здесь героев Метерлинка постигает первое, но не последнее разочарование. Ибо настоящая Синяя Птица — не просто носитель Счастья. Она еще и величайшая Тайна Бытия, познать которую людям опасно. Во всяком случае противостоящий им мир делает все, чтобы этого не допустить. Потому-то и в пьесе-сказке Синяя Птица никак и никому не дается в руки и постоянно удаляется из поля зрения, как линия горизонта. Следуя за этим недосягаемым, в общем-то, фантомом дети в окружении друзей продвигаются все дальше и дальше. Завораживает сцена на Кладбище, когда из могил вместо страшных мертвецов появляются цветы:
И тут из всех разверстых могил медленно поднимаются целые снопы цветов; сначала смутные, неуловимые, точно клубы дыма, цветы эти постепенно наливаются девственной белизной, растут, пленяют взор своей пышностью, обилием, великолепием и, заполонив в конце концов все кладбище, превращают его в некий волшебный, чистый, как брачные одежды, сад, а в это время над садом встает заря. Блестит роса, распускаются цветы, в ветвях шелестит ветер, жужжат пчелы, просыпаются птицы и наполняют пространство первыми восторженными гимнами Солнцу и Жизни. Потрясенные, ошеломленные Тильтиль и Митиль, держась за руки, ходят среди цветов и не могут найти следы могил.
И пророчески звучат слова автора, вложенные в уста детей:
«Где же мертвые?» — «Мертвых нет»
Творческое воображение Метерлинка разыгрывается до непредсказуемых высот, когда он приводит своих героев в Страну Радостей и Блаженств. Кого тут только не встретишь! И огромные, грузные Тучные Блаженства, олицетворяющие пустое пресыщение жизнью. И имена-то им под стать: Блаженства — Быть Собственником; Утоленного Тщеславия; Пить, Когда Уже Не Чувствуешь Жажды; Есть, Когда Уже Не Чувствуешь Голода; Ничего Не Знать; Ничего Не Понимать; Ничего Не Делать; Спать Больше, Чем Нужно; Утробный Смех и др. Им противостоят подлинные Блаженства — Быть Здоровым; Дышать Воздухом; Любить Родителей; Голубого Неба, Блаженного Леса; Солнечных Дней; Заходящего Солнца; Зажигающихся Звезд; Зимнего Очага; Невинных Мыслей; Бегать По Траве Босиком.
И наконец Радости — Мыслить; Понимать; Любить; Быть Справедливым; Быть Добрым; Завершенного Труда; Созерцать Прекрасное. Великая Радость Материнской Любви, чье платье соткано из поцелуев, взглядов и ласк, каждый из которых вплетает в ткань по солнечному или лунному лучу, — дает детям свое покровительство, но не в силах помочь отыскать Синюю Птицу.
Миновав Царство Будущего, где живут еще не родившиеся Лазоревые Дети, которых Старик Время периодически на волшебных кораблях с золотыми парусами отправляет к ожидающим их родителям, — Тильтиль и Митиль возвращаются домой, так и не найдя Синей Птицы. Перед входом в дом они прощаются навсегда со своими новыми друзьями. Реальная ипостась Синей Птицы появится еще раз в заключительной сцене пьесы-сказки. Дети дровосека пробуждаются, и все выглядит так, как будто чудесное путешествие им приснилось. Однако они дарят парализованной соседской девочке свою живую горлицу, и ребенок вдруг неожиданно выздоравливает так велико его счастье!
Значит, Синяя Птица все-таки существует. Ее надо искать! И можно найти! Ибо нет предела в стремлении к счастью! Вот почему последние слова фантастической феерии Метерлинка обращены прямо к зрителю и читателю: «Мы вас очень просим: если кто-нибудь из вас ее [Синюю Птицу] найдет, то пусть принесет нам — она нужна нам для того, чтобы стать счастливыми в будущем…»
Трудно сказать как во всем остальном мире, но народам России Синяя Птица Счастья давно стала роднее всех родных. Высоко над Москвой на Воробьевых горах (название-то какое птичье!), изваянная из металла, вознесла она вверх свои лазурные крылья и лиру над Детским музыкальным театром. И в рукотворном виде она по-прежнему созывает всех искателей счастья, которые будут существовать всегда и всюду. Пока бьется в груди человеческое сердце!
74. ХЕМИНГУЭЙ
«ПО КОМ ЗВОНИТ КОЛОКОЛ»
Роман Хемингуэя — одна из немногих в истории мировой литературы книг, столь неразрывно слитая со своим названием, точнее — с эпиграфом, откуда взято это название. Сама же фраза, заимствованная из эпиграфа и быстро ставшая поговоркой на разных языках (в том числе и на русском), принадлежит известному английскому поэту XVII века Джону Донну Вот его доподлинное изречение:
Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе каждый человек есть часть Материка, часть Суши, и если Волной снесет в море береговой Утес, меньше станет Европы, и также, если смоет край Мыса или разрушит Замок твой или Друга твоего, смерть каждого человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол он звонит по Тебе.
