https://wodolei.ru/brands/Gustavsberg/artic/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Scan,Ocr&ReadCheck GoldyM
«Черная Салли»: Детгиз; Москва; 1959
Аннотация
Книга для младшего и среднего школьного возраста о восстании афроамериканцев под предводительством Джона Брауна.
Рисунки В.Высоцкого.
Н. Кальма
Черная Салли
МОКРИЦЫ В КЛАССЕ

– Нэнси Гладсон, у тебя снова лужа под партой?
– Да, мэм, крыша опять протекла над моим углом.
Ночью шел дождь, и ветхое здание школы промокло насквозь. В углах проступила пышная зеленая плесень. Платья учеников отсырели, но никто из ребят не обращал внимания на такие мелочи. Все уже привыкли к тому, что после дождя в классе стоят лужи и вся школа бывает пропитана особенно крепким запахом сыра и соленой рыбы. Дело в том, что раньше в этом помещении был склад бакалейных и гастрономических товаров. Из-за ветхости строения склад перевели в другое место, но городской совет Нью-Йорка решил, что здесь можно с успехом открыть школу для бедных.
Только что начался урок арифметики. На доске висела таблица умножения, и учительница негритянка перелистывала классный журнал.
На второй парте крайний слева, Тони Фейн, давно уже приглядывался к плесени на стене: нельзя ли попробовать разводить в углах шампиньоны? Он шепотом сказал об этом Нилу Аткинсу.
– Чепуха! – ответил Нил тоже шепотом, потому что учительница глядела на него. – Посмотри лучше, что я набрал по стенам.
Он протянул Тони спичечную коробку, наполненную мокрицами. Мокрицы были в панике: они налезали друг на друга и совсем не желали сидеть в таком сухом помещении. С соседней парты перегнулся Стан Скаржинский:
– Что ты будешь с ними делать, Нили?
– Бег?, – ответил Нил и пальцами показал на парте, как будут бежать мокрицы.
– Я бы лучше поглядел их под микроскопом, – сказал Тони. – В прошлую пятницу я смотрел в микроскоп на бациллу, так…
Он не договорил. Раздался пронзительный визг. Мэри Роч вскочила со своего места, махая в ужасе руками:
– Ай, уберите эту гадость! Ай, она ползет на меня!… Ай, ай, ай! Вот она, у меня на платье!
Учительница поспешила на помощь первой ученице, но ее опередил Чарли Аткинс. Мальчик проворно снял с платья подруги двух мокриц, упущенных Нилом.
– Ну, чего ты ревешь? Перестань! Ведь это мокрицы. Они же не кусаются… Вот, смотри, я беру их в руку…
Но Мэри плакала все громче и никак не соглашалась поглядеть на «эту гадость». Чарли потихоньку совал ей свой носовой платок – утереть слезы. Мэри мотала косами, отворачивалась и даже толкалась острым локтем.
– Теперь, когда мы покончили с мокрицами, перейдем к арифметике, – сказала учительница. Ее темно-коричневое лицо сохраняло добродушное выражение.
Ребята заулыбались. Все они любили учительницу Флору Аткинс. С ней было легко и приятно заниматься: она никогда не повышала голоса и терпеливо объясняла, если кто-нибудь не понимал. В Ямайке – предместье Нью-Йорка – негритянка Флора Аткинс пользовалась общим уважением, и вся ямайская беднота стремилась отдать своих детей в ту школу, где она преподавала.
– Повторим вместе таблицу умножения, – сказала миссис Аткинс, оглядывая класс.
Из-под парт торчали ноги, большей частью в рваных или заплатанных ботинках, виднелись линялые ситцевые платья и заштопанные на коленках чулки. Белые, смуглые, черные лица ребят были повернуты к учительнице. Здесь сидели дети почти всех национальностей, населяющих Нью-Йорк: негры, итальянцы, поляки, евреи.
