https://wodolei.ru/catalog/unitazy/Ideal_Standard/connect/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А каково ваше мнение?
Хлоя покачала головой. Клершоу немедленно пристал к ней с мольбами пожалеть несчастных, но взглянув в глаза девушки, замолчал.
Лорд Эргли тронул его за локоть.
— Все это верно, — сказал он, — и достаточно ужасно.
Но я даже сейчас не знаю, что тут можно сделать.
— Вы просто боитесь действовать! — вскричал мэр.
— Едва ли, — коротко бросил судья.
— Ну так разделите камень, — горячился мэр, — дайте мне одну часть, а с другой делайте, что хотите.
Хаджи нервно дернулся, но лорд Эргли успокоил его движением руки.
— Нет, этого я не могу позволить, — сказал он. — Я пока еще Верховный судья, и независимо от того, как долго я им пробуду, не могу допустить насилия над камнем.
— Так выносите же ваш приговор ради Бога, и покончим с этим! — горестно воскликнул мэр.
Лорд Эргли выдержал долгую паузу и заговорил так, словно действительно оглашал приговор в зале суда:
— Думаю, немногим моим предшественникам приходилось решать подобный вопрос. Здесь не годятся законы Ирана или Англии, не подходит ни один моральный кодекс. Но Бог запрещает судьям говорить по собственному разумению, о каком бы вопросе ни шла речь. Ибо если идет суд, какие бы грозные силы ни стояли за истцами в этом процессе, им придется подчиниться решению суда. Требуется отыскать прецедент, а может, и нечто большее. Один из наших мифов рассказывает о том, что Бог подчинился букве римского законодательства. Кто бы ни стоял перед нашим судом, люди или боги, мы не можем умыть руки и отойти в сторону. Насколько я вижу, наше разбирательство идет между Богом и людьми. Ужасно отказывать больному в исцелении, но куда более ужасно приковывать к земле то, что ей не принадлежит, а если и принадлежит, то лишь на своих собственных условиях и тем способом, который изберет оно само. Раз камень не явил ту или иную милость, нельзя принуждать его к этому. Начиная с прошлой ночи мы поняли, что эта вещь принадлежит только сама себе. Поэтому я заявляю: необходимо в первую очередь предоставить камень самому себе, но где и Как это сделать, я пока не знаю. Из присутствующих здесь один связан клятвой, другой требует камень для своих целей, а двое не знают пути. Есть лишь один путь для камня и лишь один человек, избравший этот путь. — Судья поглядел на Хлою, и голос его изменился. — Вы станете путем для камня? — спросил он.
— Вы хотите, чтобы я стала? — спросила Хлоя.
— Станете? — снова спросил судья и заговорил со своей Обычной мягкой иронией. — Хотите сидеть на троне Сулеймана ибн Дауда? Хотите стать первой среди всех, владевших камнем, среди царей и законников, Нимрода, Августа, Мухаммеда, Карла, первой и, может быть, единственной, вернувшей его добровольно?
Хлоя вспыхнула и жалобно посмотрела на судью.
— Неужели я выгляжу такой дурой? — спросила она. — Я и не думала сравнивать себя с ними, я только спросила, чего хотите вы.
— Не тревожьтесь, дитя мое, — тихо сказал судья. — Никто не может знать, что он делает на самом деле. Быть может, вам предстоит сделать больше их всех. Но почему вы так хотите, чтобы именно я принял решение?
— Вы же сказали: между нами — Камень, — ответила Хлоя. — Если это так, как же иначе я могу войти туда?
— Значит, если я попрошу вас сделать это…
— Я сделаю, что смогу.
— А если — нет?
— Тогда я подожду, пока вы не решите, что пришла пора. Без вас, сама по себе, я не смогу.
Судья долго смотрел на Хлою. Остальные прислушивались к голосам мальчишек-газетчиков, долетавшим через открытое окно. «Волнения в Риче усиливаются! — вопили они. — Официальное заявление. Камень — мистификация.
Слухи о войне на Востоке! Слухи о войне…» Лорд Эргли подошел к окну, послушал, потом снова повернулся к Хлое.
— Не знаю, верю ли я, а если верю, то во что? — проговорил он. — Но здесь возможно только одно. Это одно — в вашем сознании, а раз так, значит, и мое место определено.
Я возьму на себя то, о чем вы просите. Если путь для камня существует, ради бога, давайте дадим ему возможность уйти этим путем, и пусть Сила, повелевающая камнем, проявится через нас, если пожелает.
Судья поднял камень, подержал на вытянутой руке, словно демонстрируя всем присутствующим, и протянул Хлое.
— Продолжайте, дитя мое, — сказал он.
