Все в ваную, сайт для людей 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Не отворачивайтесь. Quid est veritas?Такова я. Я убивала его — и хотела, чтобы он остался в живых. Пыталась помочь ему. Возможно, так поступают многие — убивают друг друга, а потом пытаются исправить содеянное. Но Сэнд был для меня как наркотик, а я была для него тем же. Из нас двоих он был более нетерпеливым. И очень долго, почти до самого конца, не понимал, что же я с ним делаю. Бывает, что они не понимают этого никогда.
Мы не выходили из дому. Мы… он — занимался любовью. А я пользовалась этим. Я готовила ему еду, когда доставили продукты, заказанные в городе. Мать научила меня готовить, и я делаю это превосходно. Я кормила его мясом и белым хлебом, овощами и зеленью, спелыми фруктами. Поила вином — чистым, как утро. Я накачивала его витаминами. Он не чувствовал слабости, пока не наступила последняя ночь.
Фермер, который откармливает свинью на убой — так вы думаете, да? Вам когда-нибудь доводилось есть свинину?
Любовь — вот что хранило меня. Чувство вины, отчаяние.
Сэнд много рассказывал о своем брате. Это опять играло его подсознание. Из того, что он говорил, было ясно, что брат много раз спасал его. Не только от мескадрина на Вулкане Желчи — брат выручал его, когда Сэнд много лет назад оказался слегка не в ладах с законом, когда заводил опасные связи или влезал в долги. Сэнд был прирожденной жертвой. Я говорю это не в поисках оправдания, это не может быть оправданием. Но он шел по жизни извилистыми путями, и неприятности прямо-таки липли к нему. Его имя — Сэнд* — было пророчеством его участи. Песок, гонимый ветром по пустыне, складывающийся во множество форм и никогда не знающий покоя. Песок — лишь то, что некогда было скалой.
Потом я подумала — может быть, его рассудок помрачен, и у него бывают видения? Что бы ни рассказывал Сэнд, исполинская фигура его брата всегда виднелась на горизонте, словно ангел с огненными крылами. Вероятно, подсознание пыталось срочно придумать спасителя, способного вытащить Сэнда из безнадежного тупика, в который он попал, придя ко мне. Быть может, никакого брата никогда не было.
На второе утро пришел почтальон. Я совсем забыла о почте. Он принес заказное письмо, в котором был сертификат, удостоверяющий мои права на владения акциями, и подготовленные дядюшкой бумаги. Я должна была подписать их, чтобы передать ему право распоряжаться моим имуществом. Естественно, Борову отходил процент. В письме он заверял меня, что так надо, дабы все было по закону. Но я просмотрела все это лишь много дней спустя.
Снова отпечаток пальца, снова неодобрительный взгляд на мой халатик и темные очки, снова дежурное: «Извините, что разбудил, мисс Кэй»… Почтальон повернулся спиной к хрупким небесам и уставился на машину Сэнда, стоявшую на чахлой траве у дороги. Смотрел он долго и пристально.
— Давненько я не видал таких. С номерами Ареса.
Он все смотрел. Я стояла — с пакетом в руках. Это была угроза, он считал, что угрожает мне. Но что мог сделать мне этот почтальон, на что он намекал?
— Гость? — спросил он.
Я могла бы не отвечать, но это еще больше распалило бы его любопытство, подтолкнуло бы его — к чему?
— Да.
— У вас нечасто бывают гости.
— Спасибо, — попыталась я обрезать разговор.
— Не за что, — машинально ответил он. — Замечательная машина. Старая модель. Можно вести самому, а можно на автопилоте. Чудесная машина.
— Спасибо, — еще настойчивее повторила я.
— Однажды утром я позвоню в эту дверь, — произнес он. — И вы откроете мне одетая.
Я нажала кнопку, и дверь закрылась перед носом у почтальона, но он продолжал усмехаться сквозь дымчатое стекло. Я пошла прочь, и его усмешка жгла мне спину, когда я ступала по кровавому пятну под витражом.