Флора Аткинс знала каждого из своих учеников: кто чем интересуется, с кем дружит, кто его родители. Она знала, что белый мальчик Тони Фейн – сын слесаря – очень вдумчивый и спокойный, что он увлекается техникой и естественными науками и дружит с ее Нилом. Нил – ужасный шалун, но, в общем, вовсе не плохой мальчик, хотя ему далеко до старшего брата – Чарли. Чарли уже сейчас помогает дома, совсем как взрослый.
Глаза Флоры Аткинс отыскали черное широкоскулое лицо сына.
Чарли в унисон с Мэри Роч повторял таблицу умножения, и оба они в такт размахивали руками:
– Шестью шесть – тридцать шесть, шестью семь – сорок два…
Учительница дирижировала этим хором, а сама между тем продолжала думать. Мэри Роч учится лучше всех. Она как будто дружит с Чарли, вернее, позволяет ему с собой дружить. Мэри – белая девочка. Она одета лучше всех в классе, и мать у нее, кажется, состоятельная женщина. А вон там виднеется худенькое личико Стана Скаржинского. Стан такой вспыльчивый и нервный: чуть что, он сердится, кричит, а потом долго не может отдышаться. Отец Стана работает в типографии, но сейчас он тяжело болен. Нужно будет занести ему бульону.
– Семью семь – сорок девять…
Ребята продолжают хором твердить таблицу умножения. Учительница различает в этом хоре завывание Нэнси Гладсон, светлой мулатки, лакомки и лентяйки, и ее друга – маленького итальянца Беппо Манигетти. Беппо ловок, как обезьяна, у него умное, подвижное лицо, и он любит изображать разные сценки из жизни. Однажды Флора Аткинс видела, как он изображал ее самое. Надев вырезанный из бумаги воротничок, Беппо говорил важным голосом:
– Ну, дорогие друзья, возьмем глаза в руки, а уши – в зубы и повторим эту задачу на вычитание…
Тут миссис Аткинс вспоминает о сюрпризе, который она готовит своим ученикам.
– Девятью девять – восемьдесят один! – выкрикивает класс одним дыханием, и все смолкает.
– Хорошо, – говорит учительница. – Теперь, прежде чем мы займемся дробями, я должна сказать что-то, что вас обрадует.
Класс настораживается. Шеи вытягиваются. Стан кладет локти на плечи Чарли. Беппо лезет на парту, чтобы лучше слышать, что скажет миссис Аткинс.
– По-моему, все вы очень недурно учились в эту четверть, – говорит миссис Аткинс. – Ленивые перестали лениться, а старательные стали еще старательнее. Я сказала об этом директору, и директор прислал нам две ложи в цирк… Тсс… тише! Дайте мне досказать… Стан, не кричи! Беппо, слезь с парты, пожалуйста… Если вы не замолчите, я больше ничего не скажу.
Класс на минуту стихает.
– Итак, у нас есть две ложи в цирк на сегодняшнее представление, – продолжает учительница, – вы придете сюда к шести часам.
– Билеты! – кричат ребята. – Покажите билеты!
Многие из них никогда в жизни не видели билетов в цирк. Вот они – розовые бумажки, открывающие двери в мир чудес, который они знают только по афишам. Мэри Роч оттопыривает нижнюю губку.
– Подумаешь, как интересно! – говорит она презрительно. – Я, наверное, уже раз десять была в цирке.
– Хвастает, ставлю пять пенсов, что хвастает, – шепчет Нил.
– Тогда уступи мне твой билет, – просит Беппо, – я поведу нашу Франческу. Она еще никогда не была в цирке.
– Зачем? – пожимает плечами Мэри. – Мама всегда говорит: «Дают – бери». Нет, билет мой, я тебе его не отдам.
– Вот жадина!
– Оставь ее. Не видишь разве: ей самой хочется пойти с нами, – примирительно говорит Чарли.
ПОВАРИХА РОЧ
– Внимание! На прошлом уроке я объясняла вам простые дроби, – говорит учительница, – итак…
Однако в этот день дробям не везет. Раздается стук в дверь, и Беппо, выглянув, объявляет, что какая-то дама хочет видеть учительницу Флору Аткинс.