Хлоя вспомнила видение, посетившее ее в этом кабинете несколько дней назад. Она уже слышала тогда похожий голос, он приказывал, а она боролась сама с собой, чтобы подчиниться ему. На этот раз обошлось без всякой борьбы, сознание оставалось совершенно свободным, и так же свободны были ее движения, когда она выступила вперед и протянула ладони, сложенные лодочкой. Судья поднял руки над ладонями девушки. Наверное, он не хотел показать волнения, но голос дрогнул, когда он спросил:
— Ты знаешь, что должна делать?
Хлоя посмотрела ему в глаза светло и печально.
— Я знаю, — ответила она. — Мне совсем ничего не надо делать.
— Да будет благословенно смирение Избранного! — неожиданно громко провозгласил Хаджи.
— По воле Божией, — тихо сказал лорд Эргли и улыбнулся одной только Хлое.
Она едва слышно ответила только для него;
— Благословением Всевышнего!
Судья бережно наклонил руки, и камень словно сам собою скользнул в ладони Хлои. Она приняла его и отступила на два шага, сразу отдалившись от всех. Хаджи тихо произносил: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк Его…»
Мэр Клершоу еще раньше сел в кресло у стены, отвернувшись к окну. Теперь он снова немного отрешенно наблюдал за происходящим. Оливер Донкастер не сводил с Хлои восхищенных глаз. Он тоже стоял поодаль. Рядом с девушкой остался только прямой, собранный лорд Эргли.
Хлоя посмотрела на камень. С ним происходили очередные перемены. С каждой минутой его свечение становилось все ярче и одновременно глубже. Камень рос на глазах, но, может быть, так казалось из-за мерцания света в его глубинах.
Хлоя вспомнила Френка. «Бедный мой, — подумала она с жалостью и любовью. — Так и не понял. Так и не смог понять». Она поделилась своим состраданием с тем, что лежало у нее на ладони, и сразу, без подготовки, отдалась мощному и радостному порыву единения со всеми, добрыми и злыми, неразумно возжелавшими повелевать камнем. Сердце ее неведомо как, но с огромной силой собрало и объединило всех, от нее самой до Джайлса Тамалти, и заставило предстать перед камнем, с которым они пытались торговаться.
Внимательные глаза лорда Эргли не упустили и этот момент. Но когда Хлоя в экстатическом порыве склонилась над камнем, словно намереваясь спрятать сокровище в своей груди, судья отвел взгляд от светоносного чуда и мгновенно вобрал в себя общий план: стройную фигуру девушки, изгиб ее руки, открытое окно и небо за ним.
Там, в небе, тоже происходили перемены. Там возникло движение. Двигались облака, двигался сам воздух, превращая небосвод в подобие камня. Судья погрузил взгляд в призрачную грань — там был весь мир, все континенты, все моря и океаны, и корабли, плывшие по ним. Судья не мог разглядеть камень, везде он видел только движение, но прекрасно чувствовал, как из бесконечно далекой точки исходят колебания, подобные биению сердца; они пронизывают мир, они и вызывают в нем все движения, становятся причиной действий мириадов людских множеств. А потом, сначала случайно уловив взглядом быстрый промельк, судья увидел камни. Они возникали будто бы из ничего, с самых неожиданных направлении, как метеоры в августовскую ночь, и сквозь мешанину цветовых пятен мчались к одному, единому центру. Их одиночество на земле кончилось. Вырвавшись каждый из своего гнезда, преодолев преграды, установленные людьми, разъединившими их, они собирались со всего света и, мгновенно врастая один в другой, сливались в единое целое. Внутри камня, который и было миром, судье открылся на миг далеко-далеко в пространстве, а может быть, в каком-то ином измерении Один-Единственный камень, а затем Таинственное Нечто неуловимо слилось с самим собой, окружавшим его, и исчезло.
На фоне этих удивительных перемен стояла Хлоя и держала в ладонях все тот же камень. Странные цветовые пятна, перемежающиеся тьмой, вливались в камень, стекая по ее рукам, а позади нее в окне снова возникали привычное небо, привычный город, привычные дома.
Голос Хаджи воззвал:
— Да будет благословен Милосердный и Сострадающий! — Старый перс простерся ниц, обратив лицо к Востоку, в сторону священной Мекки.
Тронутый этим зрелищем, а может, и собственными детскими воспоминаниями, Оливер Донкастер встал на колени. Только лорд Эргли, все такой же прямой и сосредоточенный, стоял возле Хлои. А между тем великие метаморфозы продолжались.
Теперь сила молитвенного обращения Хлои шла на убыль, основная цель была достигнута, но оставалось еще кое-что, требовавшее работы ее воли. В какой-то момент руки Хлои шевельнулись, в этом движении был намек на то, чтобы взять камень, но воля призвала руки к порядку, и камень все так же продолжал покоиться на раскрытых ладонях. Голову Хлоя откинула назад, но глаза по-прежнему не отрывались от камня. Она ни на миг не ослабляла контроль, смиряя свою волю перед волей камня. Если раньше ей еще нужна была формула «Поступай как хочешь, или не поступай», то теперь нужда в ней отпала, теперь она даже не молилась. Сознание покинули все мысли, все ощущения. Она была только путь, в ней происходило нечто, и этого было достаточно.
