Отзывчивый сайт Водолей ру 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Беззаботная курортная жизнь продолжалась. Она шумела и бурлила совсем близко. Вот и все, сказал себе Гюнтер. Затерялся в ночи, как болгарская девушка Цветанка.
Мысли вспыхивали и гасли во мраке, подобно огненным цветкам далеких фейерверков. Пш-шт… плоф-фф!.. Пш-шт… плоф-фф!..
Плыть больше не получалось, держаться на поверхности – тоже. Гюнтера опять потащили вниз, но все, на что он оказался способен, это шепнуть прощальное:
– О, майн г-г…
Вода ворвалась в легкие, распирая грудь, выдавливая глаза из орбит. Гюнтер успел подумать, что в Черном море действительно водятся чудовища, однако не те, которыми пугают телезрителей и читателей бульварной прессы. Эти чудовища называются людьми. Одно из них увлекало немца в морскую пучину.
Звезды, оставшиеся по ту сторону прозрачной толщи воды, вспыхнули и остекленели перед выпученными глазами Гюнтера. Унося с собой их застывшее фотографическое изображение, он погрузился в непроглядный мрак, туда, где ему было суждено остаться навеки, прикованным к обрезку рельса.

Глава вторая

1

Солнце медленно наливалось жаром. На голубой морской глади сверкали и искрились яркие блики цвета расплавленного золота. Едва заметные волны неустанно полировали прибрежный песок, оставляя на нем затейливые узоры из стеблей водорослей. Где-то надоедливо ныла противоугонная система, напоминающая гнусавый напев муэдзина. Единственная раздражающая деталь, мешающая наслаждаться утренним пейзажем.
Воспоминание о муэдзинах, минаретах и прочих прелестях Египта заставило поморщиться мужчину, вышедшего на пляж. Не так давно он вернулся из Каира и меньше всего стремился обратно. Можно сказать, что ему позволили наслаждаться отдыхом. Если не считать одного раздражающего обстоятельства: со дня на день мужчина ожидал прибытия связного, который выдаст ему инструкции. После этого каникулы резко сменятся трудовыми буднями. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Вот тебе, Юрьев, и бесплатная путевка за счет фирмы.
Фирма, в которой работал мужчина, называлась Служба внешней разведки, сокращенно – СВР. Это было постоянное место его службы. Что касается фамилии, то она была временная. Что с того? Мужчине было безразлично, кем представляться, поскольку примерно с двадцатипятилетнего возраста он общался с людьми под вымышленными именами. Теперь было около сорока, и он начал забывать, как звали его в прошлом. Иногда чудилось, что вообще никак. Он был кем угодно – и никем.
Находясь в Каире, мужчина утверждал, что он – Максим Галатей, путешествуя по свету, кем только не представлялся, а теперь вот настало время побыть Иваном Игоревичем Юрьевым. Всего лишь до конца отпуска, плавно переходящего в работу.
Ее всегда хватало, сколько он помнил. А в последнее время начался настоящий аврал, усугубляемый отсутствием достаточного количества профессиональных кадров.
Мир стремительно менялся. Запад, поманивший доверчивых россиян образом «капитализма с человеческим лицом», внезапно перестал расточать обворожительные улыбки, а то и вовсе демонстрировал откровенный волчий оскал. Возобновление холодной войны, о которой поспешили объявить массмедиа, грозило перерасти в войну самую настоящую, жестокую, беспощадную и кровопролитную. Подогреваемые иностранцами «горячие точки» были подобны искрам, из которых однажды возгорится пламя. Что станется с планетой, охваченной пожаром Третьей мировой? Ни один политик, ни один ученый или аналитик не сулили человечеству шансов на выживание. Пожалуй, в третьем тысячелетии от Рождества Христова это была главная и единственная причина, препятствующая открытию полномасштабных боевых действий.
Зато на невидимом фронте сражения шли не прекращаясь, денно и нощно, во всех уголках земного шара, в воде и воздухе, в массовом сознании и на дипломатических приемах, в темных переулках и под хрустальными люстрами. В этой необъявленной войне, как в любви, все средства были хороши, и, кстати говоря, любовь являлась опаснейшим секретным оружием, а не божьей благодатью. Возможно, даже более разрушительным, чем ненависть.
Прочитав однажды знаменитый роман Оруэлла «1984», Юрьев поразился тому обстоятельству, как точно предугадал писатель путь, по которому станет развиваться так называемое цивилизованное общество. И речь в романе шла вовсе не про СССР, что ускользнуло от внимания западных цензоров. Оруэлл нарисовал мрачную утопию, пришедшую на смену демократии. И название пресловутого Министерства любви вполне подходило для Пентагона или Центрального разведывательного управления Соединенных Штатов Америки…
В сравнении с махиной ЦРУ СВР России не тянула даже на скромный министерский отдел. Когда Юрьев читал в «Таймс» или в «Комсомолке» статьи о вездесущей руке Москвы (всегда в перчатке, и непременно – в окровавленной), он только дивился дремучему невежеству авторов… или их бессовестной продажности. Бюджет российских разведчиков в сотни раз уступал американскому или британскому, а уж о размахе деятельности и говорить нечего. В представлении Юрьева СВР являлась чем-то вроде пистолета, из которого приходилось отстреливаться от пулеметов, пушек и бомбардировщиков.
Структура учреждения была довольно запутанна, но его штатное расписание было короче любого департамента ЦРУ. По направлениям деятельности СВР делилась на три основных подразделения: оперативное, аналитическое и функциональное. Юрьев принадлежал к числу оперативников, хотя руководство отдавало должное его аналитическим и интеллектуальным способностям. Плюс отличная физическая подготовка, знание полутора десятков языков, многолетний опыт работы, развитая интуиция, личное обаяние. Благодаря этим своим качествам Юрьев почти не вылезал из загранкомандировок. В полном соответствии с тезисами недавней речи российского президента, призывающего разведчиков «усиливать активность», «наращивать потенциал», «стоять на страже интересов» и «опережать противника на ход, а лучше на два».
Почему не на три? Не на десять?
Если бы за эти усиления, наращивания и опережения еще платили как следует, лениво подумал Юрьев и тут же велел себе прекратить хныкать. Уж кому-кому, а ему грех жаловаться на судьбу. Мчится галопом по Европам, скачет по Азиям и Африкам, открывает для себя Америки. Чтобы сосчитать увиденные страны, не хватит всех пальцев на руках и ногах, а с городами вообще без карты и калькулятора не разберешься. Живал Юрьев в трущобах, но зато порой сибаритствовал и в пятизвездочных отелях. И кухни народов мира перепробовал, и багамский песочек таптывал, и за рулем «Бентли» сиживал… правда, чтобы в следующий момент юркнуть в крысиную нору лондонской подземки, а затем отлеживаться на матрасе в каком-нибудь конспиративном клоповнике, перебиваясь с хлеба на воду.
Так что болгарское захолустье – не худший вариант, подумал Юрьев, сидя на полотенце у самой кромки моря. А работа… Что работа? От нее, говорят, кони дохнут, однако забывают добавлять при этом, что люди без работы чахнут и умирают. От тоски. Пусть даже в переносном смысле, а все равно безрадостная перспектива.

