https://wodolei.ru/catalog/dushevie_ugly/dushevye_peregorodki/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Делаю вид, что принимаю это с юмором.
– Согласен, совпадение забавное.
– Я жалею только об одном... – уверяет карлик.
Я поднимаю брови, показывая любопытство.
–...Что ты не сдох.
Я кланяюсь.
– Ты очень любезен...
Этот писсуар кривит губы.
– К счастью, пришло время исправить эту оплошность...
Что тут сказать? Я смотрю на коротышку и понимаю, что настроен он решительно. Если я не буду действовать быстро, то очень вероятно, что проснусь в уголке, полном ангелов и благоухающих роз. А теперь, если хотите, чтобы я вам рассказал, по каким признакам можно узнать типа, решившего отправить вас на небеса, открывайте пошире уши. Как я вам уже говорил, в глазах у этого недомерка есть что-то особенное. Желание убивать читается у него не только в глазах, но и на всей морде. Его губы задрались, как у скалящейся собаки, нос наморщился, а адамово яблоко поднимается-опускается, как лифт отеля в день наплыва клиентов. Этот обмылок кажется мне хитрым. Даже если я и смогу схватить лежащую на диване пушку, это ничего мне не даст, потому что он выстрелит прежде, чем я сниму свой пистолет с предохранителя.
Что делать? Господи...
У меня пересохло во рту. Вдруг мне в голову приходит мысль; приходит без моего желания, как звонок будильника, но в моем монгольфьере она производит фурор. Чтобы попытаться ее осуществить, мне нужен алкоголь. Увы, я высосал из бутылки все до капли, но рядом с диваном стоит флакон одеколона. Этикетка повернута к стене, следовательно, карлик не может знать, что в нем за жидкость.
Я принимаю непринужденный вид собирающегося остограммиться пьянчужки.
– Ты же не собираешься меня шлепнуть?
– Я возьму на себя этот труд...
– Не надо.
Я едва сдерживаю всхлипывания. Этому малышу надо показать редкое зрелище, чтобы он продлил наш тет-а-тет. Смысл моей игры состоит в том, чтобы взять пузырек одеколона в руки, не вызывая у карлика подозрений.
– Не делай этого, – задыхаясь умоляю я. – Черт побери! Я же ничего вам не сделал. Вы и так уже один раз чуть не застрелили меня...
Я медленно тянусь рукой к пустой бутылке, словно почувствовав потребность взбодриться, потом делаю вид, будто только сейчас заметил, что она пуста. Совершенно необходимо, чтобы он ни о чем не догадался. Продолжая дрожать, я немного поворачиваюсь, чтобы взять одеколон... Невозможно передать, что я чувствую. Мне кажется, что сейчас его пушка плюнет огнем. Нет ничего более неприятного, чем свинец в кишках. Когда это происходит, вы не думаете ни о чем, кроме боли, от которой перехватывает дыхание...
Но ничего такого не происходит.
Не надо думать, что эти события и действия протекают в замедленном темпе. Просто мысль бежит быстрее. Между мыслью и действием разница в скорости порой бывает такой же, как между светом и звуком.
Наконец я беру флакон с одеколоном в свои руки.
– Я не хочу, чтобы ты меня убивал!
– Не надо было лезть в это дело. Что это за легавый, который разыгрывает из себя героя, а когда его должны шлепнуть, начинает ныть!
Моя дрожь усиливается. Я отвинчиваю крышку флакона и подношу горлышко к губам.
Если в своей жизни вам по ошибке приходилось пить одеколон, вы должны знать, что он не идет ни в какое сравнение с шамбертеном. Лично я не знаю ничего противнее...
Поэтому я не собираюсь глотать этот сомнительный напиток и на сей раз. Я набираю его в рот, как будто хочу прополоскать горло...
Я хорошо рассчитываю свой маленький трюк! Фюить! Я выпускаю струю одеколона в моргалы гнома. Попал! Недомерок визжит, как поросенок, которому в задний проход воткнули раскаленный металлический прут. Он трет зенки своими миниатюрными кулачками.
