https://wodolei.ru/catalog/unitazy/cvetnie/bezhevye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Смотря ясной ночью на Млечный Путь, мы видим изнутри обод такого звездного диска нашей Галактики через всю его толщу. Наблюдая в сильнейший телескоп далекую спиральную туманность в созвездии Волосы Вероники, мы рассматриваем извне обод, но только другого стоящего к нам ребром диска чужого, бесконечно далекого звездного мира. Множество таких галактических дисков различимы в небе под самыми разными углами, в том числе и сбоку. Тогда отчетливо вырисовывается огненное колесо со спиральными спицами, поражая строгой единообразностью звездных миров…
Силы тяготения заставляют частицы материн сближаться. Неотвратимо сгущаются туманности космической пыли, и внезапно загораются новые звезды. Извечные катаклизмы вселенной накаляют до миллионов градусов колоссальные массы вещества, пронизывают бездонные пространства потоками космических лучей, порождают неисчислимые формы материи, создают условия для ее совершенствования, венчаясь тайной тайн космоса — жизнью, в которой Природа познала сама себя!..
Даже если исходить из условий, близких к земным, жизнь может существовать на великом множестве миров бесконечных галактик. Ведь образование солнечной системы отнюдь не исключение. Планеты, несомненно, существуют у многих звезд. Жизнь, возникнув в самых простейших формах, неуклонно развивается, стремясь к высшему совершенству — мыслящему существу.
Оно всесильно, мыслящее существо, и где-нибудь на планетной песчинке близ светлой точки спирального острова в созвездии Волосы Вероники «оно» так же оглядывает мир иных вселенных, как оглядывает их с Земли человек…»
Эта моя статья была аккуратно вырезана Гагариным и хранилась под рукой во время его службы в Военно-Воздушном Флоте на Севере. Я не знал этого, когда встретился с ним, милым, светлым человеком, в телецентре, идя на диспут о «пришельцах из космоса». В руках у меня была книга французского ученого Анри Лота с фотографией на всю страницу наскального изображения многотысячелетней давности в скалах Сефара в Тассили (Сахара). Многие помнят загадочную фигуру в балахоне (вроде водолазного скафандра) с герметическим шлемом. Кто мог послужить прототипом наивному художнику каменного века?
Я показал наскальное изображение Гагарину и спросил:
— Похоже на вас в космосе?
Юрий Алексеевич улыбнулся своей светящейся улыбкой и ответил:
— И похоже и непохоже!
Так и должно быть, порешили мы с ним, если предположить, что одеяние служило одной и той же цели и у первого космонавта Земли, и у неведомого прототипа древнего наскального портрета, но исполнение разное, поскольку мы быть может, имеем дело с иной цивилизацией! В память об этом разговоре на столь фантастическую тему Юрий Алексеевич оставил мне в книге Анри Лота свой автограф, который я храню как память и о первом космонавте Земли, и о его возможном предшественнике с другой планеты.
Предшественник, пришелец с чужой планеты! Опять гипотеза, опубликованная в 8, 9, 10-м номерах журнала «Смена» за 1961 год!
И опять она привлекла к себе повышенное внимание, вызвала новый камнепад упреков в антинаучности и приверженности к сенсациям. Уместно ли говорить об антинаучности, если наука даже не обратила пока внимания на изучение возможных следов инопланетных космонавтов древности? Можно ли говорить о сенсационности как первопричине выступления фантаста? Кто же еще имеет право на гипотезу, как не фантаст? Не подрезать же крылья фантазии, исходя из взглядов сегодняшнего дня! Некоторые фантасты и критики от фантастики считают, что «сенсационная гипотеза» вредна своей правдоподобностью, ибо заставляет верить в недоказанное. Фантасту якобы положено публиковать любые измышления, которые никого не взволнуют своей нелепостью. Другое дело, если гипотеза задевает людей за живое, пробуждает всеобщий интерес. Это уже «крамола», «сенсационность»! Очевидно, суть сенсационности в затрагивании интересов наших современников, которые крайне чутки ко всему, что может произойти с ними сейчас. Потому, может быть, и не взволновала сногсшибательная гипотеза члена-корреспондента Академии наук профессора И. С. Шкловского и профессора Калифорнийского политехнического института мистера Минского, высказанная на симпозиуме в Бюракане, о том, что достижения ЭВМ-техники не только обеспечат создание искусственного разума, но и предрекают замену человечества на Земле более совершенными, чем люди, мыслящими кибернетическими устройствами. Несмотря на всю мрачность такого, с позволения сказать, «прогноза», он не затрагивает интересов современного человека. Когда-то это еще будет, да и будет ли!..
