https://wodolei.ru/catalog/dushevie_poddony/100x90cm/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


В течение всей недели г-н Падлу торговал фаянсовой посудой на Королевской площади; по воскресеньям же он становился страстным любителем помологии. Хотя еще не было шести часов, он уже вышел в сад и любовался грушевым деревом, на ветвях которого сквозь желтоватую оправу набухших цветочных почек уже начинали проглядывать розоватые жемчужины.
Не успел г-н Батифоль произнести хотя бы слово, как г-н Падлу пожал ему руку и воскликнул, указывая на дерево:
— Поглядите, сударь, какой бесподобный саженец! Подумать только, этому деревцу всего лишь год! Но какие оно подает надежды, Батифоль, какие надежды! Я сосчитал бутоны, сударь, и, смею сказать, мне пришлось потрудиться: только на одной этой ветке их семнадцать штук! Вы слышите, Батифоль? Семнадцать груш, и самая маленькая из них будет крупнее, чем голова ребенка, как уверял меня один знаток!
Господин Батифоль произнес: «Гм» — и восторженный садовод мог принять этот звук за возглас одобрения; затем, пока хозяин мысленно представлял, как можно будет смаковать восхитительные плоды, первые признаки появления которых он подверг учету, чеканщик, вторя ему, принялся расхваливать землю, обещавшую столько чудес. Затем, не давая хозяину перехватить инициативу, он пришел в исступление при виде голого ствола, похожего на ручку метлы, но обещавшего, судя по этикетке на нем, когда-нибудь превратиться в сливовое дерево.
Господин Батифоль, зная по опыту, что ни одна лесть не была бы столь приятной его соседу, выслушал с терпением, показывавшим, сколь важно ему было угодить садоводу, все то, что тот соизволил рассказать не только о предполагаемых достоинствах его деревьев, но и о том, сколько он за них заплатил, с перечислением всех подробностей, сопутствовавших их приобретению, посадке и появлению первых побегов.
Таким образом, мужчины прошли две трети сада и оказались в том месте, где он сужался и где огораживавшая его стена образовывала угол, прежде чем идти дальше.
Господин Падлу, как ценитель прекрасного, был слишком большим приверженцем прямой линии и гармонических пропорций, чтобы он мог добровольно придать своему участку такую форму. Виной тому был сад Франсуа Гишара, своим концом разделивший землю торговца фаянсовой посуды надвое и, таким образом, нарушивший ее целостный облик.
Будучи искусным торговцем, г-н Батифоль сумел убедить г-на Падлу, когда тот изъявил желание стать землевладельцем в Ла-Варенне, что рыбак ни в коем случае не откажется уступить ему несколько метров земли, необходимых для того, чтобы его будущая стена была прямой.
Однако на деле все вышло иначе.
Папаша Горемыка слишком не любил парижан и стены, которые они строили, чтобы угождать одним и способствовать возведению других. Он упорно отказывался от любых денег, предлагаемых ему торговцем фаянсовой посуды.
Ломаная линия стены приводила г-на Падлу в отчаяние, она стала его кошмаром. Целыми часами он был погружен в горестное созерцание этого столь неприятного для глаза излома стены; он снился ему каждую ночь.
Тем не менее, подобно всем людям, у которых имеется свой конек, г-н Падлу не терял надежды когда-нибудь оседлать его; он надеялся, что какое-нибудь событие исправит и его шпалеру и то, что он рассматривал как вопиющую несправедливость судьбы; поэтому садовод предусмотрительно оставил невозделанной и незасаженной полосу земли у подножия стены.
Господин Батифоль знал эту слабость г-на Падлу и намеревался на ней сыграть.
Он указал пальцем на большое пустое пространство, возле которого вились две чахлые виноградные лозы.
— Увы! — произнес Аттила с бесконечным состраданием. Господин Падлу лишь тяжко вздохнул в ответ.
— Какая жалость! — промолвил г-н Батифоль.
— Ах, да! — подхватил торговец фаянсовой посуды с таким сокрушенным видом, что мгновенно превзошел в грусти своего друга. — Однако, — прибавил он с оттенком горечи, — это все же ваша вина, Батифоль.
— Моя? — воскликнул чеканщик с горестным недоумением.
— Ну, конечно! Если бы вы меня предупредили, что мне придется иметь дело не с человеком, а с чурбаном, еще более тупым, чем тот, из которого сделана его лодка, я был бы осмотрительнее, черт побери, и построил бы дом в десяти шагах дальше.
Батифоль пожал плечами.
— Но ведь он не хочет продавать землю ни за какие деньги! — завопил Падлу, страдания которого, пробудившись, стали нестерпимыми.
— Что ж! Когда старик умрет, его внучка не станет содержать лачугу, от которой у нее будут одни убытки, в то время как, продав ее, она сможет обеспечить себе средства к существованию.