Не думайте, что я тем временем валяю дурака. Я быстренько обезоруживаю его и хватаю свой «люгер». Имея в руках по пушке, чувствуешь себя сильным, особенно когда перед тобой месье в метр тридцать ростом.
– Ты еще слишком мал, лапочка, чтобы суметь справиться с Сан-Антонио. Лучше бы ты сидел дома и стрелял из рогатки. Ты что же, думал, что имеешь дело с лопухом?
Он начинает открывать глаза, но плачет, как будто ему на колени бросили гранату со слезоточивым газом.
– Мусор поганый! – скрежещет он.
– Не волнуйся, красавчик. Колесо крутится, как видишь, иногда так быстро, что не рассмотришь спицы. Всего минуту назад ты играл с этой пушкой в Ника Картера, а теперь она у меня. Вывод: говорить будешь ты.
– Держи карман шире!
– Если не ответишь на мои вопросы быстро, я переломаю тебе кости
Он пожимает плечиками.
– Попробуй!
Меня охватывает ярость. Я кладу обе пушки на полку вне пределов досягаемости карлика и подхожу к нему. Эта макака меня заколебала. Сейчас я устрою своему незваному гостю молотилку. Протягиваю к нему руку, но он отскакивает в сторону и, прежде чем я успеваю отреагировать, бросается на меня, как таран, и бьет башкой в пузо. У меня сразу перехватывает дыхание, к тому же мой живот еще очень чувствителен. А недомерок не теряет времени даром. Воспользовавшись тем, что я согнулся пополам от боли, он проделывает японский трюк, смысл и цель которого состоят в том, чтобы сунуть противнику в зенки два раздвинутых вилкой пальца. Теперь уже я могу дышать и поэтому ору благим матом. Я ослеплен, захвачен врасплох, одурачен. На мою голову обрушивается град ударов. Под кумполом меня, как на Пасху, гудит колокол. К горлу подступает тошнота.
«Черт побери, от карлика! От карлика! От паршивого карлика!»
Вот что я мысленно повторяю, пока отчаянно отбиваюсь.
В довершение ко всему я валюсь на пол. Сейчас малявка вытащит из меня кишки и разложит их на паркете, чтобы посмотреть, все ли на месте.
Бац!
Звон разбитого стекла. Град ударов прекращается. Что случилось? Худо-бедно открываю глаза и вижу мою дорогую Жизель. Она с победным видом стоит посреди комнаты с бутылочным горлышком в руке.
Ее присутствие придает мне сил, и я перехожу в сидячее положение.
– Это... ты? – глупо спрашиваю я.
У моих ног лежит карлик. Мерзавец получил хорошую Порцию, и на его черепушке растет клевая шишка.
– Жизель...
Я чуть не схожу с ума. Тут она начинает ржать, как ненормальная. Моя гордость еще никогда не подвергалась такому испытанию... Хорош комиссар Сан-Антонио! Дает себя отметелить недоноску, в котором меньше метра тридцати! Если бы об этом узнали мои коллеги, они бы здорово повеселились и были бы правы. Я так унижен, что готов повеситься прямо сейчас.
– Я подоспела вовремя?
Я смотрю на нее и чувствую, что не могу говорить.
– Здорово он тебя обработал, – продолжает она. – Пойдем в ванную... Я промою тебе глаза лекарством. Они все красные.
Я покорно иду за ней и даю себя подлечить.
– Жижи, – бормочу я наконец, – Жижи, я самый большой дурак во всей полиции. Моя карьера кончена! Дать себя избить карлику! Я подохну от досады.
– Ну, – утешает она меня. – Не будь таким пессимистом. Я видела, как все произошло. Он победил внезапностью, Тони. Ты просто не привык к противникам такого роста...
– Ты все видела?
– Да, почти все. Меня разбудили крики. Ты меня здорово напоил. Я была пьяной в стельку...