А вот общение с инопланетным разумом в прошлые века или даже в наши дни — это уже нечто осязаемое, интересное, важное…
Однажды я обнаружил в своем почтовом ящике тетрадь с тщательно выполненными чертежами. В ней говорилось о знаменитом древнем сооружении в Англии — Стоунхендже. Рукопись была анонимной, но… убедительной. Безвестный автор, геометрически анализируя план сооружения, воздвигнутого почти четыре тысячи лет назад обитателями Британии (в каменном веке!), обнаружил, что в этом плане заключены все параметры солнечной системы! Невероятно, но достоверно, ибо может быть проверено кем угодно! Откуда люди каменного века, строя свое капище или древнюю обсерваторию, не имея телескопов, могли знать диаметры Земли, Венеры, Марса, Меркурия и планет-гигантов? Как определили расстояние от Земли до Луны? Не руководил ли постройкой кто-то, обладавший интеллектом неизмеримо высшим, чем строители? Я показал рукопись знакомым ученым, предложил даже, будучи действительным членом Московского общества испытателей природы, поставить доклад. Но анонимные работы не докладываются. А спустя две недели в моем ящике оказалась другая тетрадь, еще более глубоко раскрывающая затронутые проблемы. Через месяц появилась третья, где был математически выведен показатель «космической прогрессии», равно применимой и к микро— и к макромиру. Я не знал, что делать с этим анонимным наводнением идей. Но вскоре в 7 часов утра мне позвонил незнакомый голос и сказал, что говорит автор опущенных в мой почтовый ящик рукописей.
— Неужели все это ерунда? — закончил незнакомец.
— Отнюдь нет, — заверил я. — Вы затрагиваете удивительно интересные проблемы.
Он попросил разрешения посетить меня в тот же день в 10 часов утра. С волнением ждал я его прихода. Должен заметить, что я был завален всякими сообщениями о «контактах» с инопланетянами, якобы имевших место в наше время. Очевидцы (никто так не врет, как очевидцы!) утверждали, будто встречались с гуманоидами маленького роста, но похожими на людей. Велико же было мое смущение, когда, открыв дверь, я увидел перед собой низенького человека, вовсе не уродливого, пропорционально сложенного. Он представился: Валентин Фролович Терешин, живет под Москвой и работает программистом электронно-вычислительных машин.
Человек редкой скромности, он отказывался от публичных выступлений, предлагая мне использовать в своих фантастических произведениях его гипотезу о Стоунхендже. Но я уговорил его продолжать свою работу в научном плане и связал Терешина с кандидатом наук Владимиром Ивановичем Авинским из Куйбышева.
Через некоторое время В. И. Авинский сделал на секции физики МОИП от имени Терешина и своего доклад, который был признан лучшим докладом года. А в 1980 году в ежегоднике «На суше и на море» появилась наконец и публикация об открытиях советских ученых. Их работа выдвинута на соискание премии МОИП.
Но Валентин Фролович Терешин был полон самых разных идей. Так, он принес мне однажды «оду „пи“ (почти разгадку квадратуры круга!). Решение это оказалось настолько серьезным, что в „Науке и жизни“ появилась совместная заметка Терешина и заслуженного деятеля науки и техники, профессора М.М.Протодьяконова, с которым я его свел, об удивительно простом и доступном инженерном вычислении величины „пи“ с любой, заранее заданной точностью.
Ошеломлен я был и еще одной находкой Терешина. Как известно, в откопанном археологами храме бога Ра в Египте обнаружили каземат, где замуровывали будущих жрецов бога Ра и не выпускали их оттуда, пока они не решат выбитую при входе в каземат геометрическую задачу. В наше время ее можно решить лишь с помощью корней уравнения четвертой степени, найденных математиками лишь сравнительно недавно. Как же решали задачу и выходили из каземата древние египтяне? Терешин нашел ответ, и на эту тему мы с ним опубликовали рассказ «Колодец Лотоса», где он пожелал выступить под романтическим псевдонимом «Мариан Сиянин», намекая на то, что явился ко мне совершенно так, как описано в моем давнем рассказе «Марсианин», который, по словам Терешина, и привел его ко мне.
Гипотезы всегда насыщали любое мое фантастическое произведение, но, конечно, отнюдь не были самоцелью. Так, еще в «Планете бурь», потом в романе «Сильнее времени» и особенно в трилогии «Фаэты» доказывалось, что мысль Циолковского о непременном расселении разума по вселенной, применима не только к Земле. Впервые я коснулся этого в рассказе «Взрыв», говоря о попытке приземления инопланетного космического корабля в тунгусской тайге. В романе «Сильнее времени» гостями из космоса на других планетах стали люди коммунистической эры Земли.
О «Фаэтах» же, где речь идет о возможном перенесении разума из космоса на Землю, надо сказать особо.