— Да ведь этот старый торговец лягушками, возможно, протянет еще лет десять — пятнадцать: этот негодяй сделан из камня! Он и меня переживет, сударь; я могу умереть раньше, чем успею придать этой стене форму, на какую она, по-моему, вправе рассчитывать.
— Полноте! Все дело в том, что вам не хватает ловкости и напора. Господин Падлу превратно истолковал слова гостя.
— Сударь, — произнес он с возмущением, от которого его и без того круглые щеки раздулись и тройной подбородок пришел в движение, — сударь, я порядочный человек. Я действительно ненавижу папашу Гишара: он попортил мне столько крови, что, как мне кажется, я не должен проливать слезы, когда человек, отравивший мою жизнь, уйдет в мир иной, но, чтобы пытаться с помощью преступления приблизить этот день хотя бы на час или даже на минуту, сударь, на такое я не способен!
— Кто вам говорит о преступлении? Умрет ли он или покинет наши края — не все ли вам равно, если в том или другом случае ему придется сбыть с рук собственность, которая вам нужна.
— Разумеется! Итак?
— Итак, если бы меня звали Падлу и если бы этот клочок земли не давал мне покоя, Франсуа Гишар освободил бы место еще полгода назад.
— Каким образом?
— У рыбака нет других средств к существованию, кроме этого бесполезного дома, да крошечного виноградника, который не в состоянии прокормить двух человек. Кроме того, рыбная ловля для него — не просто увлечение или потребность, а единственный заработок. Лишите его возможности ловить рыбу, и он будет вынужден сделать выбор между нищетой, своей страстью и привязанностью к этой хибаре. Можно не сомневаться, что он выберет, и тогда вы сможете выровнять свою стену.
— Черт возьми, но как же мне лишить его возможности ловить рыбу? — воскликнул г-н Падлу, в отчаянии стуча себя по лбу.
— Вы должны заняться ею сами.
— Я? Я? Да я даже не знаю, цепляет ли крючок рыбу за голову или за хвост!
— Не волнуйтесь: чтобы ею заняться, вам не придется сдавать экзамен; вы лишь внесете арендную плату, и власти больше ничего от вас не потребуют.
И г-н Батифоль разъяснил своему соседу и другу, что государство, в чьей собственности находятся большие и малые реки, отдает богатства их вод на откуп тому, кто на торгах предлагает наибольшую цену, и Франсуа Гишар ловит рыбу в Марне лишь благодаря терпимости нынешнего арендатора, не посягающего на узаконенные временем права папаши Горемыки; однако срок договора откупщика истекает со дня на день, и новые торги не за горами. Аттила предложил г-ну Падлу объединиться и вместе участвовать в торгах; он дал понять, что, став хозяевами здешних водных угодий, они будут вправе положить конец привычной снисходительности, которую чеканщик без колебаний назвал противозаконной и безнравственной, и, таким образом, избавить округу от этого речного разбойника.
Господин Падлу был слегка напуган столь коварным замыслом, но, будучи слишком заинтересованным в его удачном исходе, поспешил не только вникнуть в услышанное, но и одобрить его.
И если он немного задумался, прежде чем согласиться с планом приятеля, то не из-за сочувствия: этот несгибаемый блюститель закона не почувствовал укор совести при мысли, что они собираются лишить бедняка куска хлеба, — нет, он замешкался с ответом исключительно потому, что любовь к порядку и бережливости боролась в его душе с пристрастием к правильным линиям.
Господин Батифоль избавил торговца посуды от последних сомнений, предложив вовлечь в их прекрасное начинание третьего компаньона; он пообещал взять в союзники г-на Берленгара — заядлого рыбака, который не мог не разделять неприязни к папаше Горемыке со стороны всех тех, кто так или иначе притязал на опустошение речных глубин.
Две недели спустя после этого разговора г-н Батифоль от имени двух своих друзей принял участие в торгах и, поручившись за них, приобрел права на охоту и рыбную ловлю на всем рукаве реки от Жуэнвиля до Шарантона.
Слухи об этом событии просочились в новую деревню, и всеобщее уважение к богатому человеку, способному потратить значительную сумму на собственные прихоти, еще больше возросло. Меньше всего придал этому событию тот, кому оно больше всего угрожало. Папаше Горемыке было безразлично, кто станет обладателем мнимой, по его мнению, привилегии.
Пятнадцатого июня, день, на который было назначено открытие сезона рыбной ловли, приближался.
Браконьерские традиции Гишаров пошли на убыль у последнего представителя рода. Старый рыбак бережно относился к природе, и, несмотря на то что снисходительный закон предоставил ему полную свободу действий, он тщательно воздерживался от какой бы то ни было серьезной рыбной ловли в течение всего периода нереста.
Поэтому день, когда он мог впервые после долгого перерыва заняться любимым делом без каких-либо ограничений, был для папаши Горемыки подлинным праздником.
