https://wodolei.ru/catalog/vodonagrevateli/nakopitelnye/dlya-dachi/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Не понимаю, как это… Одно верно: кроме Мандюса, некому такую штуку придумать, – смирилась бабушка. – Он, когда молодой был, весь уезд всполошил – первый велосипедом обзавелся, с такими высокими колесами, первый и моторную лодку купил. Но он не только Умные вещи затевал, – продолжала она, посмеиваясь. – Прочел это Мандюс в газете, что железо для человека очень полезно. Так что вы думаете? Полный колодец всякого лома набросал. Вода покраснела, загустела от ржавчины, а он пьет! Несколько месяцев пил!
И на этот раз нововведение Мандюса вызвало противоречивые толки. Одни считали, что его аппарат – истинное чудо. Другие были разочарованы и уверяли, что звук в наушниках такой, словно кто-то фальшиво свистит и подыгрывает себе на скрипке перед сборищем растревоженных поросят.
– Хотя бы на минуту оставил ручки в покое! – возмущались они.
Тем не менее в домике Мандюса постоянно теснились люди. Многие приезжали издалека посмотреть и послушать таинственный ящик. Наконец главный поток любопытных схлынул, и Мандюс появился у бабушки.
– Хотите послушать радио? Приходите вместе с внучонком! – произнес он гордо, не скрывая, что удостаивает их особой чести.
Бабушка и в самом деле была польщена; она спросила, нельзя ли прийти прямо сейчас.
– Отчего же! – ответил Мандюс. – Пожалуй, еще успеем, прежде чем кончится программа.
И вот они снова в комнате у Мандюса. Хозяин посмотрел в газету, потом на часы, послушал в наушниках и стал осторожно крутить какую-то иглу в стеклянной трубочке. Внутри трубочки слабо поблескивал кристаллик – видимо, в нем-то и таилось все колдовство.
– Хорошо слышно? – спрашивал он взволнованно, пока бабушка слушала.
Незадолго до этого Оке привили на руку три новые оспины, и, когда Мандюс надевал ему на голову металлическую дужку, это было почему-то очень неприятно: вспомнилась сестра в белом халате, которая царапала ему кожу острым ножичком. Черные баночки больно прижали уши. Оке услышал загадочный металлический голос, потом нежные звуки скрипки.
Ну, теперь ему есть чем похвастать перед Гюнвор и Бенгтом! Они обычно возились в песке на «своей» стороне шоссе. На обратном пути от Мандюса Оке услышал их голоса; бабушка неохотно разрешила ему остаться.
– Иди скорей! Лев вылазит! – крикнул Бенгт.
Он сидел вместе с Гюнвор на корточках перед аккуратной ямочкой в песке. Большой лесной муравей тщетно пытался взобраться по гладким стенкам песчаной воронки. Вдруг на дне ее что-то завозилось; две мохнатые нити молниеносным движением обхватили рыжего муравья и неумолимо потащили вниз.
– Из муравьиных львов потом получаются мошки, – сказал Оке. – Маленькие хорошенькие мошки.
У Бенгта на лице было написано недоверие. Он только недавно обнаружил, что это неправда, будто комары сосут кровь, пока не лопнут. Еще менее верилось ему, что муравьиный лев превращается в существо, которое порхает на блестящих крылышках куда захочет. Этот-то серый мешок, робко прячущийся от дневного света и вооруженный парой длинных опасных челюстей?!
Бенгт почесал затылок; его пальцы нащупали и вытащили что-то белесое и копошащееся.
– Посади и вошь туда! – предложил Оке взволнованно.
Бенгт быстро щелкнул ногтями.
– Какая еще вошь! Ты что, блохи никогда не видал? – произнес он вызывающе.
Оке слишком хорошо знал, как выглядит блоха, однако посчитал, что из-за такого дела не стоит заводить драку, и не стал спорить.
– А я слушал радио у Мандюса! – сообщил он вместо этого, стремясь хоть чем-нибудь уесть Бенгта.
– Нашел чем хвастаться! Смотри, не придется тебе больше кататься в нашей лодке! – пригрозил Бенгт.
– А кто ее придумал? – обиделся Оке.
Лодкой они называли старую тачку, и мысль эта действительно пришла в голову Оке, когда он увидел песчаную рябь, которую нагнал вокруг тачки ветер. Зато парус из драной мешковины и обрывков бечевки был сделан ловкими руками быстрого на выдумку Бенгта. Труднее всего оказалось удерживать мачту прямо.
– Не скандальте, – произнесла Гюнвор примирительно. – Поплыли лучше к Восточной мели.
Бенгт взялся за шкоты, Гюнвор подпирала мачту, Что касается Оке, то он и без того умел мысленно перенестись к последнему рифу, который лежал уже за горизонтом. Там шхуны обычно бросали на ночь якоря возле своих сетей, только Оке еще ни разу не брали в такое дальнее плавание.

