https://wodolei.ru/catalog/mebel/nedorogo/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Арриго устроился в узком высоком кресле, украшенном нелепой резьбой и позолотой.
– Скажите мне, если, конечно, это удобно, как вы, Грихальва, умудряетесь избегать последствий кровосмешения?
– Мы хорошо умеем вести записи, ваша светлость, – лаконично ответил Дионисо.
– Да, но все же столько лет подряд Грихальва рожали детей от других Грихальва…
– Случаются иногда неудачи. Но, поскольку истинный Дар наследуется по женской линии, можно выйти замуж не за члена семьи и все равно произвести на свет талантливого художника.
– Так у вас время от времени происходят вливания свежей крови? Очень мудро. Не знал такого о ваших женщинах.
– Во время этой поездки я расскажу вам кое-что о Грихальва, чего вы до сих пор не знали.
В его тоне было нечто такое, что заставило Арриго насторожиться.
– Мой отец это знает?
– Эти вещи известны только Великим герцогам и Вьехос Фратос.
– Например?
Дионисо заколебался, как будто считая, что и так уже много сказал, и пожал плечами.
– В настоящий момент я могу сказать только, что было бы неплохо, если б вы с князем обменялись чем-нибудь на память, например, локонами.
– А?
Внезапно он вспомнил, что Тасия всегда стригла его собственноручно и тщательно собирала срезанные волосы, чтобы немедленно их сжечь. Он нервно рассмеялся, но смех не показался веселым даже ему самому.
– Не может быть, чтобы вы верили старым сказкам!
– Фактам, ваша светлость, фактам. Кистью, сделанной из волос князя, можно будет написать икону, которая вызовет в нем верность Тайра-Вирте столь же сильную, как его вера в Мать и Сына. , Великий герцог говорил вам, что моя здесь обязанность – написать подобную икону, соответственно вкусам князя.
– Да, но…
– Грихальва могут незаметно изменить помыслы человека. Я думаю, вы заслуживаете того, чтобы знать такие вещи.
– До того, как стану Великим герцогом? – Арриго выпрямился в кресле. – Скажите мне немедленно, Дионисо, мой отец, он что – болен? Может, ему уже немного осталось жить, и поэтому вы…
– Ваш отец в добром здравии, спасибо Пресвятой Матери, и с ее благословения проживет еще очень долго. Арриго облегченно вздохнул.
– Тогда почему вы рассказываете мне такие вещи?
– Я не согласен с Вьехос Фратос, что наследники должны пребывать в неведении до своего вступления на престол. Насколько больше добра вы сможете принести Тайра-Вирте, если будете знать!
Он помолчал немного.
– Я нарушил определенные клятвы, рассказав вам так много. Надеюсь, вы не станете считать, что данные вам клятвы я нарушу столь же легко.
– Нет, совсем нет, – сказал Арриго рассеянно. – Вы помогли этим мне и нашей стране, я очень благодарен вам. Я этого не забуду.
– С вашего позволения, я пойду проверю, хорошо ли они повесили портрет. Местные жители печально известны своей расторопностью и художественным вкусом.
Он поморщился и жестом указал на окружавшую их вульгарную обстановку. Арриго рассмеялся.
Дионисо откланялся, позволив себе захихикать уже в холле. Затем он поспешил в галерею, не только для того, чтобы проверить, как слуги повесили портрет Мечеллы, но и для того, чтобы приступить к обучению Рафейо.

* * *

То, что Рафейо узнал днем об уважении к искусству Грихальва, вечером было подкреплено еще одним уроком – о долге художника.
Поскольку Арриго обедал с князем и княгиней, остальные члены маленькой делегации могли выбирать себе ресторан по вкусу. Дионисо, вспомнив опыт своих прежних жизней, предложил спутникам пойти в “Дары моря”, объясняя, что хотя это и не самый известный в городе ресторан, их сегодня интересует не популярность, а вкусная еда.