2

Со стороны казалось, что одинокий мужчина на пляже наслаждается покоем, блаженно щурясь на солнце. Это было верно лишь отчасти. Юрьев действительно радовался передышке, но полностью расслабляться себе не позволял, по привычке контролируя обстановку. Когда настанет время действовать, каждая деталь может оказаться важной, каждый пустяк. Разведчики часто горят на мелочах – прописная истина, известная каждому почитателю шпионских романов. Но умные разведчики используют мелочи в своих интересах.
Юрьев досконально изучил Албену, не только исходив ее вдоль и поперек по улицам и аллеям, но и облазив все крутые тропы, исследовав все уголки парка. У него имелось наготове несколько маршрутов, подходящих для того, чтобы избавиться от слежки. Он знал, как незаметно покинуть бильярдную, где расположены запасные выходы из центральных отелей, куда скрыться в случае опасности и откуда неожиданно возникнуть при необходимости. А еще он незаметно изучал курортную публику, отмечая про себя тех, кто вольно или невольно оказывался рядом. Это было механическое, почти бездумное занятие. Своеобразная медитация, избавляющая от скуки человека, который дал себе зарок не смотреть телевизор и не читать газет, чтобы на время забыть о существовании большого мира с его большой и грязной политикой.
Рассеянно водя прутиком по песку, Юрьев вычерчивал причудливые вензеля, стирал их, начинал заново, а сам поглядывал на яхту, стоящую на якоре в паре километров от берега. Кому она принадлежит? Почему никуда не плывет, день за днем привлекая внимание Юрьева? Довольно странное времяпровождение для владельца и его пассажиров. Судя по размерам и очертаниям яхты, она стоит денег немалых. Хм, у богатых свои причуды, но на то они и богатые, чтобы даже в причудах оставаться рациональными.
Воткнув прутик в песок, Юрьев встал и пошел в воду.
Сложение у него было скорее полуспортивное, чем спортивное. Возможно, в молодости он занимался гимнастикой или плаванием, но никак не борьбой, не боксом и не тяжелой атлетикой. Если не считать курчавых зарослей на груди, то волосяной покров на теле был редкий, и не бугрились на нем мускулы, без которых немыслим настоящий герой. Тем не менее женщины засматривались на Юрьева, когда в поле зрения не оказывалось объектов поплечистей, помоложе и понахрапистей.
Почему? Кто их разберет, женщин? Кто отгадает, чем может привлекать их мужчина средних лет, с невыразительным лицом и глазами неопределенного цвета. Может быть, он двигался как-то по-особенному. Может быть, в его взгляде присутствовало что-то притягательное. А может, дамам нравилась прическа Юрьева: тщательно зачесанные наверх и назад волосы, как у киноактеров прошлого века, когда мужчины ходили в отутюженных брюках, гладко брились, аккуратно стриглись и стеснялись хлебать пиво на ходу.
Странные нравы, наивная публика. Что ж, у каждой эры свои химеры, и хорошо, если они не страшны, а забавны.