Джон Донн
Это — роман о трагедии гражданской войны. Любой гражданской войны — независимо от того, где и когда она происходила, ибо она всегда — величайшая трагедия людей, семей, народов, стран. У Хемингуэя действие происходит в Испании в 1937 году (сам роман написан в 1940 году — по горячим следам). Но подобные гражданские войны случались в мировой истории не раз, в разное время и в разных странах — в Древнем Риме, США, России, Мексике, Китае, Кампучии, Афганистане. Да мало ли где еще? Всюду и всегда она на одно лицо — с бесчеловечной жестокостью, искалеченными жизнями и судьбами тысяч и миллионов людей.
И конечно же, этот роман, как и многие другие произведения великого американского писателя, о любви, о Большой Любви, той Любви, которая во все времена оказывалась сильнее всякой Войны, а значит, и сильнее Смерти. Чтобы написать книгу такой потрясающей силы, нужно было самому увидеть это, пережить и пропустить через свое сердце. Как военный корреспондент Хемингуэй действительно прошел через весь этот ад. На его глазах из-за нелепой случайности, точнее — из-за несогласованности действий и приказов командиров и комиссаров — представителей разных политических партий — погиб весь отряд, с которым он много месяцев отшагал по порогам войны. Этот случай навсегда перевернул его душу — писатель стал другим человеком.
Сюжет романа прост. Нечаянная мимолетная любовь («три ночи и три неполных дня») американского интернационалиста, подрывника-динамитчика Роберта Джордана и хрупкой испанской девушки Марии — почти ребенка. Незадолго перед случайной и судьбоносной встречей, перевернувшей жизнь обоих, над ней зверски надругался отряд фашистских карателей, расстрелявших перед тем на ее глазах отца и мать. Действие происходит в горном партизанском отряде, куда Роберт направлен с заданием взорвать стратегически важный мост.
Любовь вспыхнула мгновенно, как только встретились их взгляды. Хемингуэй мастерски, как только умел только один он, описывает все этапы ее развития — от первых надежд до последнего трагического прощания:
И он стал думать о девушке Марии, у которой и кожа, и волосы, и глаза одинакового золотисто-каштанового оттенка, только волосы чуть потемнее, но они будут казаться более светлыми, когда кожа сильнее загорит на солнце, ее гладкая кожа, смуглота которой как будто просвечивает сквозь бледно-золотистый верхний покров. Наверно, кожа у нее очень гладкая и все тело гладкое, а движения неловкие, как будто что-то такое есть в ней или с ней, что ее смущает, и ей кажется, что это всем видно, хотя на самом деле этого не видно, это только у нее в мыслях. И она покраснела, когда он смотрел на нее; вот так она сидела, обхватив руками колени, ворот рубашки распахнут, и груди круглятся, натягивая серую ткань, и когда он подумал о ней, ему сдавило горло и стало трудно шагать…
Девушка сама пришла к нему той же ночью — без принуждения забралась в спальный мешок, в котором он ночевал на открытом воздухе. Любовь мужчины и женщины, еще утром не подозревавших о существовании друг друга, вспыхнула столь же естественно и ярко, как светила на ночном небе:
— Я люблю тебя. Я так люблю тебя. Положи мне руку на голову, — сказала она, все еще пряча лицо в подушку. Он положил ей руку на голову и погладил, и вдруг она подняла лицо с подушки и крепко прижалась к нему, и теперь ее лицо было рядом с его лицом, и он обнимал ее, и она плакала. Он держал ее крепко и бережно, ощущая всю длину ее молодого тела, и гладил ее по голове, и целовал соленую влагу на ее глазах, и когда она всхлипывала, он чувствовал, как вздрагивают под рубашкой ее маленькие круглые груди. «…»
Они лежали рядом, и все, что было защищено, теперь осталось без защиты. Где раньше была шершавая ткань, все стало гладко-чудесной гладкостью, и круглилось, и льнуло, и вздрагивало, и вытягивалось, длинное и легкое, теплое и прохладное, прохладное снаружи и теплое внутри, и крепко прижималось, и замирало, и томило болью, и дарило радость, жалобное, молодое и любящее, и теперь уже все было теплое и гладкое и полное щемящей, острой жалобной тоски…
В описании любви Хемингуэй достигает подлинно космических высот, потому что описывает ее как воистину космическое чувство, как величайший дар и величайшее счастье, дарованное человеку Матерью-природой:
Потом был запах примятого вереска, и колкие изломы стеблей у нее под головой, и яркие солнечные блики на ее сомкнутых веках, и казалось, он на всю жизнь запомнит изгиб ее шеи, когда она лежала, запрокинув голову в вереск, и ее чуть-чуть шевелившиеся губы, и дрожание ресниц на веках, плотно сомкнутых, чтобы не видеть солнца и ничего не видеть, и мир для нее тогда был красный, оранжевый, золотисто-желтый от солнца, проникавшего сквозь сомкнутые веки, и такого же цвета было все — полнота, обладание, радость, — все такого же цвета, все в такой же яркой слепоте.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52


А-П

П-Я