Купил тут сайт https://Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я в свою очередь вручил начальнику отдела кадров визитную карточку и рекомендательное письмо высокопоставленного чиновника, но тот визитную карточку не взял и, быстро пробежав глазами письмо, написанное крупными иероглифами на двух листах почтовой бумаги, сказал:
– Ну что же, все в порядке. Мы начали строительство завода в городе У. префектуры С. Вам надлежит в ближайшие дни выехать туда и ознакомиться с работой на месте. Он взял с полки карту и разложил ее на столе.
– Взгляните, здесь протекает река. Географические условия подходящие, – пояснял он, водя по карте толстым, поросшим черными волосками пальцем. Я плохо разбирался в картах и никак не мог уразуметь, где и что расположено, не говоря уж о том, что совершенно не понимал, при чем здесь «географические условия». Было ясно одно: меня берут на работу, и в радостном возбуждении я поддакивал и вставлял в разговор ничего не значащие словечки вроде «так-так», «совершенно верно».
– Знаете ли, – разоткровенничался начальник отдела кадров, – в этой компании мне работать легко. У нас самая современная техника, поэтому персонала понадобится самый минимум, да и с профсоюзом не будет возни… Простите, а какое учебное заведение вы окончили?
– Университет Л. Кстати, там учился и президент вашей компании.
Последнего можно было и не говорить, подумал я с запоздалым раскаянием.
– Университет Л.? – Лицо начальника отдела кадров омрачилось. – Насколько я помню, там не было инженерно-строительного факультета. Может, недавно появился?
– Да, после войны. – Я и сам точно не знал, был ли подобный факультет в университете, но сказал первое, что пришло в голову.
– Вот как? А какая же у вас специальность?
– Психология.
– Психология?! И чем же вы собираетесь заниматься в нашей компании? – сразу переходя на официальный тон, спросил начальник отдела кадров.
– Рекламой. Разъяснять населению преимущества новых товаров.
Лицо чиновника стало бесстрастным, и он, потеряв ко мне всякий интерес, процедил сквозь зубы:
– Наша компания в рекламе не нуждается. Скажите: приходилось ли вам изучать в университете прикладную химию или энергетику?
Тут мне все стало ясно. Они были уверены, что я получил техническое образование. Наверное, так написал мой рекомендатель. А может, просто не предполагали, что человек с гуманитарным образованием вздумает искать у них работу. Так или иначе, человек я для них был совершенно бесполезный.
Неприлично оставлять недоеденными раскрошившиеся сладости, но я брезгливо отодвинул тарелку и бросился вон из комнаты, не желая оставаться там ни одной минуты.
В тот день я бесцельно шатался по городу до самого вечера, не замечая ни улиц, ни площадей, по которым проходил.
Когда перед моими глазами всплывало разочарованное лицо начальника отдела кадров, меня начинала терзать мысль о собственной непригодности для общества, и я погружался в беспредельное отчаяние. Безусловно, я понимал, что промышленной компании не требуются люди с гуманитарным образованием, но все же надеялся, что в любом учреждении, в любой фирме найдется хотя бы одно местечко для бесполезного человека, и это была моя ошибка. Как сказал начальник отдела кадров, производство все меньше нуждается в рабочих руках, постепенно их все чаще и чаще будут заменять машинами, поэтому вряд ли можно рассчитывать на что-то, тем более когда и сам сознаешь, что ты не нужен. Правда, люди с гуманитарным образованием могут претендовать на работу в газетах или издательствах, но там конкурс – несколько тысяч человек на одно место. От таких цифр невольно опускаются руки. Можно было бы при некотором старании получить диплом, дающий право. на преподавательскую работу, но я оказался неспособным на такой подвиг. Оставался физический труд, к которому я был абсолютно не пригоден. Значит, нет никаких перспектив.
Очнувшись от своих невеселых мыслей, я обнаружил, что стою перед телефонной будкой, куда по привычке привели меня ноги. Но мне уже не хотелось снять трубку и набрать номер, чтобы услышать короткие гудки. А ведь прежде, прислушиваясь к гудкам в трубке, я как бы оттягивал приговор, и это приносило мне временное облегчение. Пока были гудки, я еще мог надеяться, что не все потеряно. Но теперь, когда я окончательно убедился в собственной никчемности, эти гудки уже не могли меня успокоить. И все же, завидев издали желтую телефонную будку, я невольно замедлял шаг, и странное, сентиментальное чувство охватывало меня.
Уже вечерело, когда я очутился в одном из переулков района увеселительных заведений. Здесь я не бывал уже много лет, да и теперь не собирался развлекаться – просто брел куда глаза глядят и незаметно для себя очутился здесь. Из-за стены с растрескавшейся штукатуркой доносился хриплый голос женщины, певшей под барабанную дробь и треньканье сями-сэна. В узком безлюдном переулке у каждого домика стояли женщины и шепотом зазывали редких прохожих… Я встретился взглядом с одной из них – совсем еще девчонкой, лицо ее было совершенно не накрашено. Она была в полупальто и коротких брюках мышиного цвета, на ногах – белые гольфы и сравнительно новые гэта . Белизна гольфов особенно бросалась в глаза в темном переулке.
– Не желаете ли поразвлечься? – предложила она. Помнится, я рассмеялся. Она подошла и прижалась к моему локтю:
– Угостите хоть чашечкой кофе.
Кофе сейчас бы не помешал, подумал я, продолжая идти. Она пошла рядом, по-прежнему прижимаясь ко мне. Я никак не мог решить: пойти с ней или не стоит?
Перекресток, где переулок пересекался с широкой улицей, белел впереди, освещаемый лучами заходящего солнца, словно экран. Решу, когда выйдем из переулка, подумал я. Переулок кончился, девица чуть отошла в сторону и спросила:
– Пойдем?
– Ничего не выйдет.
– Почему?
Она подошла и снова крепко прижалась ко мне.
– Денег нет.
– Чего же ты мне голову морочишь! – рассердилась она, хотя ничего плохого я ей не сделал. Единственная моя вина заключалась в том, что мне было нечем ей заплатить. Она мелкими шажками отбежала в сторону, остановилась метрах в десяти и по-детски показала мне язык. Потом крикнула: «Дзизас Крайсто!» – и, громко стуча деревянными гэта, исчезла за углом. Неужели это излюбленное выражение американских солдат прижилось даже среди женщин легкого поведения, удивился я и внезапно ощутил, что несколько минут, проведенные в обществе этой женщины, впервые за весь день принесли мне радость.
Я вышел из метро на станции Симбаси. Уже стемнело, и пул холодный, пронзительный ветер – как бывает в первые дни зимы. У меня всегда портилось настроение, когда надо было возвращаться домой. Глядя на черное небо, простиравшееся над ломаной линией крыш, я решил: посижу-ка я дома и не стану ездить в Токио. Мимо прошла и скрылась под мостом уличная женщина. Концы ее длинного шарфа, повязанного поверх пальто, развевались на ветру. Перед глазами возникло лицо юной проститутки в белых гольфах. Я вспомнил ее прикосновения и даже ощутил тепло ее груди, прижимавшейся к моему локтю. Наконец я окончательно решил: пора возвращаться домой, и направился к билетной кассе. И тут я услышал возглас: «Иисус Христос!»
Трудно было разобрать, что выкрикивал владелец этого голоса, не похожего ни на женский, ни на мужской. Сильный ветер доносил до меня лишь слова «Иисус Христос!», «Иисус Христос!». Может, ссорятся проститутки, подумал я и повернул от кассы на шумную улицу. Голос доносился со стороны пустыря. Подойдя поближе, я разочарованно выругался. Никаких проституток там не было. На пустыре стоял окруженный зеваками грузовик, с которого вещал пожилой человек, с виду американец. Рядом с ним несколько низеньких японцев держали фонари так, чтобы лучи света освещали его лицо. С первого взгляда можно было узнать в нем христианского проповедника. Человек довольно свободно говорил по-японски, хотя и с сильным иностранным акцентом.
– О Иисус! – взывал он. – Во имя твое я продал дом. Продал землю. И пастбище, и лошадей, и коров. Сто коров, да, и свиней, сотню свиней. Все продал и нисколько не печалюсь об этом. Теперь у меня нет лошадей, нет коров, нет свиней, но есть душа. Душа – это самое дорогое! Слышите? Чтобы приехать в Японию, я продал дом, и землю, и пастбище, и лошадей, и коров, и свиней – все продал! И вот теперь я вместе с семьей здесь. О Иисус Христос! Я приехал сюда, чтобы всем вам поведать о нем.
Проповедь была малоинтересной. Стоя на самом ветру, он говорил с жаром, но в его призывах было нечто неуместное. К тому же резала слух присущая американцам навязчивость. Получилось так: я, мол, продал дом и все прочее, а вы за это должны уверовать в Христа. Забавно звучали здесь, в центре города, слова «сто коров», «сто свиней», и, хотя проповедник говорил об этом с горечью, мне почему-то стало смешно…
Электричка была переполнена возвращавшимися с работы людьми.
Не знаю почему, но, когда поезд набирает скорость и стремительно мчится вперед, меня всегда охватывает приятное чувство умиротворения. То ли из-за убаюкивающего покачивания, то ли из-за монотонного перестука колес я сразу же забываю обо всем, что в этот день случилось со мною в Токио. И независимо от того, переполнен вагон или пуст, я целиком отдаюсь этому блаженному ощущению скорости и ритмичного покачивания… Но в этот вечер я вдруг поймал себя на том, что все время повторяю про себя слова американца: «сто коров, сто сви-ней». Может быть, они звучали в унисон с перестуком колес? Да, продать сто коров и сто свиней – на такое трудно пойти. Что же все-таки заставило его решиться на это? О чем он думал, когда продавал коров и свиней? Я представил себе, как этот американец гонит через прерии сотню коров и сотню свиней, чтобы продать их торговцу скотом в соседнем городке. Картина получалась грандиозная. Если он решился разом продать все имущество, вероятно, у него была очень серьезная причина. Он говорил, что намеревается обращать японцев в христианскую веру. Может быть, так оно и есть. Но дело не только в этом. Видимо, где-то в глубине его души возникла потребность разом освободиться от всего – от коров и свиней, от лошадей, дома и пастбища. Я подумал о том, сколь необоримой должна была быть эта потребность, и мне показалось, будто и в моей душе поднимается нечто необузданное, похожее на дикий зов прерий, по которым он гнал свое стадо.
«Сто коров, сто свиней…»
Поистине, этому человеку есть чем гордиться. В необычайном волнении я судорожно стиснул в кармане какую-то бумажку. Потом, вытащив ее, с удивлением увидел ту самую визитную карточку высокопоставленного чиновника. Я разорвал ее на мелкие кусочки и бросил под сиденье.

1 2


А-П

П-Я