https://wodolei.ru/catalog/unitazy/Jika/mio/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Тогда я улыбнулась и обняла его, вдыхая запах его волос. В то же время я почувствовала, как его руки потянулись к дверной ручке. Он открыл дверь.
– Мы увидимся завтра, – сказал он и поцеловал меня, это было приятно.
Я спустилась ко всем остальным.
Алессандра смотрела на меня, смеясь. Я попыталась ей улыбнуться, но быстро наклонила голову: мои глаза наполнялись слезами.

29 июля 2000 г

Дневник, я уже две недели встречаюсь с Даниэле.
Я чувствую, что очень привязалась к нему. Это правда, что он довольно резок со мной и никогда от него не услышишь ни комплимента, ни доброго слова: сплошное безразличие, насмешки, провокационный смех. И все же такое его поведение заставляет меня еще больше упорствовать. Я уверена в том, что страсть, которая живет во мне, сумеет полностью сделать его моим, он это скоро увидит.
В полуденные часы монотонного зноя я часто вспоминаю его запах, земляничную свежесть губ, его мускулы, крепкие и подвижные, как огромные живые рыбы. И почти всегда при этом я трогаю себя и испытываю чудесные оргазмы, интенсивные и полные фантазий. Я ощущаю необъятную страсть, я чувствую, как она бьется изнутри о мою кожу, как будто желая прорваться наружу, чтобы выплеснуть всю свою мощь. Мне безумно хочется заняться любовью, я бы этому предалась немедленно и занималась бы целыми днями, пока страсть полностью не вышла бы из меня, наконец, свободная. Но я также знаю, что этого мне не хватит: я сразу же впитаю в себя все, что растеряла, для того, чтобы вновь это выпустить в новом цикле, таком же сильном эмоционально.

1 августа 2000 г

Он сказал, что я не способна этим заниматься, что я не страстная.
Он мне это сказал со своей привычной усмешкой, и я ушла вся в слезах, униженная его словами.
Мы сидели в гамаке в саду, его голова покоилась на моих коленях, я нежно гладила его волосы и смотрела на ресницы его закрытых глаз, ресницы восемнадцатилетнего парня. Я провела пальцем по его губам, он проснулся и взглянул на меня с недоумением.
– Я хочу с тобой заняться любовью, Даниэле, – выпалила я на одном дыхании, с пылающими щеками.
Он смеялся так сильно, так сильно, что поперхнулся:
– Что ты хотела бы сделать?! Да что ты, детка! Ты даже не способна мне его отсосать!
Я взглянула на него, ошарашенная и униженная. Я захотела провалиться сквозь землю его сада, прекрасно ухоженного, и сгнить там, под его ногами, которые бы шагали по мне целую вечность. Я ушла от него с яростным криком «Сволочь!», с силой захлопнула калитку, с силой включила мотороллер. Я уезжала с раненой гордостью и разбитой душой.
Дневник, разве это так трудно – уметь любить?
Я думаю, что не надо было пить его сперму, чтобы вызвать его чувство, а надо было полностью отдаться ему. И сейчас, когда я почти это сделала, когда я этого хочу, он надо мной смеется и меня прогоняет таким вот способом. Что мне делать? Открыть ему свою любовь? Об этом не может идти и речи. Я еще могу доказать, что я способна сделать то, чего он не ожидает, я очень настырная, и у меня это получится.

3 декабря 2000 г. 22:50

Сегодня день моего рождения, пятнадцатилетие.
На улице холодно, утром шел сильный дождь. К нам приходили родственники, я не очень хорошо их встретила, и мои родители отругали меня за это.
Проблема в том, что мои родители видят только то, что им приятно видеть. Когда я оживлена, они участвуют в моей радости и проявляют нежность и понимание. Когда же я грущу, они остаются в стороне и меня избегают, как прокаженную. Моя мать говорит, что я как неживая, что я слушаю заупокойную музыку и что единственное мое развлечение – это закрыться в своей комнате и читать книги.
Отец и вовсе не знает, как проходят мои дни, и у меня нет никакого желания ему про это рассказывать.
Мне недостает любви, я хочу, чтобы кто-то погладил мои волосы, посмотрел бы на меня ясным взглядом.
В школе день тоже оказался адским: я схватила кол (я не хочу учиться), и мне пришлось выполнять отдельное задание по латыни. Мысли о Даниэле забивают мою голову с утра до вечера и даже захватили мои сны; я никому не могу открыться, никто не поймет, что я испытываю по отношению к нему, я это знаю.
Когда я выполняла задание, в классе стояла тишина; и вдруг стало темно, оттого что погас свет. Я позволила Ганнибалу пересечь Альпы, гусям на Кампидольо его ожидать, а когда я захотела посмотреть сквозь запотевшее окно на улицу, то увидела в нем свое отражение – мутное, лишенное четких очертаний: дневник, без любви человек – ничто, ничто… (А ведь я – женщина…)

25 января 2001 г

Сегодня ему исполняется девятнадцать лет.
Едва проснувшись, я схватила мобильник, и звук нажимаемых кнопок оживил комнату; я послала ему поздравление. Я знаю, что он не ответит даже простым «спасибо» и, может, засмеется, читая его. Особенно, когда прочитает последнюю мою фразу: «Я тебя люблю, и только это имеет значение».