– Дама?
– Да, мэм, вот этакая дама. – Беппо очертил в воздухе огромный круг.
Миссис Аткинс закрыла учебник арифметики: – Прошу вас сидеть тихо, пока я переговорю с посетительницей.
Она вышла из класса, притворив дверь. Но ветхие стены пропускали не только воду, но и звуки, и весь класс от слова до слова слышал все, что говорилось в коридоре.
– Вы – здешняя учительница Аткинс? – раздался каркающий голос, выходивший как будто из бездонной бочки.
При первом звуке этого голоса Мэри встрепенулась и подошла ближе к дверям.
– Да, я преподаю в этой школе, – отвечала учительница.
– Я хотела поговорить с директором, но его сейчас нет, а я слишком занята, чтобы ходить дважды по такому делу, – продолжал каркающий голос. – Моя фамилия Роч.
– Мама! – испуганно воскликнула Мэри и прикрыла рот рукой.
– Чем могу служить, миссис Роч? – спросила учительница.
– Я отдала к вам в школу свою дочь вовсе не потому, что это самая дешевая школа в здешних местах, каркнула посетительница. – Средства позволяют мне учить мою Мэри в самом лучшем заведении. Понимаете?
– Понимаю, миссис Роч.
– Однако эта школа находится ближе всего к месту моей службы – к дому сенатора Грей-Френса, у которого я имею честь состоять старшей поварихой. Понимаете?
– Понимаю, миссис Роч.
– Я надеялась, что в вашей школе дело поставлено не хуже, чем в других. Директор, что называется, обвел меня вокруг пальца, наобещал мне, что моя Мэри будет сидеть на первой парте, и так далее.
– Мэри Роч действительно сидит на первой парте, – сказала учительница.
– Да, но с кем она сидит? – неистово закаркала посетительница. – Скажите, с к е м она сидит?!
– С другим учеником…
– Вы, Аткинс, как видно, не в своем уме, что посадили мою дочь с черным мальчишкой. Я узнала об этом только вчера, когда этот мальчишка вздумал провожать Мэри домой. – Карканье перешло в хрипенье. – Я категорически, слышите, ка-те-го-рически запрещаю моей дочери водиться с цветными. И требую, чтобы всех цветных отделили от белых детей.
– Вам придется поговорить об этом с директором, – устало сказала учительница.
– Мне неприятно говорить это вам, негритянке, но вы должны меня понять, – голос понизился, – белый – это белый, а цветной – это цветной. Понимаете?
– Понимаю, миссис Роч.
– Ну, а теперь я должна идти. Так помните: моя дочь ни в коем случае не должна водиться с неграми. Кстати, как фамилия того черного мальчишки, который ходил ее провожать?
– Его зовут Чарльз Аткинс, это мой сын, – твердо сказала учительница.
За дверьми раздался кашель. Затем каркающий голос торопливо сказал:
– Боюсь, у меня суп перекипит. Сенатор очень требователен по части еды. Прощайте, Аткинс.
– Прощайте, миссис Роч.
Учительница вошла в класс спокойная, как всегда. Она вызвала:
– Аткинс Чарльз.
– Здесь, мэм, – отозвался Чарли вставая.
В классе их родственные отношения прекращались. Это были не мать и сын, а учительница и ученик.
– Аткинс, ты возьмешь свои книжки и пересядешь к Стану Скаржинскому. Стан немножко отстает, и ты, как более сильный ученик, будешь ему помогать. Это будет полезно для вас обоих.
Чарльз, опустив голову, молча собирал книжки. Он собирал их очень медленно, надеясь, что Мэри не захочет, чтобы он уходил, скажет, что она не может сидеть без своего черного друга, что он ей нужен. Но Мэри сидела, оборотясь к нему спиной, и кусала кончик своей бронзовой косы. И Чарли, сгорбившись, поплелся на новое место.
ИНДЕЙЦЫ
– Не знаю, что лучше купить: соленые орешки или жареную кукурузу? Кукурузу или орешки?