Ни Хлоя, и никто другой не видели, как свершилось таинство Единения. Хаджи уткнулся головой в пол, мэр, кажется, вообще ничего не заметил, он все еще размышлял о своих обездоленных согражданах, а Оливер Донкастер смотрел больше на Хлою, чем на камень. Только взгляд судьи различил в вершащем суд камне словно бы вздох удовлетворения.
Он видел, как едва ли материальные камни возникали из пространства и пролагали пути сквозь тело девушки, окатывая ее световыми волнами разных оттенков и впечатываясь в камень у нее в руках. Но едва последнее сплетение света и тьмы влилось в Единственный оставшийся камень, едва судья подумал о том, что миссия Хлои завершена, как таинственный процесс обратился вспять. Только что сквозь тело Хлои к камню текли мировые волны, и вот они уже изливаются из камня, перетекая в руки, держащие его, поднимаясь к плечам, к лицу, к груди… Сквозь покровы одежд судья отчетливо видел, как тело девушки обретает подобие камня. Сначала свет озарил изнутри ее облик, потом в него вошли темные знаки Тетраграмматона. На глазах судьи тайна в ладонях Хлои начала таять, растекаться, умаляться в размерах. Чем меньше становился камень, тем совершеннее становилась плоть девушки, она сама наполнялась тем, чем раньше полон был камень. Неизъяснимая Протоматерия устремилась по единственному пути, проложенному единственной душой, единственной, но не одинокой. Ибо пока происходили все эти дивные перемены, глаза Хлои сияли навстречу ее земному повелителю неизреченной любовью, в них горел отблеск славы Господней, явленной зримо им двоим, и ничто не омрачало радости, объявшей их обоих. Камень перед ними был един с камнем, заключавшим весь их мир. И там, и здесь одна и та же сила властно заявляла о себе. Наконец величественное превращение свершилось.
Хлоя все еще стояла перед судьей с протянутыми руками, но теперь руки ее опустели. Зато в ней и вокруг нее словно нарождался свет нового ясного дня. В нем не было ни грозных световых вспышек, ни мелькания цветовых пятен, нет, просто из ее тела изливалось совершенное бытие, омывая и фигуру судьи, наблюдавшего за происходящим глазами обычного смертного существа. Этими глазами он видел, как на челе девушки, словно ночь ее нового дня, проступают черные знаки Тетраграмматона. Хлоя стояла, полностью уйдя в себя, а камень неторопливо шествовал сквозь ее природу, чтобы занять свое место в мировом порядке. Его таинственная зримость возвращалась в изначальную невидимость, из которой была вызвана когда-то для жизни в короне царя Иерусалима, Наместника Единого Сущего, властно повелевающего духами и людьми. Камень уходил, уходил от алчущих рук, тянущихся схватить его, от темных сознаний, вынашивающих планы его использования, от армий и тайных союзов, от корысти и грабежа, уходил открытой дорогой сердца.
Померк свет, истаяла тьма. На миг облик Хлои озарился красотой обретенного Предела Стремлений, и все кончилось. Все еще с протянутыми, словно для объятия, руками, с глазами, расширенными великой грустью расставания, Хлоя вскрикнула, покачнулась, и лорд Эргли едва успел подхватить падающее бесчувственное тело.
Глава 18
Природа закона
Все говорили, что Сесилия Шилдрейк прекрасно относилась к своему мужу, возможно поэтому он и покончил с собой лет через десять после исчезновения камня. Вряд ли кто понимал, на что намекала она в разговорах с близкими и не очень близкими друзьями, рассказывая о волшебном талисмане, бывшем некогда их собственностью. Кажется, она имела в виду, что с его помощью можно было попадать куда угодно и практически сразу. Но однажды муж едва не потерял эту чудесную вещь, когда они ехали в машине, а спустя некоторое время все-таки потерял окончательно в собственной гостиной. Нет, конечно, ей никогда и в голову не приходило укорять его за это, разве что первые год-два. Ну а сначала она очень переживала. Из ее рассказов выходило, что они с мужем сидели рядышком и смотрели на эту штуку — никто не помнил, да и не старался вспомнить, на что именно, — а потом Энгус положил ее на место. Первые два года считалось, что он положил ее не на то место, на которое следовало, а после уже никто не мог понять, что же произошло на самом деле. То ли он сел на нее, то ли съел, то ли продал, то ли спрятал — варианты зависели от того, чем слушатель считал таинственный предмет — яйцом, леденцом, какой-нибудь экзотической диковинкой или драгоценным камнем. Короче, каким-то образом он от нее избавился, и в результате разбил жизнь своей ненаглядной Сесилии. Наверное, так оно и было в действительности, если учесть ее вечное недовольство всем на свете и радикальные финансовые проблемы, последовавшие за самоубийством Энгуса.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35


А-П

П-Я