Она меня целует, а мне хочется лизаться с ней сейчас так же, как открыть бакалейную лавку на Северном полюсе.
– Фу! Ты пил одеколон!
Я пересказываю ей содержание предыдущих глав, и она хвалит меня за находчивость.
Немного приободрившись, я встряхиваюсь.
– Давай займемся этим демоном, Жижи. Я скажу ему, что думаю о его манерах.
Мы выходим из ванной, и моя спутница вскрикивает:
– Он удрал!
Я бросаюсь вперед.
– Что?
Комната пуста. Выбежав из квартиры, я только-только успеваю услышать хлопок входной двери.
Птичка улетела. Сан-Антонио потерпел самое крупное поражение в своей жизни.
Глава 6
Собака, которую окатили холодной водой, возвращается в свою конуру и сидит тихо. Я делаю то же самое. Жизель предлагает провести эту ночь у нее, даже настаивает на этом, но я отказываюсь.
– Закрой дверь на все замки и припри ее стулом, – приказываю я. – Если услышишь подозрительный шум, звони в криминальную полицию и от моего имени попроси Гийома или кого-нибудь еще из его отдела.
Я нежно целую сестричку и отваливаю, не слушая следующей порции ее упреков. Я хочу только одного: задать храпака. Мне нужно забыть унижения этого вечера.
Придя домой, я так же нежно целую Фелиси и беру из аптечки гарденал. Если бы я послушался себя, то сожрал бы весь пузырек... Но я справляюсь с собой и проглатываю всего четыре таблетки, после чего заваливаюсь на боковую.
Сон приходит быстро. Сначала тело становится легким, потом в голове наступает полный покой. Вскоре я уже плыву по золотому миру.
Я открываю глаза, но их приходится тут же зажмурить, потому что солнце расположилось в моей комнате, как у себя дома. Будильник показывает полдень. Под дверь пробиваются запахи жареного. Надеваю халат и иду в ванную. Из воды я вылезаю розовым, как поросенок. Я чувствую себя в ударе. Ничто так не приводит в форму, как хороший сон.
Захожу в столовую, где возится Фелиси.
– Привет, ма.
– Доброе утро, сынок.
Не знаю, как моя мать выкручивается, но, несмотря на продуктовые ограничения, у нас всегда приличный стол. Сегодня, например, кулебяка и жареное мясо с яичницей. Я беру в одну руку вилку, в другую – нож и иду в атаку.
Жратва окончательно возвращает мне оптимизм. Выйдя из-за стола, я сажусь в кресло, чтобы выкурить «Голуаз». Но в тот момент, когда мои мысли начинают выстраиваться в ряд, в дверь звонят. Мать вводит Гийома.
Его визит доставляет мне весьма среднее удовольствие, поскольку я нуждаюсь в одиночестве и тишине. Он входит с мрачным, как у гробовщика, лицом. Я заставляю себя улыбнуться.
– Хелло! Каким добрым ветром?
Мы жмем друг другу клешни. Я жду, пока его морщины разгладятся, но он сохраняет похоронный вид.
– Вы читали газеты, комиссар? – спрашивает он.
– Какие?
– Дневные.
– Нет.
Он достает из кармана брехаловку и протягивает мне.
Я разворачиваю ее, пробегаю глазами и быстро нахожу на первой странице заголовок на две колонки:

МЕДСЕСТРА ПОХИЩЕНА ТЕРРОРИСТАМИ

– Жизель!
Гийом утвердительно кивает головой.
Статья объясняет, как это произошло.
Сегодня утром ее схватили при выходе из дома двое мужчин. Классическое похищение Два типа подошли к девушке, когда она выходила из задней двери дома, взяли под локти и заставили сесть в ожидавшую их с включенным мотором машину. Похищение произошло у всех на глазах, но никто не вмешался, поскольку свидетели решили, что ее арестовало гестапо. Консьержка на всякий случай позвонила в полицию. Там связались с фрицами и узнали, что они тут ни при чем.