– А готовят здесь, говорят, вкуснее, чем даже в “Четырех звездах”, – громко заявил он, когда они были уже в дверях заведения. Помещение оказалось небольшим, всего на дюжину столиков, и чем-то напоминало пещеру. С потолка свисали медные светильники, пламя свечей играло в стеклянной посуде. Хозяин, услышав, что его стряпню ценят выше, чем кухню лучшего в Ауте-Гхийасе ресторана, просиял и усадил всю компанию за самый удобный столик. На что Дионисо и рассчитывал.
Застелив гостям колени белоснежными льняными салфетками, хозяин шепотом спросил Дионисо:
– А что, в “Четырех звездах” нынче стало хуже? На языке Тайра-Вирте он говорил из рук вон плохо.
– Нет, – ответил Дионисо, – как всегда, прекрасно. Я был там в этом году.
– Приятного аппетита, амиччио мейо, – от души пожелал хозяин и вздохнул от удовольствия.
Поданные яства были действительно очень аппетитны. Обед состоял из семи изысканных блюд. Хозяин лично обслуживал их, его жена обсуждала вина с официантом, а музыкант услаждал слух последними новинками из Тайра-Вирте. Кабрал, выросший не в Па-лассо и часто обедавший вне дома со своим приемным отцом, обожавшим подобные развлечения, и то поразился, а Северин и Рафейо были потрясены до глубины души. На закуску подали бутерброды с оливками и грибами, потом появился рис с пряностями, рыба, фаршированная миндалем, и почти ничем не сдобренный салат из фруктов и зелени, чтобы освежить рот перед тем, как будет подано мясное блюдо. Затем принесли говядину, окруженную тонко порезанным картофелем и красным луком, все это было слегка сбрызнуто сладковато-пряным соусом. После мяса настала очередь яблочных тарталеток, сыра, бисквитов и крепкого кофе в крошечных чашечках. В завершение пира жена хозяина разлила по невысоким стаканам прозрачный напиток, причем каждый стакан был помещен в маленькое серебряное ведерко со льдом.
Трое старших взяли на себя обучение Рафейо тонкостям кулинарии. Дионисо рассказывал о винах, Кабрал – о мясе и сырах, а Северин о невероятно сложном мире соусов. Любой растущий мальчишка хочет понюхать еду, но Рафейо это было строго запрещено, вместо этого он должен был смаковать каждый кусок, чтобы не обидеть хозяина. Но больше всего мальчика поразила не пища, не вино, а уважительные взгляды клиентов, узнавших Грихальва по характерным серым шляпам с перьями.
– Дома, – шепотом признался Рафейо, – так относятся только к Вьехос Фратос. Я чувствую себя Верховным иллюстратором!
И задирал нос, как будто так оно и было. Но вся его важность сошла на нет, когда им подали прозрачный ледяной напиток. Обманутый мягким вкусом, Рафейо сделал большой глоток и осознал свою ошибку, только когда огненная жидкость обожгла ему горло. Когда он наконец перестал кашлять и вытер слезящиеся глаза, Кабрал дал ему полный стакан воды и заставил выпить до дна.
Дионисо улыбался, откинувшись на спинку стула.
– Не расстраивайся так, ты никого не опозорил – ни себя, ни нас, Грихальва, ни Тайра-Вирте. Здесь считается лестным для хозяина дома, если ты едва не задохнулся, хлебнув их зелья. Возможно, они даже подарят тебе бутылку.
Рафейо явно испугался, но потом усмехнулся.
– Я, разумеется, возьму и скажу спасибо, а потом отдам ее врагу!
– Напомни мне записаться к тебе в союзники, – усмехнулся Кабрал. Легким движением головы показав куда-то налево, он добавил вполголоса. – Интересный у этой женщины тюрбан.
– Тза'абка? – удивленно округлил глаза Рафейо. – Здесь?
