https://wodolei.ru/catalog/mebel/Aquanet/verona/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

«Ага! Значит, перед брачным обрядом тебя придется заново окрестить!»
На это я согласился, не зная заранее, что Преподобный дьявол будет меня крестить живым огнем и горячей водой, как у них крестят духев и духов. Я, значит, согласился, и стали меня крестить, а я заорал так страшно и громко, что если б кто-нибудь стоял за две мили и не хотел бы слушать, то все равно бы услышал – сначала мои бессловесные крики, а потом истошный отказ креститься и отчаянную мольбу к Преподобному дьяволу отпустить меня без адского крещения из церкви, потому что я уже не хотел и жениться, раз перед свадьбой надо креститься живым огнем и горячей водой. Но едва духи услышали мою просьбу, они в один голос ответили так: «Если уж ты вошел в нашу церковь, то будешь крещен, вольно или невольно, живым огнем и горячей водой». Услышав это, я возопил жутким голосом: «Тогда мне придется умереть в вашей церкви!» – а они ответили: «Можешь умирать, ты все равно никому у нас не известен».
А духи не знают ни места, ни времени, где и когда задавать вопросы, поэтому один из них встал и спросил: «Между прочим, как ты попал в Лес Духов, который растет меж Землей и Небом и куда вход людям категорически запрещен? И как ты решился у нас жениться?» Ну, и раз духи не умеют определять должного времени для вопросов и ответов, я ему объяснил, что по молодости лет не ведал разницы между «худом» и «добром», а поэтому ошибочно вступил в Лес Духов и потом разыскивал дорогу домой, пока не попал в Грабительский город, где сдружился с духом и пришел сюда – навестить его престарелую мать. Я все ему объяснил – как здесь написано, – а он потребовал показать им духа, с которым я появился в их дьявольском городе. Но едва он потребовал показать им духа, с которым я появился в их дьявольском городе, мой друг – а он был истинным другом – поднялся и подтвердил все, что я рассказал. А когда его мать тоже все подтвердила, мне сразу простили мое прегрешение, потому что духи из этого города глубоко уважают Грабительских духов, которые снабжают их земными припасами. Мне, значит, простили мое прегрешение, и Преподобный дьявол окрестил меня до конца, хотя мне было больно и горячо.
После крещения Преподобный предатель совершил над нами обряд венчания, причем Злоязычник был нашим шафером. Потом прихожане помолились о зле и спели зловещие молельные песни, а их Злодьякон закончил моление.
Там все прихожане были злодеями. Но вскоре пришел Наизлейший Злыдень, Главный правитель над всеми злодействами, который действовал злей всех других – он был злоумышленный, злокозненный и злопамятный, злоехидный, зловредный, злонравный и злоязычный, он злословил в лесах, церквах и на улицах, жил в злополучном доме со злосчастной семьей – короче, все, что он делал, было злотворным, и, когда он пожал мне руку после венчания, меня прожгло, как злокачественным током, или злопыхательской, будто пламя, молнией. (Мой друг пытался показать мне глазами, чтоб я не здоровался со Злыднем за руку, но я не понял его сигналов.)
Когда венчание было окончено, мы отправились в дом к моим своякам, где каждому предложили отъесть и отвыпить от разных яств и многих напитков, которыми потчуют на свадебных пиршествах. А потом признанные плясуны из духов начали отплясывать пляски с духевами.
На свадьбу прислали своих представителей и Зловредные Звери, и Страшные Существа – среди танцующих я увидел Черепа, Длинно-бело-колонных Тварей, Скалистых Духов и Разбойного Должника, или Властителя чащобиых существ, который рассеял в полуночном бою огромное войско Красных Людей, когда его вызвал Пальмовый Пьянарь; плясал с гостями и Добычливый Дух, который высвечивал добычу взглядом, и Голодное Существо из Дальних Чащоб, жадно проглотившее Пальмового Пьянаря вместе с его амулетами и женой по дороге домой из Города Мертвых, – все они представлялись хозяину пиршества, или отцу моей законной жены, и всех их потчевали до полнейшего удовольствия. Но вскоре Череп из Норы Черепов с возмущением заявил моему законному зятю, который считался Ответственным Управителем Страшных Существ из Чудовищных Чащоб, что Добычливый Дух украл кусок мяса, принадлежащий Черепу, с их общей тарелки – посуды на всех гостей не хватило, и многие ели с тарелки по двое. Но прежде чем отец моей жены подошел к ним, чтобы рассудить их спорное дело, Череп и Добычливый Дух разодрались, причем дрались они столь свирепо, что духи и представители Зловредных Зверей и Страшных Существ и Странных Тварей окружили их плотным, как чащоба, кольцом и начали яростно хлопать в ладоши, а поэтому тот, кто оказался бы побежденным, покрыл бы себя несмываемым срамом.