Сэнд валялся в постели, среди подушек, опираясь на локоть, и читал. Работал кондиционер, в доме было прохладно и легко. Шторы затемнения подкрашивали спальню синим, бросали синий отсвет на кожу и волосы Сэнда. Даже его глаза и страницы книги отливали синевой.
Он оторвался от чтения и улыбнулся мне:
— Она идет во всей красе, светла, как ночь ее страны. Вся глубь небес и звезды все в ее очах заключены*…
Я села рядом, он отложил книгу, опустил голову мне на колени и заглянул в глаза.
— Никогда еще мне не было так хорошо, — сказал он. — А уж я кое-что повидал в этой жизни.
— Как ты себя чувствуешь, Сэнд?
— Как будто… парю между небом и землей. Или… — он снова улыбнулся мне, подбирая слова. — Или как будто я — стекло в окне. Что с нами творится, Сабелла?
Я не ответила, но он и не ждал ответа, и продолжал:
— Последний раз, когда мы соединялись, я не терял сознания? Мне показалось, что я на миг провалился в беспамятство. Но это было восхитительно, Сабелла. Для тебя тоже?
— Да.
— Я все думаю, — сказал он. — Я не был вполне честен с тобой. Я ведь рассказывал тебе про Джейса? — Так звали придуманного старшего братца. — Конечно, рассказывал. А об отце? У меня был потрясающий отец. Его звали Даниэль. Для меня он и сейчас как живой. Он был так полон жизни, он был… словно солнце. И он был сумасшедшим. Я любил его. А Джейс — он во всем походил на него… — он заснул на полуслове, а моя огненная драгоценность покачивалась над ним, бросая алый блик на его щеку, запавшую после всех этих ночей.
Вскоре после заката он снова возжелал меня. Я пыталась ничего у него не брать, но он силой пригнул мою голову к своей шее. Силой . Понимаете, это совсем другое дело. В конце концов, я была столь же не способна воспротивиться желанию, как и он.
После полуночи Сэнд начал умирать.
Он не боялся. Он парил между небом и землей, как он сам описал. Его сердце едва билось, ведь он потерял столько крови. Мне доводилось видеть, как это случается быстро, за ночь или даже меньше. Но с Сэндом у меня был шанс уберечь его, сохранить ему жизнь. Раньше у меня такого шанса не было… Смотреть, как это происходит, медленно, непреклонно, словно угасание дня…
Его глаза оставались открыты лишь на треть, тяжелые, будто ставни, веки не повиновались ему. Но змея на его шее по-прежнему оставалась настороже. Она никогда не сомкнет глаз — внимательных, всезнающих, бесчувственных.
Я могла убить его в эти минуты так же просто, как погасить лампу. Слияния не требовалось. Его тело уже научилось, оно откликнется так, как всегда. Стоит моим губам прильнуть к его вене, и тело Сэнда сведет судорогой. Он умрет на вершине блаженства, в полном неведении.
Кажется, ему доставляло удовольствие произносить мое имя — я уже замечала подобное за другими.
— Сабелла, — шептал он, держа меня за руку. — Сабелла… Белла… Белла…
После Фрэнка я пыталась резать вены на запястьях. Попыталась — но не смогла сделать. Когда все в тебе нацелено на выживание, как и полагается хищнику, намеренно покончить с собой почти так же трудно, как иным людям — хладнокровно убить.
Сэнд был молод и силен. Я прокляла себя за глупость, когда сообразила, что переливание крови, стимуляция сердечной деятельности, покой и отдых могли бы спасти жизнь, постепенно покидавшую его. В семнадцати милях отсюда, на этой стороне Озера Молота, была больница. Зловещий белый куб на холме в окружении пальм — дом, где спасают жизни. Это было бы так просто. Машина Сэнда с ее автопилотом довезет нас по пустой ночной дороге минут за десять. Потом я оставлю Сэнда в машине, нажму на кнопку вызова у ворот больницы и сбегу. Кто сможет догнать Сабеллу?
