https://wodolei.ru/catalog/accessories/polka/hrom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

За садом виднелось еще что-то. Краешек гигантского голубого глаза излучал бледное свечение. Я пошла через рощу лимонных и абрикосовых деревьев. Впереди показался верх бетонного экрана ночного кинотеатра для автолюбителей.
Среди деревьев витали ароматы, исходившие от грубых, кожистых листьев, которые казались черными в тени, где я стояла.
Громадные бледные губы девушки, готовые к поцелую, казалось, были обращены к небу; и свет, отраженный от экрана, играл на листьях. Я развернулась к морю. Было слышно, как у меня капает с волос. Я закрыла глаза в этой тиши и просто дышала. Вот уже три дня я не спала, чтоб прочувствовать каждое мгновение этого счастья, о котором и мечтать не смела.
* * *
Следующая заря застала меня бродящей по садам, где поспевали плоды. Черные летучие мыши носились над головой. Небо быстро меняло цвета, вдоль всей цепочки вилл слышалась перебранка собак.
Кучки облаков садились на море, прижимаясь к горизонту, и краешек солнца над соснами на дальнем мысу был сплошь цитрусовым. Солнце скользило вверх над мимозами, пока тучка над морем не заклубилась, тая, и свет хлынул потоками на воду. Низ тучи прорвался, а полоска неба в розоватых, а потом пурпурных разводах превратилась в персиковый купол. Повсюду на зелени заискрились капельки серебра. Летучие мыши пропали.
Под темными кронами вокруг стволов лежали кругами упавшие с дерева апельсины. Я продрогла в тени. Потянулась и сорвала с дерева плод, потом еще два и пошла, прижимая их к себе двумя руками. Моя длинная тень обгоняла меня. Я подняла глаза: неопалимая купина пылала футах в десяти от меня. Апельсины выпали из рук на траву.
Это солнце позади меня освещало дерево.
Прекрасное дерево в цвету умирало, задыхаясь под слоем радужного перламутра – пары тысяч раковин прилипших к ветвям улиток.
* * *
Я шла крадучись, завороженная, затем рванула было, надеясь перемахнуть пересохшее русло, но не рассчитала или просто не сдюжила после всех этих рейвов, ну и полетела, выставив вперед руку. Раскрытая ладонь ударилась о камень, и я почувствовала, как два длинных ногтя, отогнувшись назад, сломались, как раз когда мое сияющее колено пропахало землю.
Я сразу вскочила. На бедре краснела глина. Под ноготь большого пальца набилась земля, а с подушечки свисали бледные обрывки кожи. Небольшие ссадины на ладони кровоточили. Два ногтя болтались себе свободно – стоило мне встряхнуть рукой, как они спорхнули на землю.
Длинная струйка крови зазмеилась, вытекая из узкой поперечной царапины на сияющем колене; видно было, как кровь подбирается к краю «найка». Я попыталась улыбнуться и смотреть перед собой, но белые иглы света вонзились в оба глаза. Я шагнула вперед, вытянула пред собой раненую руку, чтобы нащупать путь между деревьев, но от вида крови накатила тошнотворная слабость, увлекая меня сквозь взрывы белого в барабанную дробь падения. Я повалилась на землю да так и осталась лежать.
Я увидела атлас облаков в небе и издала тихий смешок, который обернулся кашлем. Попыталась медленно встать. Я пришла в чувство, и ключи были при мне. Меня трясло, живот подводило от голода. Я сделала несколько осторожных шагов, не глядя на рассеченное колено. «Еще чуть-чуть. Пожалуйста!» – сказала я вслух.
Проковыляла мимо ирригационного водовода под гранатовое дерево. Запрокинула голову и, прищурившись, посмотрела на него Кожура на плодах полопалась, они раскрылась, ярко-красные зерна рассыпались на солнце. Тучи мух роились над раскрытыми плодами, лопнувшей кожей и блестящей плотью. Это было похоже на небольшой взрыв, словно какие-то изуродованные существа свисали с гранатового дерева.
Я сумела дотянуть до конца дорожки у тротуара и многоквартирного дома. Когда выворачивала из сада, что-то яркое привлекло мс е внимание. Малиновая крапинка перемещалась по иссохшему дну водовода – муравьи тащили один из моих обломанных ногтей.
* * *
В колючем холоде ночи сквозь пар дыхания блеснули стоп-сигналы машины, и подвезший меня водитель, дав гудок под мостом, покатил к узловой станции, не включая поворотных огней.
После того как он умчался, я сделала шаг вперед, проломив ледяную корку на лужице смерзшейся грязи. Я втянула ртом воздух и задержала дыхание: слушать, слушать.
В стороне порта возле железнодорожного полотна тусклый свет сочился сквозь запотевшие окна сигнальной будки. В другом направлении уходили в темноту ровные линии рельсов. Шпалы заиндевели от мороза.
Я ухватилась за край ограды, перевалилась через нее и спрыгнула в кусты, наплевав на шум. Скорее съехала, чем сбежала по крутой насыпи, осыпая перед собой лавины шлака и мертвой, пожухлой листвы.