Гийом излагает свои выводы:
– Я случайно был в кабинете коллеги, которому поручили это дело. Ему как раз принесли фото малышки. Я сразу же узнал девушку, приходившую с вами позавчера. Я ничего не сказал, не предупредив вас, господин комиссар. У меня такое чувство, что вы влипли в плохую историю.
– Думаете, тут замешана политика?
– Вот именно... Никак не могу прогнать эту мысль...
Он смущен. Мой коллега убежден – это точно, – что я работаю на иностранную державу. У меня не хватает смелости его разубедить. Во-первых: зачем? До тех пор, пока у нас не будет точной информации об этой банде, можно строить любые предположения...
– Спасибо, что предупредили, старина. Я займусь этим серьезно. Эти сволочи дважды уделали меня, как сопляка, и я должен заплатить по счетам.
Он с облегчением вздыхает.
– Вы знаете наши сегодняшние сложности. Мы ходим во мраке и все время боимся сделать что-то не так. С одной стороны, нам не хочется досаждать ребятам из Лондона, а с другой – мы не горим желанием иметь неприятности с господами фрицами.
Пока он говорит, я одеваюсь.
– Послушайте, – говорю я, внезапно приняв решение, – дайте мне неделю.
– Что вы имеете в виду?
– Я хочу сказать, что прошу вас и всех ребят не давать пока хода этому делу. Не хочу, чтобы ваше расследование мешало моим личным поискам, понимаете? Дайте мне свободу действий всего на неделю. А если я ничего не добьюсь, то тогда вы и начнете вести свою игру.
Мое предложение ему явно нравится... Мой палец – он у меня первоклассный информатор – говорит мне, что этот зараза Гийом шел ко мне с одной мечтой: поручить мне неофициальное расследование этого дела. Ведь он и наши коллеги хотят остаться чистыми перед всеми... Они предпочитают, чтобы пачкался малыш Сан-А...
– Прекрасно, прекрасно, – шепчет Гийом.
Поняв по моему взгляду, что не провел меня, он кашляет.
– Скажите, дорогой коллега, вы увезли жмурика из квартиры на улице Жубер?
– Да.
– Охранника перед дверью оставили?
– Да, я как раз собирался снять наблюдение. Хотите, чтобы я его сохранил?
– Вовсе нет, наоборот.
Сверяюсь с часами.
– Сейчас два. В три часа прикажите архангелам уйти.
– Понял.
Гийом берет шляпу и протягивает мне руку.
– До свиданья, господин комиссар. Если вам понадобится помощь, обращайтесь без колебаний...
Ну, что вы на это скажете? Разве похищение моей девочки это не полный финиш? Эти гады палят мне в пузо, потом посылают карлика дать мне урок вольной борьбы и, наконец, похищают мою киску. Ну хватит! Теперь я с ними разберусь.
Полчаса спустя я прихожу на улицу Жубер и перед домом моего двойника замечаю двух шпиков.
Я захожу в подъезд, поднимаюсь на четвертый этаж и констатирую, что дверь квартиры опечатана. Но кусок воска для меня не преграда.
Спустившись на первый этаж, я захожу в комнату консьержки, предъявляю свое удостоверение и прошу разрешения позвонить.
Трубку снимает Гийом. Он только что вернулся.
– Требуется помощь, старик, – говорю я ему после того, как назвался. – Пришлите кого-нибудь опечатать дверь квартиры убитого.
– Так она же опечатана!
– Ненадолго, потому что я сорву печать, как только положу трубку.
– Ладно!
– Второй момент: я не хочу, чтобы тот, кто придет это делать, заходил в квартиру.
– Хорошо, господин комиссар.
Я кладу трубку. Консьержка в ужасе смотрит на меня из соседней комнаты. Тут я вспоминаю, что ее убитый жилец похож на меня, как родной брат.
– Не бойтесь, – говорю я ей со смехом, – я не привидение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18


А-П

П-Я