В этот день, садясь в лодку, он надевал самую чистую рубаху и парадную шляпу — старую рухлядь двадцатилетней давности, о которой он вспоминал лишь раз в году по этому случаю.
Кроме того, Франсуа Гишар требовал, чтобы и Юберта тоже принарядилась. Округа изменила свое лицо, но папаша Горемыка был не в силах изменить
свои привычки.
Вечером 14 июня, когда стало смеркаться, рыбак отправился расставлять свои верши, вентеря и удочки, а 15-го вышел из дома в парадной форме.
Людей на берегу было больше, чем обычно. Господа Батифоль, Падлу и Берленгар держались обособленно; Матьё-паромщик, его собратья-виноторговцы и прочие обитатели так называемого порта стояли у своих дверей — очевидно, все ждали какого-то важного события.
С тех пор как чеканщик последний раз видел девушку, он впервые встретился с обитателями хижины лицом к лицу — и г-н Батифоль и Юберта одинаково старательно избегали друг друга.
Поравнявшись с богатым соседом, папаша Горемыка нахмурил свои густые брови и что-то угрожающе проворчал. Чтобы отвести от деда беду, которую тот не преминул бы навлечь на свою голову, Беляночка поспешила привлечь внимание к себе; она с лукавым видом потерла свою щеку и начала напевать вполголоса песенку, припев которой «Оп-ля-у, оп-ля-ля!» как бы намекал на то, что произошло между ней и г-ном Батифолем.
Господин Берленгар был из тех людей, кого в определенных кругах называют «душой общества» — иными словами, дураком, присвоившим себе право смешить других,; демонстрируя глупость всех собравшихся, а в особенности свою собственную глупость.
— О-о! — произнес он, гримасничая, чтобы придать своему лицу насмешливое выражение. — По-моему, у этой курочки сложились серьезные отношения с нашим другом Батифолем!
— Что вы хотите этим сказать? — спросил Аттила.
— Я хочу сказать, что, сдается мне, Батифоль, ты собираешься защищать не нашу рыбацкую честь, а скорее пылающий в твоей груди тайный огонь, которому ты прочишь блестящую победу, великий соблазнитель.
— Я вас не понимаю.
— Ты темнишь, Батифоль, это уж точно, судя по тому как разглядывала тебя эта малышка, проходя мимо. Дебюро приобщил меня к тайнам пантомимы, старина, и я все понял, хотя девочка воспользовалась рукой, а не ногой, что, с моей точки зрения, было бы предпочтительнее для соблюдения традиций. Ты попросил у девушки ее сердце, любезный плут, а она ответила тебе тем же, чем Пьеро отвечает Кассандру, когда тот запускает палец в банку с вареньем: «Бац!»
— Да я клянусь вам, дорогой Берленгар…
— Не клянись и, главное, не красней, о добродетельный Батифоль, ведь ты француз и потому имеешь право, даже более того, ты обязан быть дамским угодником. Не так ли, Падлу?
С этими словами г-н Берленгар ударил по животу г-на Падлу, оборвав на середине поощрительную улыбку, которую тот собрался было из себя выдавить.
— Я одобряю твое страстное чувство, о Батифоль, но предлагаю присутствующему здесь Падлу отстранить тебя от руководства нашими общими интересами. Ты рассчитываешь — я раскусил твой замысел, приятель, — ты рассчитываешь тронуть сердце девушки, досаждая папаше; но, как знать, не растрогаешься ли ты сам от ее слез? И тогда, какие там пескари! Прощай, рыбалка! Эта старая костлявая выдра снова приберет к рукам лучшие наши снасти и примется набивать свои садки за наш счет, и все потому, что у его внучки красивые глаза. Нет уж, спасибо, меня на этом больше не проведешь!
— Вы сейчас увидите, — вскричал Батифоль, — собираюсь ли я церемониться с этим оборванцем!
И тут к ним подошел паромщик; хотя папаша Горемыка теперь относился к нему прохладно, Матьё по-прежнему сохранял к старому рыбаку симпатию, на какую только способна душа человека, поглощенного беспокойными заботами трудовой жизни, а поскольку народная молва оповестила его о кознях против рыбака, он решил вступиться за Франсуа Гишара.
— Господин Батифоль, — обратился он к тому из этой троицы, кто прослыл самым важным, — говорят, что вы не поладили с папашей Горемыкой из-за разрешения на рыбную ловлю. Не стоит обращать внимание на его слова, господин Батифоль; вы только вспомните, что он по собственному усмотрению ловил здесь рыбу, когда вот эти тополя еще не посадили; никто никогда не запрещал ему рыбачить на Марне, ведь он старейший из рыбаков на двадцать льё кругом. Франсуа ошибается, полагая, что это его право, но следует сделать скидку на его возраст: когда-нибудь и мы будем такими же старыми, как он.
— Да, годы никого не красят, — заметил г-н Берленгар.
— Не говорите ему ничего, господа;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36


А-П

П-Я