11. МОДЕЛЬ ГРЯДУЩЕГО
В начале семидесятых годов в Центральном Доме литераторов в Москве мне привелось проводить встречу московских писателей с великим физиком нашего времени Нильсом Бором, приехавшим в Москву вместе с супругой.
Леонид Соболев, вспоминая об этой встрече, писал, что А.П.Казанцев спросил Нильса Бора, может ли взрыв сверхмощного ядерного устройства вызвать спонтанную реакцию синтеза водорода в гелий в океанах планеты, то есть их взрыв? Вопрос был задан неспроста. Ведь многие астрономы считают, что пояс астероидов между орбитами Марса и Юпитера — это осколки когда-то существовавшей планеты Фаэтон размерами с нашу Землю. Но что вызвало разрушение планеты, если ее осколки не разлетелись, а остались на прежней орбите? Лишь при взрыве океанов планета могла треснуть, развалиться на куски, которые потом в течение тысячелетий дробились на более мелкие, порождая рои метеоритов. Нильс Бор ответил:
— Я не исключаю возможности такого взрыва. Но если бы это и было не так, все равно ядерное оружие надо запретить.
Он понял сразу все, и даже то, что Фаэтон мог быть населен разумной расой, погубившей свою планету в братоубийственной ядерной войне.
Ответ Нильса Бора оказался тем толчком, который побудил меня написать трилогию «Фаэты», где высказана (отнюдь не доказанная пока) гипотеза о том, что человечество может происходить от космических переселенцев, в силу обстоятельств не вернувшихся на родную планету (погибший Фаэтон!).
По словам известного писателя Вадима Сафонова, автор романа «Фаэты» с исступлением проповедника не только дает выход экзотическим гипотезам, но и борется за мир своим предостережением человечеству против «безумия разума» на нашей планете, которая может разделить судьбу Фаэтона.
Встречи с такими учеными, как Нильс Бор и Лео Сциллард, помогли насытить произведения волнующими идеями. Сциллард, как известно, подготовил совместно с Эйнштейном письмо президенту США Рузвельту о необходимости разработки атомной бомбы, а потом другое письмо (которое прочитал уже Трумэн), с требованием отказаться от атомного оружия. После же взрыва по приказу Трумэна атомных бомб в незащищенных японских городах Хиросиме и Нагасаки выдающийся атомщик Сциллард порвал с областью науки, в которой сделал так много, и обратился к науке о жизни — биофизике. Он стал прототипом одного из героев романа «Льды возвращаются».
Но особенно плодотворными для меня как фантаста и автора книг «Завещание Нильса Бора», «Подводное солнце» и «Сильнее времени» оказались возникшие дружеские отношения и встречи с замечательным физиком нашего времени Ильей Львовичем Герловиным. Имя его — создателя теории фундаментального поля — будет когда-нибудь произноситься наряду с именами творцов теории относительности. Герловин не отказался от теории относительности, она вошла органически в его более общую теорию фундаментального поля. В свое время Пуанкаре, Лоренц, Эйнштейн и др. ньютоновскую механику и максвелловскую электродинамику сделали частными случаями теории относительности. Я глубоко признателен и И.Л.Герловину, и его соратнику профессору М.М.Протодьяконову, которые полетом своей фантазии ученых окрыляли писательскую мечту, ибо, как сказал В. И. Ленин, фантазия присуща не только поэтам, без нее нельзя было изобрести дифференциального и интегрального исчисления.
Однако не только И.Л.Герловин, М.М.Протодьяконов и заокеанские гости стимулировали замыслы моих новых романов. Незабываемое впечатление произвел на меня крупнейший ученый, почитаемый всем миром, в ту пору стоявший во главе советской науки, впоследствии дважды Герой Социалистического Труда академик Александр Николаевич Несмеянов.
По поручению правления Центрального Дома литераторов я в сопровождении ныне заслуженного работника культуры РСФСР Р.Я.Головиной отправился к президенту Академии наук СССР с просьбой встретиться с московскими писателями.
Я бывал уже в этом небольшом кабинете, который во время войны занимал вице-президент Академии наук СССР академик Абрам Федорович Иоффе. Нас встретил обаятельнейший человек с необычайно красивым лицом, высокий, статный, Александр Николаевич Несмеянов. Он охотно согласился поделиться с писателями своими мыслями и научными замыслами Отчетливо помню эту встречу. Тогда, в самом начале шестидесятых годов, я завороженно слушал стратега науки. Он говорил о «проклятых вопросах современности»: перенаселении, нехватке пищевых продуктов, энергетическом голоде (что ныне повергает западных ученых в уныние и беспросветную тоску!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10


А-П

П-Я