Приостановилась у основания насыпи лицом к полотну, посмотрела направо, налево, повернулась и зашагала прочь от сигнальной будки, в темноту, к перевалу. Чтоб меня не было видно на фоне белесых от мороза шпал, я держалась возле самой обочины, шла понизу, там, где был свален каменный балласт.
Дальше по ходу прямого рельсового пути мои ноги гулко протопали по мостику, перекинутому через небольшой поток. Я скользнула взглядом по ноздреватому, изрытому ямами льду у берегов. Осмотрелась: луны видно не было. Я поддернула лямки, поудобнее пристраивая рюкзак на спине, и вышла на середину путей, прежде чем двигаться дальше.
Шпалы были скользкие и лежали слишком часто, чтобы ступать с одной на другую; впрочем, перешагивать через одну тоже было неудобно.
Отмахав с милю, я уже входила на перевал, и, хотя этого было не видно, как раз надо мной лежали овечьи зимовья. Я проследовала по S-образной кривой к тому месту, откуда влево уходили предгорья.
Под порывом обжигающего ветра повернула голову вбок, спасаясь от холода и прислушиваясь, не идет ли вечерний поезд.
Я уже значительно углубилась в перевал. Странная машина сползла вниз по крутой насыпи, и свет ее фар выхватил из темноты черную воду залива, тени метнулись по обледенелым шпалам. И тут я услышала.
Дизель шел, набирая ход, от платформы Фоллз, где располагался бар «Турбины», в двух милях отсюда. Я вгляделась в темноту, где лежала дорога, затем осторожно стала спускаться по насыпи, стараясь не оступиться, впрочем, не слишком и круто было.
Присела, повесив рюкзак на сук и упершись ногами в другой, пониже. Я так устала на этой холодине, что глаза сами закрылись.
Я дернулась спросонья, слегка клюнула носом, и земля затряслась подо мной, как когда-то песок под Курис Джин.
Насыпь задрожала, я привалилась спиной к стволу, спустив ноги на землю. Собиралась закрыть уши руками, но отчего-то передумала. Локомотив еще прибавил ходу, приближаясь ко мне. Такой визг стоял. Когда же я медленно повернула голову, стало видно, как пламя, вырываясь из трубы, пляшет над крышей дизеля и потрескивает, как снопы искр вылетают из-под глухо стучащих вагонных колес. А в конце послышалось шипение. Я встала, распрямилась, дернула вверх по насыпи в темноте, на полотно, и поспела как раз вовремя, чтобы разглядеть, как вильнули, скрываясь за дальним поворотом, красные задние огни.
Я повернула и повила прямо вдоль полотна. Ветер вынуждал двигаться большими шагами, засунув руки в карманы кожанки и наклонив голову. Порой я спотыкалась на неровностях балласта, однажды запнулась о какие-то обломки шпал, сваленные в кучу у дороги. Потом пошла между рельсами, махнув рукой на то, что шпалы скользкие, и расстояние между ними неудобное для ходьбы, и приходится то и дело оглядываться, на случай если на путях нарисуется еще какой-нибудь поезд, помимо обычного вечернего.
Я приостановилась и прищурила глаза, вглядываясь сквозь деревья, но так и не смогла разглядеть фонарей вверху впереди, где находилась платформа Фоллз, и вообще никаких огней внизу, где располагался бар «Турбины».
Я шла и шла, вглядываясь в даль, туда, где полагалось быть виадуку, но по-прежнему не наблюдала ничего похожего на огни маленькой безлюдной станции.
Сквозь пряди волос у моего плеча можно было различить внизу фары еще одной машины.
Я находилась уже гораздо ниже железнодорожной линии, потому что видела очертания навеса над платформой Фоллз за виадуком. Однако до меня не доносился шум водопада. Я стояла рядом с ним, но шумел только ветер в верхушках деревьев в нижней части железнодорожной насыпи.
Взойдя на первый пролет короткого горбатого виадука, я сверлила глазами темноту, пыталась разобраться, что там с водопадом, и тут увидела.
Весь утес с его уступами превратился в одну громадную наклонную стену льда. С виадука видны были ряды сосулек, свисающих в темноту.
Меня всю передернуло. Я прошла до конца виадука, ухватилась за край темной деревянной платформы, подтянулась и закинула на нее ноги, еще больше извозив джинсы. Вытерла руки о штаны.
Поперек темной воды трепетала какая-то ленточка. Это был дым из трубы бара «Турбины», впрочем, никаких огней я и теперь не увидела, а до закрытия было еще далеко. Хоть я и шла пешком последние три мили от того места, где меня высадила попутка, это не могло занять слишком много времени.
Держась за перила, я спустилась по извилистой тропинке от платформы Фоллз на главную дорогу. Ни огонька не горело ни в здании бара, ни ниже, на автостоянке у электростанции, ни на наплавном мосту, где дорога пересекала шлюзы. Я попыталась разглядеть что-нибудь выше, где начинался тоннель в горе. До меня донесся славный запах горящего дерева. Я взобралась по ступеням бара «Турбины». Потопталась у двери в нерешительности, затем толкнула ее.