Зрители, значит, стали хлопать в ладоши, а Большой Обезьян – раб моего зятя, доставшийся ему по наследству от пращуров, – начал обхлопывать ладонями дерево, и дерево зазвучало барабанным боем. Но как только дерево зазвучало по-барабанному, все приглашенные, включая дерущихся, – духи, звери, твари и существа, я, моя жена, ее отец и мой друг – принялись плясать под барабанную музыку, которую учинил Большой Обезьян, стуча что есть сил по огромному дереву. А я, опьянев от крепких напитков, ошибочно зашиб до безвременной смерти Мелкого духа из Девятого города, потому что я шатался, а он был маленький, но все же пришел на брачное празднество.
И меня сейчас же притянули к суду за мелкое убийство – дух-то был маленький, – но даже самое малое прегрешение влечет за собой в Злоказнящем Суде самое суровое, или тяжкое, наказание. В час пополудни Злосудного дня Злокозненный судья стал судить мое дело, и, если бы не юрист из Города-в-Бездне, который принадлежит Триединым духам, меня осудили бы на пятьдесят лет злоодиночного тюремного заключения – это самый короткий тюремный срок за самый малый проступок у духов, – но юрист спас меня от такого злосчастья, хотя мы и не были с ним знакомы: просто он оказался добрым юристом.
Когда меня отпустили из-под ареста на волю, я вернулся в город к моим своякам и прожил у зятя примерно три месяца, прежде чем вспомнил брата и матушку, потому что я временно их позабыл, как только женился на прекрасной духеве. Но однажды утром я пришел к зятю и сказал, что хочу отправиться в путешествие, скрыв от него свой истинный замысел, – а мне хотелось вернуться в свой город, откуда я убежал семи лет от роду, – и еще я сказал, что уйду с его дочерью, но он разрешил уйти только мне, а дочку, или мою жену, не пустил. Я, конечно, сразу же про себя подумал, что человек-то может влюбиться в духеву, а дух не способен проникнуться к человеку истинной, или сердечной, любовью, и, значит, мне надо уходить одному. Так что, простившись со знатными духами, я отправился под вечер в дорогу один.
На пути к Девятому городу
Я ушел из города моих свояков к вечеру, или после полудня, а потом шагал от чащобы к чащобе в поисках дороги домой до ночи, и, когда дороги домой не нашлось, я понял, что, если идти всю ночь, до Девятого города все равно не дойдешь, и решил забраться на высокое дерево для ночного отдыха и безопасного сна. Я устроился в ветках с густой листвой, которая защищала меня от холода – прикрывала, когда подувал ветерок, – и спасала от капель холодной росы, капавших дождичком с верхних ветвей. Но пока я шагал от чащобы к чащобе, меня донимали малолетние духи, потому что я выглядел для них странно, и вот не прошло еще и пяти минут, как я вскарабкался на высокое дерево, а мне уже до смерти захотелось спать, и я уснул, будто дома, или в кровати. Я спал, наверно, часа полтора, но вдруг проснулся от громкого стука, как если бы кто-то стучался в дверь, и увидел под деревом Грузного духа высотой фута в три, зато очень толстого, словно он был беременной женщиной, которая разродится сегодня или на днях, – он стучал по дереву, как стучатся в дверь. И едва он заметил, что я проснулся, он махнул мне рукой – мол, спускайся вниз, – а я пригляделся к нему повнимательней и ясно увидел, что он однорукий, ноги у него сплетены, как канат, ступни направлены вправо и влево, а единственный глаз, огромный и круглый, сверкает во лбу и похож на луну – он сверкал у него, как луна в полнолуние, но луна, прикрытая облачком, или веком, которое может закрываться и открываться в любую секунду по желанию духа; но прежде всего я увидел голову – на ней не росло ни единого волоска, и она блестела как полированный шар от спинки кровати из черного дерева.
Минут через пять Грузный дух почувствовал, что я не желаю к нему спускаться, и поднял веко, но, как только он это сделал, весь лес высветило дневным сиянием, и я с большим беспокойством заметил великое множество таких же духов, окруживших со всех сторон мое дерево. Они хотели, чтоб я спустился, а мне по их поведению было ясно, что они задумали меня поймать, – и вот я боялся спуститься вниз.