– Конечно, нет. – Дионисо даже не поглядел на женщину. – Тюрбаны здесь нынче в моде. Но я согласен, Кабрал, это действительно интересно. Я уже давно заметил.
– Но почему? – спросил Рафейо. – Она же страшная!
– А ты не очень-то застенчив! – ухмыльнулся Северин, иллюстратор примерно одних лет с Кабралом. – Ее головной убор свидетельствует о возросшем интересе к тза'абским вещам, которыми, как и иллюстраторами, Тайра-Вирте охотно снабжает всех желающих, – на правах монополиста. И теперь эта мода на все тза'абское принесет нашим купцам большие прибыли, если только князь Фелиссо не начал вести секретные переговоры с тза'абской императрицей.
– Нарушая нашу монополию, – закончил за него Кабрал, – и договор, которому уже больше сотни лет. Мы здесь для того, чтобы попробовать убедить Фелиссо этого не делать.
– Это, наверное, такое занудство, – сказал Рафейо. – В том смысле, что одно дело нарисовать мирный договор, дабы остановить войну, а…
– Но зачем же тратить энергию на что-то меньшее, – договорил за него Дионисо. – А ты представляешь себе, какой доход приносят Тайра-Вирте пошлины на тза'абские товары – одежду, ковры, стекло, драгоценности, смолу?
Нет, этого он себе не представлял.
– Большая часть труда Грихальва, – пожал плечами Кабрал, – именно такое вот “занудство”. Ты творишь не для того, чтобы лучше раскрыть свой собственный талант, Рафейо, ты служишь своей стране и Великим герцогам.
Внезапно он толкнул локтем Северина.
– Перестань пялиться на эту женщину, а то я расскажу своей сестре.
Северин густо покраснел и насупился. Кабрал усмехнулся.
– На кого ты там смотришь? – спросил Рафейо. – Она-то хоть хорошенькая?
– Очень. Сидит через два столика отсюда. Не поворачивайся и не глазей, Рафейо, это невежливо. Кроме того, она здесь с мужем, а он ее обожает.
Дионисо смахнул крошки со скатерти.
– Музыкант играл специально для них, когда не был занят с нами, и не взял с них за это ни гроша. Скажи мне, Рафейо, что ты можешь поведать о них. Посмотри, но незаметно.
Рафейо пару раз потихоньку оглянулся и неуверенно начал рассказывать:
– Они женаты, но недолго, потому что все еще очень влюблены друг в друга и…
– Циник! Что еще?
– Они нечасто приходят в такие дорогие рестораны. Одеты оба хорошо, но у женщины нет драгоценностей, а муж ее держится неуверенно, как будто все время боится разлить что-нибудь такое, что потом не отстирается. Я думаю, они что-то празднуют, может, год со дня свадьбы?
– Неплохо, – похвалил Северин.
– Но и не правильно, – сказал Дионисо. – Это не годовщина свадьбы, ведь на ней нет свадебного венка. А это по здешней традиции обязательно. Судя по выражению его лица, они только что узнали, что у них будет ребенок.
Кабрал фыркнул.
– Вы правы. Ни с чем не спутаешь эту глупую улыбку.
– Совсем как у дона Арриго, – пробормотал Рафейо.
– Ты суров к до'Веррада, – заметил Северин. – Тасия прожила с ним свои двенадцать лет. Теперь для него пришло время жениться и стать отцом Великого герцога.
– Но у него, правда, такое же глупое выражение лица, – упрямо повторил Рафейо, и трое взрослых Грихальва обменялись понимающими взглядами – вино явно подействовало на мальчика.
– Кабрал совершенно прав, такая улыбка присуща почти всем будущим отцам, – сказал Дионисо. – Как будто они сотворили невесть какое чудо, сделав женщине ребенка. Вот если бы речь шла о тебе, или обо мне, или о Северине, это было бы и впрямь удивительно!
