https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/dlya-tualeta/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Через несколько секунд я снова услышал его совсем отчетливо, очень
близко. Потом он появился из-за угла в дальнем конце комнаты. Это был
старик в движущемся кресле, прошедший передо мной сквозь Проход 2. Он
кивнул мне и улыбнулся.
- Привет, - сказал он, плавно приближаясь. - Моя фамилия Блэк. Я
видел вас на станции тоннеля - Амбулатория, Крыло 3.
Я кивнул.
- Я вас тоже заметил.
Остановившись перед столиком, он хихикнул.
- Когда я заметил, как вы сходите с дорожки, я решил, что вы
остановились здесь, чтобы выпить.
Он глянул на мой стакан.
- Я не видел вас на дорожке.
- Я был довольно далеко впереди вас. Как бы там ни было, я оказался в
затруднительном положении и мне подумалось, что, может быть, вы
соблаговолите помочь мне.
- А что такое?
- Я бы хотел купить себе выпивку.
- Давайте. Заказник внизу.
Он покачал головой.
- Вы не понимаете. Я не могу этого сделать. То есть, непосредственным
образом.
- Что вы хотите этим сказать?
- Указания врача. Мой счет контролируется. Если я засуну свое
удостоверение в эту машину и закажу спиртное, Центральная распорядится не
продавать его мне, проведя автоматическую проверку моего кредита.
- Понимаю.
- Но я не разорен. Я хочу сказать, у меня есть наличные. Но для этой
штуки наличные не годятся. И вот что у меня было на уме: если я найду
кого-нибудь, кто купит мне выпивку по своему удостоверению, я расплачусь с
ним наличными - черт! Я бы даже и ему купил тоже, и не останется никаких
следов того, что я это сделал.
- Не знаю, - сказал я. - Если ваш врач не хочет, чтобы вы пили, мне
не хотелось брать на себя ответственность за то, что не может принести вам
ничего хорошего.
Он кивнул.
- О, доктор прав, - сказал он. - Едва ли я хорошо выгляжу. Достаточно
посмотреть на меня и вам все станет ясно. Печально быть в моем положении.
Они поддерживают во мне жизнь, но мне затруднительно назвать это жизнью. И
некоторое физическое недомогание завтра - это не слишком высокая плата за
порцию неразбавленного виски. Я от этого не помру. - Он пожал плечами. -
Но даже если и так, это не будет иметь значения ни для кого. Что скажете?
Я кивнул.
- Это не преступление, - сказал я, - и только вы можете по-настоящему
судить о том что для вас важнее.
Я вставил свое удостоверение в отверстие.
- Закажите двойную, - сказал он.
Я заказал и передал ему выпивку, он сделал большой, неторопливый
глоток, вздохнул. Потом он поставил стакан, порылся в кармане куртки и
вытащил пачку сигарет.
- И этого мне тоже нельзя, - сказал он, прикуривая.
Около минуты мы сидели в молчании, предаваясь, по-видимому, своим
личным ощущениям. Как ни странно, я не испытывал раздражения этим
нарушением своего одиночества, за которым я так далеко забрался. Мне было
жаль старика, конечно, одинокого в этом мире, ждущего смерти, вынужденного
находить предлоги, чтобы вырываться из какого-нибудь приютившего его
пансионата и выпрашивать случайную выпивку, одно из немногих оставшихся у
него удовольствий. Но это было больше, чем сочувствие. В его покрытом
глубокими морщинами лице чувствовалось воодушевление дерзость, сила. Его
темные глаза были ясными, не тряслись его руки, покрытые пигментными
пятнами. В нем было что-то успокаивающее, почти близкое. Я был убежден,
что никогда раньше не встречал этого человека, но наша встреча здесь и при
таких обстоятельствах вызывала во мне странное, иррациональное ощущение,
что она заранее подготовлена.
- Что у вас там? - спросил он, и я проследил за его взглядом. -
Похабные картинки?
Лицо мое потеплело.
- Ну, в некотором роде, - сказал я, и он хмыкнул. Потом наклонился ко
мне, заглянув в глаза.
- Можно? - спросил он.
Я кивнул.
Он взял их, откинулся назад. Осмотрел искоса из-под косматых бровей и
склонил голову набок. Затем поджав губы, он довольно долго разглядывал их,
наконец улыбнулся и положил на стол.
- Очень хорошо, - сказал он. - Очень хорошие фотографии. - Тут его
голос изменился. - Увидеть Землю и умереть.
- Не понял...
- Старое присловье, вот сейчас вспомнилось. "Увидеть Венецию и
умереть". "Увидеть Неаполь и умереть". "Да скончаться тебе в Ирландии".
Некоторые города когда-то так гордились собой, что их посещение для многих
считалось величайшим событием в жизни. В моем возрасте можно быть
космополитом в несколько большей степени. Спасибо, что дали мне взглянуть
на них. - Его голос окреп. - Они пробудили во мне много воспоминаний.