Эх, и понеслись же они! Сверкающие на солнце брызги хлестали лицо соленым холодком, нос лодки весело прыгал с волны на волну. Подветренный борт наклонился так близко к воде, что пена захлестывала через край. Бурное море грозно билось о тонкий корпус, но форштевень смело устремлялся вперед над мрачными глубинами.
Земля терялась вдали за кормой. Вот уже нельзя больше различить отдельные деревья и кусты береговых зарослей – все слилось в сплошное голубое пятно. Лодки и лебедки на дюнах превратились в черные точечки на ярко-желтой песчаной полоске.
Над Рёрудден показалась сначала макушка, а потом и вся высокая белая башня маяка. Все ближе придвигался Рёрхольмен со своим каменистым берегом, иссохшей сосной и серыми сарайчиками.
Порывистый ветер раздул парус до отказа, так что даже мачта прогнулась. Оке быстро налег на наветренный борт, а Бенгт потравил до отказа шкоты. Кончилось тем, что тачка повалилась, мешок сорвало с палки, и вся компания покатилась кубарем по песку.
– Крушение! – закричал Бенгт и стал изображать, что плывет к берегу.
В действительности же ни он, ни Оке плавать еще не умели. Правда, то же можно было сказать и о многих старых рыбаках, большую часть своей жизни проведших в море.
Громкий, пронзительный звук заставил ребят вскочить на ноги. Они едва успели заметить, как между стволами сосен промелькнула большая черная птица с ярко-красным теменем.
– Желна кричит. Это к дождю, – сказала Гюнвор.
– А Мандюс говорит, что желна – заколдованная попадья, – произнес Оке таинственно.
Старого гравера занимали не только новейшие изобретения. В его большом альбоме для рисования можно было найти листы бумаги, исписанные словами, которые в наше время вышли уже из обихода в Нуринге. А еще у него было записано множество сказок.
«Я знаю несколько господ в Стокгольме, которые интересуются нашей старинной речью», – сказал он бабушке, когда она как-то спросила его, зачем он собирает слова.
Гюнвор стала просить Оке рассказать, как попадья превратилась в желну. Они укрылись от ветра за тачкой, тесно прижавшись друг к другу, и Оке приступил к рассказу. Друзья слушали его с горящими глазами, хотя он и не умел говорить так хорошо, как Мандюс.
Вот как звучала эта сказка, когда бабушка впервые услышала ее от старого гравера.
Однажды, давным-давно, выдалась суровая зима. Везде, где она проходила – на море, на суше, – она несла с собой холод и голод. Морские птицы замерзали на лету, тюлени выползали далеко на берег, а жители побережья, которым случалось забрести на занесенные снегом ледяные поля, никогда уже не возвращались домой.
В то время хозяйкой поповской усадьбы в Нуринге была на редкость высокомерная женщина. Она держала подвалы и закрома на семи запорах и никогда не помогала ни одному бедному человеку.
Но вот подошло рождество. Хозяйка захотела устроить большой пир, только все у нее не ладилось, хотя она то и Дело кричала на слуг, чтобы они живее поворачивались, а служанок била по щекам. Дрова не хотели гореть, тесто не поднималось, и, когда настал первый день праздника, рождественский каравай еще не был готов.
Дворня давно уже спала, а попадья все лежала без сна под перинами и ломала голову над своей неудачей. Когда стало совсем тихо и только мороз потрескивал на дворе, она поднялась с постели, впопыхах надела черную рясу, а на голову натянула красный колпак.
Тесто лежало и кисло в деревянном корыте. Ей нужно было только затопить печь и поставить хлебы. И что же вы думаете? Дрова загорелись так, что лучше и не надо! Выше и выше взлетали языки яркого гудящего пламени. Наконец попадья решила, что протопила достаточно, открыла заслонку и приготовилась выгрести уголья и золу. Она уже радовалась, что сможет подать к столу свежий хлеб, когда в поповскую усадьбу соберутся гости. Но в этот самый миг услышала, как зазвонили к заутрене. И вдруг языки пламени превратились в рыжего человека с горящими глазами и черным копытом на одной ноге. Он зловеще расхохотался и обнял попадью.
– Теперь ты моя! – крикнул он громовым голосом и скользнул с ней в дымоход.
– Сгинь! Сгинь! – визжала попадья, исчезая в холодной звездной ночи…
Оке так удачно передразнил резкий крик желны, что Гюнвор и Бенгт покатились со смеху…
Они отлично ладили втроем, но вот наступила осень и разом нарушила компанию.
Каждое утро Гюнвор шагала в школу. На спине рядом с желтыми косичками болтался ранец с книжками. Бенгту тоже не стало времени прибегать на песчаный бережок: пришла его очередь нянчиться с младшими.
Оке снова остался один. Ему было и грустно и скучно; он так привык играть с товарищами. Однажды он стоял печальный на кухне и смотрел, как бабушка готовится варить уху из свежих тресковых голов. Она раскрывала рыбе рот и засовывала туда приправу – кусочек желтой печени.
Оке спросил:
– А мне можно ходить с Гюнвор в школу?
– Придумаешь тоже! Небось на следующий год тебя туда калачом не заманишь, – ответила бабушка неодобрительно.