Рафейо хихикнул, Кабрал улыбнулся, несмотря на то что не прошел конфирматтио, лицо Северина превратилось в неподвижную маску.
– Итак, – продолжал Дионисо, – они недостаточно богаты, чтобы быть здесь завсегдатаями, они любят друг друга, и у них будет ребенок. Как бы ты стал рисовать их?
Рафейо не успел ответить. Молодой человек, предмет их обсуждения, взял в руки счет, на который до сих пор не обращал внимания, взглянул на него и побледнел.
– 0-хо-хо, – пробормотал Кабрал, – он не может заплатить по счету.
Молодой человек явно не без усилий собрал всю свою решительность и подозвал официанта, разносившего вина. Они заспорили о чем-то – небывалое зрелище в таком элитном заведении. Говорили на языке Диеттро-Марейи, к тому же очень быстро, но Грихальва все-таки уловили суть проблемы. Молодой человек не заказывал того ошеломляюще дорогого вина, которое значилось в счете. Его запросы были скромнее. Официант указал ему на этикетку. Молодой человек позеленел.
– Ошибка официанта, разумеется, – прокомментировал Кабрал. – Взгляни на его лицо. Обычный трюк: чтобы увеличить цену обеда, подсовывают дорогое вино, но официант, похоже, неопытен – иначе зачем бы он выбрал эту пару.
– Ну, и?.. – спросил Рафейо.
– Ну и кому-то придется заплатить за вино – не им, так официанту. А на него, похоже, не производят впечатления влюбленные парочки.
– А музыканта они явно растрогали, – сказал Северин.
– Они слишком быстро говорят, я разбираю не больше половины, – пожаловался Рафейо. Кабрал взялся переводить.
– Музыкант говорит официанту, чтобы он исправил свою ошибку. Тот отказывается. Музыкант предлагает свои деньги, но наш юный друг слишком горд, чтобы принять их. Теперь и сам хозяин подошел – разбираться, в чем дело.
Прелестная молодая женщина покраснела от унижения и сдерживаемых слез, ее муж, исполненный мрачной решимости, объяснял хозяину обстоятельства дела. Кабрал возобновил свои комментарии.
– Мы были правы. Они со дня свадьбы откладывали деньги, чтобы отпраздновать зачатие своего первого ребенка. Официант снова отрицает свою ошибку. Он лжет.
Кабрал вдруг присвистнул.
– Матра Дольча, шестьдесят девять золотых за бутылку вина! Это дороже, чем весь их обед! Что вы думаете, Дионисо?
– Я думаю, что я очень счастливый человек. Он обшарил карманы и выругался:
– Мердитто! Мои карандаши остались в другом пальто! Кабрал? Северин?
Рафейо сунул руку в карман и извлек оттуда блокнотик и два кусочка угля.
– Это пойдет? Мы что, хотим оплатить их счет?
– В некотором роде. Эйха, давно я не испытывал такого удовольствия. Кабрал, очисти стол. Северин поднялся.
– Судя по обилию вышитых подушек, где-то наверху есть пяльцы. Я пойду спрошу.
– Хорошо. – Дионисо обвел комнату оценивающим взглядом.
– Так что же вы собираетесь делать? – жалобно спросил Рафейо.
– Ш-шш, – сказал Кабрал, пристально глядя на кусочек мела в руках Дионисо. – Смотри!
– На что смотреть?
– Ш-шш!
Дионисо смахнул со стола крошки, покусал губы, кивнул самому себе и уверенной рукой нанес на скатерть первые штрихи.
Столы, стулья, потолочные балки, начищенные светильники, арка кухонной двери – все появлялось и обретало форму с головокружительной быстротой. Он даже включил в композицию пятна на скатерти. Лужица красного вина превратилась в цветы на буфетной стойке, пятно от соуса – в висящее на противоположной стене оловянное блюдо.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45


А-П

П-Я