4 марта 2001 г. 7:30

Прошло много времени с тех пор, как я писала в последний раз.
Почти ничего не изменилось.
Я кое-как просуществовала все эти месяцы и пронесла на своих плечах груз неадекватности по отношению к этому миру Я вижу вокруг лишь одну серость, и мне становится почти тошно при мысли выйти из дому. Чтобы идти куда? С кем?
За это время мои чувства к Даниэле возросли, и сейчас во мне взрывается желание: хочу, чтобы он был только моим.
Мы не видимся с того утра, когда я ушла из его дома в слезах, и только вчера вечером его звонок нарушил монотонность, сопровождавшую меня все это время. Я так надеюсь, что он не изменился, что в нем осталось все таким же, как в то утро, когда он познакомил меня с Неизвестным.
Его голос разбудил меня от долгого и тяжелого сна. Он спросил, как я поживаю, что я делала в эти месяцы, и затем, смеясь, спросил, выросли ли мои сиськи. Я ответила, что да, хотя это совсем неправда. А потом я напомнила ему о том, что он услышал в то самое утро, а именно: что я хотела с ним заняться ЭТИМ. В последние месяцы мое желание изнурило меня: я трогала себя до отчаяния, испытывая тысячи оргазмов. Желания овладевали мною даже на уроках, и я, будучи уверена, что никто за мной не наблюдает, упиралась секретным местом в железное сиденье парты и производила легкие надавливания телом.
Удивительно, но вчера он меня не высмеял и даже слушал меня молча, пока я признавалась ему. Он мне сказал, что ничего странного в этом нет и что это нормально, если у меня есть определенные желания.
– Более того – сказал он, – так как я тебя давно знаю, я могу тебе помочь их реализовать.
Я вздохнула и покачала головой.
– За восемь месяцев любая девчонка может измениться и понять то, что раньше не понимала. Даниэле, скажи лучше, что у тебя под рукой нет ни одной пизды и вдруг, – а про себя подумала: наконец-то! – ты вспомнил обо мне! – выпалила я.
– У тебя крыша поехала! Дай мне сказать, иначе с такой, как ты, нечего и разговаривать.
Испугавшись, что еще раз получу мордой об стол, я унизилась до восклицания умоляющего «Нет!» и потом:
– Хорошо, хорошо. Извини меня.
Умирая от любопытства, я его подзадорила своим инфантильным приемом продолжить разговор.
– Вижу, что ты поумнела… у меня к тебе есть предложение, – сказал он.
Он мне сказал, что со мной он этим и занялся бы. Только при условии, что между нами ничего не появится, что это будет лишь сексуальная связь и что мы будем друг с другом встречаться, когда будем чувствовать в этом необходимость. Я подумала, что если сексуальная связь продлится долго, то она сможет перерасти в любовный роман и в большое чувство. Даже если оно поначалу не появится, то появится потом, благодаря привычке. Я уступила его воле, так велико было мое желание: я стану его маленькой любовницей на какой-то срок, а когда я ему надоем, он от меня освободится без лишних проблем. Вот в таком виде мой первый раз мог бы показаться самым настоящим контрактом, которому, может, не хватало только письменного документа с печатью и удостоверяющими подписями между одним лицом, слишком хитрым, и другим лицом, слишком любопытным и охочим, принявшим условия со склоненной головой и с сердцем, которое вот-вот разорвется.
Я, однако, надеюсь на хороший результат, потому что хочу сохранить воспоминание об этом навсегда и хочу также, чтобы оно было прекрасным, сияющим и поэтическим.