С бабушкой всегда было трудно говорить, когда она была чем-нибудь занята, и он не решился больше ей надоедать.
– Лучше сбегай отнеси вот эту банку в погреб. А когда вернешься, я тебе что-то покажу. Да смотри не растянись по дороге!
Оке получил оставшиеся тресковые головы и выскочил за дверь. Погреб был вырыт во дворе, в нем было холодно и темно. Из бочек и кадушек с соленьями на никогда не просыхавший земляной пол сочился рассол. Отсыревшие жерди на потолке пустили маленькие ростки, совсем как картофель в яме, а рядом с ярко-зелеными почками торчали большие почерневшие деревянные затычки, которыми бабушка заделывала многочисленные дыры.
Погреб вырыли еще во времена старого Самюэля. Он первый в этих местах надумал обирать потерпевшие крушение суда, и на крышу погреба пошли доски с севшего на мель английского барка. В сарае до сих пор среди кучи мусора хранился обрывок якорной цепи «англичанина». Остальные звенья давно уже перековали на багры, крючья и прочие полезные вещи.
На одной из полок в погребе стоял синий деревянный сундучок. Бабушка складывала в него яички, хотя он был уже основательно изъеден древоточцем и ему давно было пора на свалку. В этот сундучок старый Самюэль клал еду и флягу с водкой, отправляясь на своей лодчонке собирать добро с разбитых кораблей. Иногда случалось, что какое-нибудь судно застревало на большом рифе, который начинался от Нурингского мыса и тянулся в море на добрых полдесятка километров. Тогда, рассказывала бабушка, старик так спешил, что даже забывал свой сундучок дома.
Понатужившись, Оке прикрыл дверь в погреб и заторопился обратно к бабушке. Она сидела за столом с очками на носу, перелистывая изрядно потрепанную книжку. На залоснившейся обложке красовался важный петух.
– Видишь этого петуха? – показала она. – Он снесет тебе золотое яичко, когда ты прочтешь все, что написано в этой книге.
Петух снесет яичко! Оке вытаращил глаза, потом громко рассмеялся.
– Ну-ну, мусьё! – проворчала бабушка. – Иди-ка сюда, займемся азбукой.
Ноготь ее указательного пальца двигался по бумаге от одной закорючки к другой. У каждой закорючки было свое необычно коротенькое имя, которое бабушка старалась вытянуть нараспев. Оке с готовностью вторил ей; однако больше всего ему понравилось, когда немного спустя ее палец принялся прыгать по азбуке туда и сюда. Иногда он прыгал слишком быстро, и Оке выпаливал, что придет в голову.
– Ну, ты, кажется, устал уже, – сказала наконец бабушка и убрала книгу, несмотря на все его возражения.
Урок постепенно забывался, а бабушка все не могла выбрать время еще поиграть с Оке в азбуку. Как-то поздним вечером он пристроился за столом над раскрытой газетой. Салли захотелось почитать, и она попросила у него газету.
– Но ведь я читаю.
– Не говори ерунду! Небось уже давно все картинки пересмотрел.
– Я читаю по-настоящему, – настаивал Оке.
Салли досадливо сдвинула брови, потом на ее губах заиграла лукавая улыбка:
– Ну что ж, послушаем, как ты читаешь.
Оке выбрал заголовок покороче и принялся разбирать его, медленно и важно:
– Ц-е-н-а н-а р…
Бабушка и Салли удивленно переглянулись, но Оке отодвинул газету с огорченным вздохом. Он забыл, как читается следующая буква… Бабушка поспешила достать старый учебник, и Салли принялась учить его, как составлять из букв слоги и целые слова.
Скучные страницы с черными каракулями, которые он обычно спешил перелистать в поисках картинок, постепенно оживали и приобретали смысл. С каждым новым разобранным предложением Оке испытывал радостное изумление. Скоро он знал уже, что книга – бесподобный рассказчик. Теперь он был спокоен: пока у него есть книга, скуки бояться нечего.
* * *
Около коварного рифа настойчиво мычал автоматический бакен, со стороны нурингских маяков доносился сквозь туман глухой кашель сигнальных пушек. Туристы уже давно разъехались, двери ресторана были заперты, опустел песчаный пляж.
Осень казалась мрачнее и тоскливее, чем когда-либо. Мокрый песок приставал к ботинкам, оставляя некрасивые следы на полу и дорожках.
– Ох, теперь заладят холода и дожди!.. – протянула Салли уныло.
Она безуспешно проездила в Бредвика в поисках работы и теперь никак не могла решить, чем заняться.
– Шерсть свивается, словно червь в муравейнике! – произнесла бабушка сердито, прогревая карды у огня.
Она тоже была недовольна пасмурной погодой и теперь задумчиво смотрела на беспокойно мелькавшие в золе красные искорки.
– Не иначе буря собирается, – заметила она.
– Вот и хорошо, не так тошно будет! – выпалила Салли.
– Храни бог всех, кто в море, – сказала бабушка серьезно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39


А-П

П-Я