Может быть, забвение поможет ему излечиться от одержимости. Если же он снова придет ко мне — я уйду в холмы. Чем дольше он будет вдали от меня, тем лучше для него. Для него.
Но времени было в обрез.
Я разломила инъекционную капсулу и впрыснула раствор витаминов сквозь кожу Сэнда, одновременно смазывая его шею заживляющим гелем. От прикосновения он очнулся.
— Сабелла, — сонно пробормотал он, — ты что, пьешь мою кровь?
Отлично. Значит, на вопросы врачей он будет отвечать: «Я повстречал леди, которая высосала у меня кровь». И врачи ему не поверят.
— Дорогой, — сказала я. — Нам предстоит немного проехаться.
— Сколько угодно, — улыбнулся он.
Я помогла ему сесть и как могла, одела. У Сэнда совсем не осталось жизненных сил, он был словно мягкая кукла, которую моя мать прижимала к груди, стоя на коленях.
— Я не против жить вечно, — сказал он. — Прекрасная Сабелла…
Мне пришлось нести его вниз по лестнице. Я необычайно сильна, но тащить мужчину на руках было неловко.
— Как странно, Сабелла, — полубессознательно удивлялся он. — Ты несешь меня на руках, как носил Джейс, но у Джейса тело гладиатора.
Я вынесла его во двор. Открыла машину и кое-как втиснула Сэнда на заднее сиденье. Сейчас не у каждой машины есть заднее сиденье. Мне повезло, что у Сэнда такая старомодная модель.
— Сабелла, — прошептал он. — Я должен тебе кое-что сказать.
— Позже, Сэнд. У нас еще будет масса времени для разговоров, — я включила зажигание и задала направление. Двигатель набрал обороты, разорвав оправу ночи.
— Мне холодно, — сказал Сэнд.
Miserere mei, Domine… conturbata sunt omnia ossa mea… Прости меня, Господи. Сделай так, чтобы он остался жив. Помоги мне успеть вовремя.
Сабелла, ты безумна.
Машина развернулась и понеслась по подъездной дороге к шоссе, так быстро, что тряска почти не чувствовалась.
— Сабелла, где ты?
— Я здесь, счастье мое.
— Если я скажу о себе кое-что, ты обещаешь не возненавидеть меня?
— Мне не за что тебя ненавидеть.
— Пожалуйста, не надо. Твою тетку звали Касильда Коберман — так? На нее работал один тип, ее слуга — Джон Трим…
— Сэнд, помолчи.
— Ты не знаешь, что я хочу сказать.
— То, что Джон Трим научил тебя, как меня найти, потому что Касси знала мой адрес.
— Не совсем. Господи, как холодно. Сабелла, мне очень плохо…
Ужас сдавил мое сердце.
Если бы я дала ему умереть в доме, он бы ушел без мучений.
— Потерпи. Скоро полегчает, — сказала я. Конечно, полегчает. Полегчает…
Я слышала, как его бьет ознобом, зубы стучали, когда он с трудом выталкивал из себя слова. Мы мчались на восток по бетонке, ведущей к Озеру Молота. Стрелка спидометра перевалила за сто сорок.
— И все же я хочу сказать тебе, Сабелла. Однажды я понял, как они ошибались, и что… что я к тебе чувствую…
— Тише!