Некоторые из них даже были приятными.
Он сделал большой глоток, а я смотрел на него, как зачарованный.
Казалось, он стал выше ростом, когда выпрямился в кресле.
Но это невозможно. Это просто невозможно. Я должен был спросить его.
- И сколько же вам лет, мистер Блэк?
Он ухмыльнулся уголком рта, небрежно туша свою сигару.
- Можно слишком по-разному ответить на ваш вопрос, - сказал он. Но я
понимаю, о чем вы на самом деле спрашиваете. Да, я видел Землю в
действительности, а не только на фотографиях. Я помню, как все было, до
того, как был построен Дом.
- Нет, - сказал я. - Это физически невозможно.
Он пожал плечами, потом вздохнул.
- Может быть, вы и правы, Лэндж, - сказал он. Он поднял стакан и
осушил его. - Это неважно.
Я тоже допил, поставил свой стакан рядом с фотографиями.
- Откуда вам известно мое имя? - спросил я у него. Опустив руку в
карман, он сказал: - Я вам кое-что должен.
Но не деньги вытащил он из кармана.
- Увидеть Землю, - сказал он, - и ариведерчи [A rivederci (ит.) -
всего хорошего].
Я почувствовал, как пуля вошла в мое сердце.

2
Как?..
Вокруг меня кружился доводящий до изнеможения, пульсирующий
музыкальный водоворот, огни все быстрее и быстрее меняли свои цвета. Потом
пришла пора вступать и мне со своим кларнетом. Мне это удалось. С трудом,
но удалось.
Довольно скоро раздались аплодисменты. Я на подгибающихся коленях
выстоял поклоны. Затем огни эстрады погасли и, я вслед за другими
спустился вниз.
Когда мы уходили, рука Мартина опустилась на мое плечо. Он был нашим
ведущим музыкантом, склонным к полноте, на три четверти облысевшим, с
тяжелыми мешками под блеклыми, слезящимися глазками. Очень хороший
тромбонист и к тому же отличный парень.
- Что там с тобой стряслось, Энджел? - спросил он меня.
- Желудок схватило, - сказал я. - Наверно что-нибудь съел. Пару минут
было погано.
- Как сейчас себя чувствуешь?
- Спасибо, гораздо лучше.
- Будем надеяться, что это не язва. Это не шутка. Тебя что-нибудь
беспокоит?
- Да. Но скоро все пройдет.
- Ну и хорошо. Не бери в голову.
Я кивнул.
- До завтра.
- Ладно.
Я быстро пошел прочь. Проклятье! Я должен был поторопиться, чтобы
найти место, где бы я мог свалиться с ног. Теперь каждая секунда была
дорога. Проклятье! Как мог я быть таким благодушным слепцом? Как глупо!
Проклятье!
Я запихнул свой инструмент в футляр, переоделся за рекордно короткое
время и, игнорируя или избегая всех и все, что могло бы задержать меня,
поспешил к ленточной дорожке. Я выбрал самую скоростную трассу и стал
петлять. Почти на каждом пересечении я менял дорожки. Я спустился вниз на
три уровня и брел до тех пор, пока не почувствовал достаточной уверенности
в том, что за мной не следят. Потом я опять вернулся к дорожкам и
направился в сторону Жилой Комнаты.
К этому времени подстегивающее меня ощущение, что я должен спешить,
неимоверно усилилось, и я понимал, что нахожусь на грани истерики. Моя
паника сдерживалась только небольшим, раскаленным очагом гнева в груди.
Нечто, чего я не понимал, дважды настигло меня и ударило. Потом, почти
неосознанным, появился гнев, и я чувствовал, как он усиливается. Это было
странное и сильное ощущение. Я не мог припомнить, когда я ощущал что-либо
подобное. Должно быть, приходилось, потому что я узнал его и с готовностью
принял. Во всяком случае, казалось, что это несколько подбадривает меня.
Возможно именно гнев с самого начала не давал мне упасть. Я чувствовал,
как постепенно нарастает желание найти и покарать своих убийц, причем,
расквитаться с ними за себя лично, а не в интересах справедливости. Хотя я
осознавал извращенную сущность этого побуждения, я не пытался обуздать
его, обращаясь к самодисциплине, ведь что-то должно было поддерживать
меня.
...И это чувство, в общем не было неприятным.
Едва заметная ухмылка изогнула уголки моего рта. Нет, разозлиться это
неплохо. Естественное человеческое чувство. Все это знают. Показалось
почти постыдным, что приходится расходовать его на заменители для
агрессивных побуждений...
Я спустился в Жилую Комнату и пошел, минуя отделение за отделением.
Люди сидели, стояли, полулежали, беседовали, читали, выпивали, слушали
музыку, смотрели кассеты, и кто-то, желающий побыть в одиночестве, всегда
мог найти здесь укромный уголок. Я торопливо шел по мягким коврам,
сворачивая за углы, проходя мимо бесконечного разнообразия исторических
периодов и стилей, надеясь, что я не встречу никого из знакомых.