3

Плавая, Юрьев всегда держал глаза открытыми, а выходя на берег, любил поваляться с зажмуренными глазами. Это позволяло ему не видеть окружающих, в особенности вездесущих пышных матрон, взявших моду загорать топлес. Смотреть на них было не слишком приятно. Не только из-за их рыхлых форм и обилия складок. Стоило случайно повернуться в сторону такой перезрелой красотки, как она спешила принять картинную позу, а ее супруг начинал подозрительно коситься на Юрьева. Мужья не любят одиноких бездельников, ошивающихся поблизости. Вместо того чтобы обрядить жен в нормальные купальники, они нервничают, ревнуют и отравляют себя ядом желчи.
Дабы не будоражить общественность понапрасну, Юрьев завел привычку являться на пляж с первыми лучами солнца, пока гости Албены видели десятые, самые сладкие утренние сны. Приходя к морю задолго до завтрака, он успевал как следует размяться и обзавестись поистине зверским аппетитом.
Чем-то это напоминало молодость, когда Юрьев был физически силен, морально устойчив и готов к любым подвигам во славу отечества. Если бы ему приказали свернуть горы, он взялся бы за эту задачу без колебаний. С годами сил поубавилось, пыл уменьшился, будущее перестало видеться в радужном ореоле, а вера в идеалы сменилась сарказмом. Иногда он чувствовал себя постаревшим мушкетером, только без верных боевых товарищей. Двадцать лет спустя – это совсем не то, что двадцать лет назад. Когда Юрьев уяснил для себя, насколько подла и продажна любая политическая система, он утратил смысл жизни, ощутил себя преданным, брошенным, никому не нужным.
Года три назад он даже написал прошение об отставке, но, проходив всю ночь из угла в угол своей квартиры, порвал рапорт, привел себя в порядок и как ни в чем не бывало отправился на службу. Без нее Юрьеву и жить становилось незачем. Ему постоянно требовалась труднодостижимая цель, риск, испытания, опасности. Существование на грани позволяло чувствовать себя востребованным и не испытывать угрызений совести за бездельничанье на пляже.
Ему нравилось купаться и загорать в одиночестве. Уборщики еще копошились где-нибудь в отдалении, спасатели и аттракционщики только-только заволакивали в воду свои катера и скутеры, а Юрьев уже покидал пляж, получив прекрасный заряд бодрости.
Так должно было произойти и сегодня. Заплыв далеко в море, он нырнул поглубже и устремился навстречу солнцу. Извиваясь над песчаным дном, Юрьев напоминал себе летающего персонажа какой-то фантастической повести. Прозрачная, как воздух, вода усиливала иллюзию полета. Ощущение было сказочное, словно в детском сне, когда без всякого усилия отрываешься от земли и паришь над ней, то взмывая вверх, то снижаясь, чтобы рассмотреть какие-то детали.
Перед глазами Юрьева проплывали размытые изображения ракушек, камней и водорослей. Они виделись не слишком отчетливо, но зато очень ярко, как на экране старенького кинотеатра, когда, прокручивая цветную пленку, киномеханик забывает навести резкость, за что публика освистывает его и клянет последними словами. В данном случае единственный зритель помалкивал, да и изображение было немым. До тех пор, пока Юрьев не осознал, что является персонажем мутного фильма ужасов.
Издав под водой сдавленное мычание, он поплавком выпрыгнул на поверхность и шумно зафыркал, отплевываясь от едкой воды, попавшей в носоглотку.
На берегу все оставалось по-прежнему. Вдоль линии моря медленно полз миниатюрный игрушечный трактор, волочащий за собой сеть с пустыми бутылками, пакетами, окурками и прочим мусором, оставшимся на пляже со вчерашнего вечера. Мускулистые, загорелые дочерна парни расстанавливали лежаки и раскрывали пестрые паруса тентов. Из желто-синего шатра выносились надувные бананы, парашюты и водные лыжи. Тишь, гладь да божья благодать.
1 2 3 4 5


А-П

П-Я