— Нет, слушай. Касильда Коберман была твоим врагом. Она завещала тебе немного денег — как приманку, чтобы выманить тебя из норы. Потом она напичкала старого Трима россказнями о тебе. Она никогда не говорила прямо, чем ты занимаешься, но намекала довольно прозрачно. Смерть твоей матери, дескать, подозрительна, а сама ты — шлюха. Старый Джон Трим понял, что должен отловить тебя и покарать по справедливости. Они оба были этими чертовыми возрожденными. Она оставила ему кругленькую сумму — негласно, так же, как завещала деньги своей поганой церкви. Тому толстяку на кладбище я назвался родственником Трима, но на самом деле Трим нанял меня, чтобы разузнать о тебе. Ты слушаешь меня, Белла? У меня уже год было маленькое частное детективное агентство в Доусоне. Дела шли из рук вон плохо, пока не подвернулся этот заказ. Вот почему я оказался твоим попутчиком до Ареса, понимаешь, Белла? Я следил за тобой, и система оповещала меня, когда машина регистрировала твое имя. Вот почему я всегда знал, где ты. На похоронах, в доме Касильды, и даже здесь я сумел отыскать тебя. Но я не… с того самого момента, как мы вышли из лайнера, это перестало быть для меня работой. Тут они просчитались… — у него сбилось дыхание, он замолчал, а потом спросил: — Я умираю? Что ты со мной сделала?
Машина летела над бетоном дороги, стрелка спидометра застыла на отметке 151 — больше некуда.
Я вспомнила, как решительно Боров отправился разбираться с Сэндом и как вернулся ко мне, весь багровый от досады, поскольку не мог похвастаться победой. Я вспомнила хрупкие и коричневые, как палая листва, руки Джона Трима, когда он оставлял меня наедине с отравленной шкатулкой Касси.
Надо решиться. Я еще никогда не подходила так близко к пропасти. Я должна позволить ему умереть.
Но я не могу.
Машина нырнула в тоннель в толще скалы, и когда тьма сомкнулась вокруг нее, я увидела нечто в сотне ярдов впереди, по другую сторону тоннеля. Я ударила по кнопке аварийной остановки, и машина резко затормозила в трех футах от конца тоннеля. В темноте я сидела и вглядывалась в полосу света, перечеркнувшую дорогу. Неоновые самоцветы складывались в слова «Временный контрольный пост».
Сэнд спросил меня — не потому ли я остановила машину, что разозлилась на него? Потом спросил, куда мы едем. Кажется, он позабыл, что говорил прежде, и теперь был уверен, что подхватил какой-то вирус, грипп или что-то в этом роде. Потом заявил, что его отец, Даниэль, никогда не болел гриппом, и спросил, скоро ли приедет Джейс.
А я все смотрела на дорожный знак и шлагбаум впереди. Такие проверки на здешних дорогах проводились нерегулярно, но досконально. Либо кого-то разыскивали, либо просто ради профилактики выясняли, кто, куда, зачем и с каким грузом едет. Они обыщут машину и станут задавать вопросы о Сэнде и его состоянии. А также — кто такая я, и что нас связывает. В юности у меня уже были такие случаи (до сих пор пробирает дрожь при одном воспоминании), но тогда мне везло. О нет, закон не предусматривает наказания за то, что я — такая, но он карает извращенцев и убийц. Неприятности подстерегали меня со всех сторон, один неверный шаг — и я сорвусь в разверстую бездну.
Я уже говорила, что все во мне нацелено на выживание. В тот миг я, словно близорукий человек, свою жизнь видела отчетливо, а жизнь Сэнда — как в тумане.
Внезапно я поняла, что должна сделать, и распахнула дверку машины.
— Сэнд, осталось совсем немного. Не поможешь мне? Это будет недолго.
Я взяла его на руки, вынесла из тоннеля — назад, в ночь, туда, где мы проехали минуту назад, и оставила в неостывшей после жаркого дня пыли, достаточно далеко, чтобы не заметили с дороги. Близилось утро, было еще темно, прохладно, но не слишком. Звезды дружелюбно смотрели на нас с небес. Сэнд был без сознания, когда я несла его, но дышал, хоть и неглубоко. Я сняла куртку и укутала его.
— Я скоро вернусь, малыш.
Бегом вернувшись обратно к машине, я одновременно придавила кнопки автопилота и ручного управления, как это частенько делают разные идиоты.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20


А-П

П-Я