Яркое пламя плясало над парой бревен под большим медным дымоходом в центре заведения, этим-то огнем и освещался бар. Углы заливала тьма, повсюду лежали длинные тени, отблески пламени дрожали на пустых табуретах и торцах столов.
И ни души. Я подошла к квадратному, сложенному из кирпича очагу погреть руки. Распахнутая настежь дверь захлопнулась за мной. Я глянула за стойку бара, всмотрелась в тени: никого.
Сняв рюкзак, я прислонила его к стойке и отчетливо почувствовала, что дует в спину. Затем послышался едва различимый голос, тогда я протиснулась сквозь открытую дверцу за стойку и просунула голову в заднюю комнату. Там стоял ряд стальных пивных бочек, и голоса доносились явственнее. Дверь на улицу была распахнута. Я подошла к ней и выглянула наружу.
Спиной ко мне стояли трое, чьи фигуры едва угадывались во мраке. Они просто стояли и, похоже, смотрели вверх, на горы. Когда глаза привыкли к темноте, я увидела, что так оно и есть. Двое мужчин и молодая девушка с любопытством разглядывали гору. Видно было, как пар вырывается изо рта того, что переминался с ноги на ногу ближе ко мне.
Неожиданно мужской голос произнес:
– Должно быть, весьма тяжело.
– Пойдемте внутрь! Холодно же, – сказала девушка с южным акцентом.
Ближний ко мне мужчина обернулся, и я кашлянула.
– Иисусе!
– Кто это? – спросил другой мужской голос.
– Простите, – выдала я.
Все трое уставились на меня, выглядевшую, мягко говоря, странно; да и волосы, наверное, подрастрепались.
Двое мужчин так и продолжали пялиться, а девушка, что стояла поодаль, протиснулась между ними, топтавшимися на бетонной дорожке возле какой-то насыпи, которая доходила им до груди.
– У нас электричество вырубили, – сообщила девушка, подойдя ко мне вплотную и заглядывая в лицо чуть прищуренными глазами.
– А-а… – протянула я.
– Ну, идемте внутрь, что ли, пока насмерть не замерзли, – скомандовала девушка.
Так как я была первой в цепочке, мне пришлось развернуться и возглавить шествие гуськом обратно мимо стальных пивных бочонков за баром и через открытую дверцу стойки в зал.
Пока мы так шли, я буркнула:
– Простите, я, типа, голоса ваши услышала. В баре свет не горит, темно. Не понятно, открыты вы или нет, что происходит.
Девушка направилась к кассе. Видно было, как она проверяет, все ли на месте, прежде чем подойти и встать у огня со мной и теми двумя. Мужчины были в спецодежде с логотипом электростанции. Тот, что полысей, закашлялся, потер руки и говорит:
– Чертовски холодно, да?
– Ага, – кивнула я.
Мужчину снова разобрал кашель.
Менее лысый кивнул в сторону полок:
– Там, наверху, у плотины. Плохо дело. Снег. Слишком много снега навалило, раз такие перебои. Совсем хреново, похоже, если нас отключили.
Я кивнула.
– Да они через полчаса всё наладят, – возразил другой, глядя на девушку мимо меня.
– Ага, полчаса максимум. Им просто нужно переключиться на аварийный источник питания, но кому-то придется в таратайке наверх тащиться, чтоб проверить подстанцию.
Повисла тишина. Полная тишина, ведь ни холодильники, ни другая техника не работали. Красные угольки дотлевали в очаге. Я вытянула пальцы.
– Путешествуешь автостопом? – спросил тот, что стоял рядом, кивая на мой рюкзак.
– Ага. Типа того. Работу ищу, по правде говоря.
– Работу? – переспросила девушка.
– Ага. Может, слышали чего?
– Фью! Не сезон теперь. А специальность какая-никакая у тебя есть? Студентка, что ли? – спросил лысоватый.
– Не-а. Возьмусь за что угодно. Я хочу сказать – за что угодно, но не в порту. Ходила тут по деревням. А как насчет этих открытых разработок? Ведутся ли они по-прежнему на… – я забыла это специальное слово, но потом вспомнила, – на перешейке?
– Перешеек. Открытые разработки. Aгa, ага, все еще ведутся.
– Говоришь, только не в порту? Не хочешь там работать? Так ты, типа, снижаешь свои шансы в здешних краях.
Менее лысый вставил:
– Единственная работа для девчушек на разработках – это шваброй махать. Там сейчас две сотни человек пашут, но обычно за такую работу берутся пожилые женщины.
– А как насчет завода «Альгинат»? – продолжала я.
– «Альгинат»? Да его уже три года как закрыли. Ты из этих краев или как? – поинтересовался лысоватый, внимательно ко мне приглядываясь.
Я кивнула:
– Жила здесь когда-то. Давно. Я путешествовала. Путешествовала по свету какое-то время.
Стало совсем тихо.
Лысоватый вздохнул:
– Да-а… Со льдом проблемы могут быть. Там у них на выходе камеры, наблюдают за тем, чтобы не было заторов из-за бревен, веток и всего такого.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21


А-П

П-Я