Удача!
Маленький, пустующий альков, тускло освещенный... Похоже, что в этом
громоздком, зеленом кресле можно будет откинуться назад...
Конечно, можно. Я еще больше притушил свет и откинулся далеко назад.
Сюда вели два входа, и я мог присматривать за ними, хотя я был уверен, что
за мной не следили.
В первую очередь я постарался расслабиться и решить, кто я такой.
Приятно, что смещение звеньев в сети происходит так гладко. Постоянно
гадаешь, как это произойдет. Потом это происходит, а ты по-прежнему ничего
не понимаешь. Знаешь только, что это сработало.
Я знал, что я не тот же самый Марк Энджел, каким я был до того, как
старик застрелил Лэнджа. Я был Лэнджем, но Лэндж также был мной. Я хочу
сказать, что мы были нами. Мы, в известном смысле, слились воедино после
смещения центра сети, когда его тело было погублено. Для этого не
потребовалось значительной корректировки, так как в прошлом нам доводилось
переживать подобное явление на временной основе бессчетное количество раз.
Но так как теперь это было навсегда, я обязан был предпринять ряд мер,
чтобы, так сказать, подогнать схему. Но с этим придется подождать. Мы
должны были приступить к действиям немедленно, сразу же после первого
убийства. Однако, Лэндж протянул ноги, и это оказалось роковым. Даже
учитывая его психическое состояние я не одобрял того, что он тянул с
важным делом. Я уже тогда почувствовал, что подобный самоанализ вступает в
противоречие с моей собственной решимостью. Тем участком придется
пожертвовать, и скоро, когда я воткну восьмую булавку.
Хотя местоположение личности обыкновенно имело первостепенное
значение, на сей раз это следовало отодвинуть на второе место.
Примерно в трех сантиметрах позади моих глаз, именно там, казалось,
сосредоточена моя жизнь. Мой разум, мое сознание... Я напрягался и
расслаблялся, там, в своем доме. Умственное сердцебиение, пульсация
разума... Потом расширение всех полостей этого "сердца" и - неудержимый,
заполняющий его, словно кровью, поток мыслей.
Потом мы все были там и вместе - Дэвис, Джим, Серафис, Дженкинс,
Кэраб, Винкель и другие. Внезапно я стал всеми нами и мной были мы все.
Почти без колебаний каждый проскальзывал на место, осознавая новое
положение центра сети. Доброе, уютное, знакомое чувство.
Я смотрел множество глаз, слышал разнообразие звуков, ощущал вес всей
нашей плоти. Все было так, словно мы являлись единым телом, наши разные
части во всех Крыльях. То есть, все, кроме двух. В определенном смысле, мы
и были единым телом.
За безвременный миг все мы стали нами, знающими о мысленных
содержаниях всех наших индивидуальных черепов. Сжатая вечность осознания,
плазменное пребывание там, где наш временный отказ от индивидуальности
побуждал к немедленному совершенствованию новыми единицами накопленного
опыта появившегося при последнем слиянии, может быть, месяцем раньше.
Присутствовал страх и меня удивило, что так мало было гнева, кроме
того, что принес я. Мой гнев был воспринят с мягким порицанием, смягченным
пониманием того, что я совсем недавно воспринял связующее звено и не имел
времени, чтобы внести соответствующие поправки. В противном случае гнев
мог быть устранен, подавлен. И, кроме того, я видел, что они также
опасаются любой реакции, которая могла бы повлиять на меня, прежде чем
утвердится моя новая индивидуальность. Хорошо. С этим я был согласен.
Первым погиб Хинкли, в Библиотеке, Крыло 18. Мы знали, что это
произошло в ячейке 17641, где была его частная квартира, потому что всем
нам сразу же стали известны его последние впечатления. Он по-прежнему был
с нами, но не мог предоставить нам никаких ключей к разгадке мотивов, или
личности своего убийцы. Мы все отнеслись по-разному к этой смерти,
соответственно своим личным темпераментам, но никто из нас не имел ни
малейшего представления о причине убийства и ничего еще не сделал по этому
поводу. Что касается тела Лэнджа, моего тела, то оно все еще лежало в
викторианской гостиной Коктейль-холла Крыла 19, если старик не сделал с
ним что-нибудь.
...И никто не опознал мистера Блэка. Никто и нигде с ним не
сталкивался. Я возложил на себя задачу по проведению его поиска, потому
что очень скоро должен был получить доступ к необходимому оборудованию.
Дэвис находился в Библиотеке, Крыло 18, присматривая за ячейкой
17641. Он уже позаботился о том, чтобы жилые помещения были объявлены
вакантными, а телефоны переключены на автоответчик.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26


А-П

П-Я