15:18

Я ощущаю свое тело разбитым и тяжелым, невероятно тяжелым.
Впечатление такое, что на меня упало нечто огромное, и оно меня раздавило. Я имею в виду не физическую боль, а другую, ту, что внутри меня.
Я не испытала физической боли, даже когда была сверху…
Сегодня утром я выкатила свой мотороллер из гаража и поехала к нему домой.
Было очень рано, город еще спал, и улицы были почти пустынными; изредка какой-нибудь водитель грузовика мне громко сигналил и посылал какой-то комплимент, а я слегка улыбалась и думала, что другие, возможно, видят мою радость, которая делает меня еще красивее и лучезарнее.
Подъехав к дому, я посмотрела на часы и увидела, что я, как всегда, явилась намного раньше. Тогда я села на мотороллер, взяла из папки учебник по греческому языку, чтобы повторить урок, заданный на сегодняшнее утро (если бы мои училки знали, что я прогуливаю занятия ради того, чтобы трахнуться с парнем!). Я нервничала и перелистывала книгу, не воспринимая ни слова, мое сердце пульсировало быстро, и я чувствовала, как моя кровь мчится по жилам. Я положила в папку учебник и посмотрелась в зеркальце мотороллера. Я подумала, что мои очки в розовой оправе каплевидной формы его очаруют, что черное пончо, накинутое на мои плечи, его поразит, я улыбнулась, покусывая губы, и ощутила гордость за саму себя. Было без пяти девять, и я решила, что не будет трагедией, если я позвоню раньше положенного.
Поздоровавшись по домофону, я тут же увидела его обнаженный торс в окне. Он поднял жалюзи и с суровым лицом произнес:
– Еще без пяти, подожди там внизу, я тебя позову ровно в девять.
Тогда я рассмеялась, но сейчас, вспоминая все это, понимаю, что именно так он мне давал знать, кто устанавливает правила и кто их должен выполнять.
Он вышел на балкон и сказал:
– Можешь войти.
На лестнице я почувствовала запах кошачьей мочи и увядших цветов, я услышала, как открывается дверь, и тогда я стала перепрыгивать через две ступеньки, потому что не хотела ни на миг опоздать. Он оставил дверь открытой, я вошла и тихо его позвала. Я услышала шум на кухне и направилась туда. Он вышел мне навстречу и остановил меня, целуя в губы быстро, но прекрасно, и снова мне вспомнился его земляничный запах.
– Иди туда, я вернусь через секунду, – сказал он, указывая на первую комнату направо.
Я вошла, комната была в полнейшем беспорядке, как будто она проснулась недавно вместе с ним. На стене были развешаны американские номера автомобилей и разнообразные фото его путешествий. На тумбочке стояла его детская фотография в рамке, я к ней слегка прикоснулась, а он, подойдя сзади, перевернул рамку и сказал, что мне не надо смотреть на это фото.
Он взял меня за плечи, развернул, внимательно осмотрел и сказал:
– Какого хуя ты так оделась?
– Пошел ты в жопу, Даниэле, – ответила я, обиженная в очередной раз.
Зазвонил телефон, и он вышел из комнаты ответить на звонок: я плохо слышала, что он говорил, так как слова доносились до меня невнятными, а смех был приглушенным.
В какой-то миг я расслышала: «Подожди. Я пойду посмотрю на нее и потом тебе отвечу».
После чего он просунул голову в дверь, посмотрел на меня, вернулся к телефону и сказал: «Она стоит около постели, засунув руки в карманы. Сейчас я ее выебу, а потом тебе расскажу. Чао».
Он вернулся с сияющей физиономией, а я ему ответила нервозной улыбкой.
Ничего не говоря, он опустил жалюзи и закрыл на ключ комнату, затем, мельком взглянув на меня, снял брюки, оставаясь в трусах.
– Ну и? Почему ты еще одета? Раздевайся! – сказал он с гримасой.
Он посмеивался, пока я раздевалась, а когда я уже была полностью голой, он чуть наклонил голову и сказал:
– Ну… ты еще ничего. Я заключил пари с одной телкой…
На этот раз я не улыбнулась, меня трясло, я смотрела на свои белые руки, ослепительно белые под лучами солнца, едва проникавшими сквозь жалюзи. Он начал целовать меня, сначала в шею, потом постепенно дошел до грудей, потом до Сокровенного места, где уже начала протекать Лета.
– Почему ты не удалишь здесь волосы? – прошептал он.
– Нет, – сказала я также шепотом, – мне больше нравится так.
Наклонив голову, я смогла увидеть, что он возбужден, и тогда я его спросила, не хочет ли он начать.
– А как бы тебе это хотелось сделать? – спросил он незамедлительно.
– Я не знаю… ты сам скажи… я никогда этого не делала… – ответила я с неприятным чувством стыда.
Я растянулась на неубранной постели с холодными простынями, Даниэле лег на меня, посмотрел мне прямо в глаза и сказал:
– Давай ты сверху.
– А мне не будет больно, если так? – спросила я почти с упреком.
– Нет, это не важно! – воскликнул он, не глядя на меня.
Я взобралась на него и позволила, чтобы его член нашел вход в мое тело. Я испытала немного боли, но боль не была ужасной. Ощущение его внутри меня не вызвало того потрясения, которого я ожидала, даже наоборот. Его орган вызвал жжение и неудовольствие, но это было естественным для позы, в которой я была. Ни одного стона не вырвалось из моих губ, изображавших улыбку. Дать ему понять мою боль означало показать те чувства, которых он не хочет знать. Он хочет воспользоваться моим телом, он не хочет узнать мой свет.
– Давай, детка, я тебе не сделаю больно, – сказал он.
– Нет, я не боюсь. Но ты не мог бы быть сверху? – спросила я, чуть улыбаясь.
Со вздохом он согласился и перевернулся на меня.
– Ты что-нибудь чувствуешь? – спросил он, когда медленно начал движения.
– Нет, – ответила я, полагая, что он спрашивал о боли.
– Как «нет»? Может, это из-за презерватива?
– Не знаю, – повторила я. – Мне не больно.
Он посмотрел на меня с отвращением и сказал:
– Ты, пизда, – не девственница.
Я сразу не ответила и взглянула на него с изумлением:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15


А-П

П-Я