Нэнси вертела в руках никелевый пятипенсовик. Монетка жгла ладонь Нэнси – так ей хотелось поскорее ее истратить. Мать дала маленькой мулатке деньги на лакомства, и теперь Нэнси подходила советоваться то к одному, то к другому из ребят.
Почти все уже собрались во дворе школы, хотя было всего только пять часов. Школьники приоделись: на мальчиках были чистенькие воротнички, а на девочках – свежевыглаженные платья и фартучки.
– Конечно, купи кукурузу. Только чтоб теплая была, – посоветовал Нил.
Но Стан считал, что соленые орешки вкуснее.
– А я бы на твоем месте купил фотографический клей, – сказал Тони, – им хорошо клеить гербарий.
Несмотря на раннюю весну, на улице было жарко, воробьи лениво прыгали по серому гравию, два деревца выпустили бледную зелень. Школьники слонялись по двору, не зная, что предпринять, чтобы скоротать оставшийся час. В праздничном платье всем было не по себе. Рыжая Полли наступила на ногу Сэму Уилкинсу. Сэм хотел было по привычке выругаться, но вспомнил, что он джентльмен, и схватился за козырек кепи. Беппо без конца жевал анисовую резинку.
– Дай мне кусочек, – попросила Нэнси.
– А ты мне дашь потом орехов?
– Дам.
– Сколько?
– Ну, две горсти, – пообещала Нэнси.
Беппо отщипнул малюсенький кусочек и великодушно протянул его Нэнси. Девочка огорчилась:
– У, как мало!… Вы, белые, всегда так: дадите крошечку, а сами отбираете всё.
Во время этого разговора к ребятам подошла Мэри Роч. На сером цементном дворе она казалась красивой бабочкой, залетевшей сюда с полей. Белое газовое платье в оборках поднималось вокруг нее, как кудрявый дым. Заплетенные в тугие косы напомаженные волосы блестели. Мэри знала, что она великолепна, и осторожно обходила ребят, как будто боялась запачкаться.
Чарли подбежал к ней:
– Алло, Мэри! Ты сегодня вроде воздушного пирога.
– Осторожней! – Мэри отпрыгнула в сторону. – Не дотрагивайся до меня… Тише, ты изомнешь мне рукав! Пожалуйста, не подходи ко мне.
– Эй, Чарли, не связывайся с ней! – насмешливо закричал Нил. – Видишь, она боится замараться о нашу черную кожу.
Ребята засмеялись, а Мэри надулась и ушла в глубь двора, к кирпичной стене. Она делала вид, что не нуждается ни в ком, хотя ей было очень скучно одной.
– Партию в бейсбол? – предложил Чарли.
– Не успеем кончить, – лениво отозвался Беппо.
– Тогда в индейцев.
– А кто будет дочерью капитана? Кого спасать?
Ребята невольно поглядели на Мэри. Дочерью капитана всегда бывала она, и всегда черный вождь Чарли спасал ее из рук свирепых индейцев. Но разве она захочет в новом платье прятаться на заднем дворе в гараже, где столько грязи и копоти!
– Спорю, что она теперь не станет с нами водиться, – сказал Тони, – ей мать не велит.
– Белые всегда задаются, – опять сказала Нэнси.
Тони сердито посмотрел на нее:
– Что ты врешь?… Я вот белый, а разве задаюсь? Ты ни черта не понимаешь. Вся штука в том, что ее мать – богатая. А богатые не хотят, чтобы их дети водились с оборванцами.
– Разве попробовать позвать ее? – сказал Чарли и решительно направился к Мэри:
Ребятам не было слышно, что сказал Чарли девочке. Зато они увидели самого Чарли, уныло шагающего обратно.
– Она сказала, что ей надоело играть всю жизнь в индейцев.
Все почувствовали себя обиженными за старую любимую игру.
– Не хочет, ну и не надо. Обойдемся без нее, – решил Тони. – Пускай Нэнси будет дочкой капитана.
1 2 3


А-П

П-Я