Сколько-то времени они подождали, а когда догадались, что я не спущусь – меня отпугивал их устрашающий вид, – подступили к дереву и стали его трясти изо всех своих сил, или что было мочи, и едва не выдрали дерево с корнем, а я нечаянно свалился им в руки. Я свалился им в руки и сразу заметил, что, когда у них вдох, раздается кваканье, собачий лай, карк ворон и хрюканье, а когда они выдыхают воздух наружу, слышится вопль всех Страшных Существ. Они насильственно стрясли меня с дерева, так что я поневоле попал к ним в руки и начал молить их чуть слышным голосом не съедать меня заживо, или помиловать, но они безответно пробирались по лесу, пока не явились в Девятый город.
Достигши своего (Девятого) города, духи загнали меня под землю и оставили в маленькой темной комнате – самой обычной для Леса Духов. Потом они превратили меня в слепца и стали тереть мне кожу ладонями, жесткими и шершавыми, словно наждак. Вот они ободрали мне кожу ладонями и принялись ущипывать мое тело ногтями, а ногти у них четырехдюймовые и отточены наподобие ножей или сабель, так что я горько рыдал от мучений. Потом ущипыванье вдруг прекратилось, и я прозрел, но ничего не увидел – кроме темной комнаты без дверей и окон, – а мои мучители куда-то скрылись. Зато на полу моей страшной темницы клубилось около тысячи змей – они клубились огромным клубком, или как туча, но меня не кусали. Тут я впервые увидел змею, которая была длиннее всех остальных – длинней, чем любая змея на земле, – и вела она себя среди змей, как царица, а из пасти у нее сочился свет, да не просто свет, а яркий и переливчатый. Этот свет превратил мою темницу в светлицу, змеи внимательно меня рассмотрели, а потом сгинули вместе со светом, и я опять оказался в темнице.
Вскоре после того как змеи исчезли, моя безвыходная темная комната – там не было выходов, или дверей, – неожиданно для меня превратилась в кувшин, и телом я оказался внутри кувшина, а головой и шеей торчал наружу, но шея у меня стала очень длинной (не меньше трех футов), а голова – огромной, и шея не могла держать ее прямо, потому что была трехфутовой длины, и груз головы сворачивал ее набок. Да и оба глаза у меня изменились – стали громадными, как мячи для футбола, и я вращал их в любые стороны, если хотел куда-нибудь посмотреть; и вот я увидел всех Грузных духов, которые схватили длинные палки и начали лупцевать мою новую голову, а руки-то у меня остались в кувшине, и я не мог защититься от лупцевания.
Когда они прекратили лупцевать мою голову (огромную голову), мне стало чуть легче, но вдруг я почувствовал смертельный голод, как будто не ел весь год напролет, и голод терзал меня хуже, чем лупцевание, и я взмолился: «Дайте поесть!» Я взмолился, и еда немедленно появилась – прямо передо мной и моя любимая, или такая же, как я ел у матушки, пока не ушел из родного города. Еда лежала передо мной на земле, но я не мог до нее дотянуться, потому что моя шея не сгибалась вперед, а висела вбок под тяжестью головы, и, конечно же, когда я сумел изловчиться – опрокинул кувшин с моим телом на землю, – голова упала в стороне от еды, а шея у меня была слишком длинной, так что головы я поднять не мог и поэтому извивался по земле шеей минут сорок пять, а может, и больше, прежде чем голова оказалась возле еды; но едва мой рот ощутил еду и я почувствовал, как она пахнет, он неожиданно для меня стал клювом, и даже не клювом, а маленьким клювиком, и, когда я хотел взмолиться, как человек, потому что страдал от смертельного голода, раздался только птичий писк, или щебет, и Грузные духи принялись хохотать.
Я перепробовал множество способов склевать еду, но ничего не добился и решил про себя, что лучше уж смерть, чем смертельный голод, но, как только я так решил, клюв у меня заменился ртом, еда исчезла, а кувшин с моим телом, вставши на дно, куда-то поехал, хотя все духи тоже исчезли и двигать кувшин было вроде бы некому. Вскоре я оказался на перекрестке дорог, вернее, не дорог, а пеших тропинок – их было несколько, и они пересекались, а я стоял в кувшине на перекрестке, и вокруг перекрестка теснился лес, и до города было – одна треть мили. И я простоял там до самого утра.
Около восьми часов поутру к перекрестку пришли все духевы и духи, все дети и старики Девятого города, и они пригнали двух овец и двух коз и целую стайку домашней птицы. Как только они оказались на перекрестке, они первым делом столпились вокруг меня, а потом стали петь и хлопать в ладоши, звякать колокольцами и бить в барабаны, а потом сплясали ритуальную пляску – она продолжалась несколько минут, – забили птицу и домашних животных, которых пригнали для этого к перекрестку, и полили мне голову жертвенной кровью. Вот полили они мне голову кровью, а мясо животных поджарили на костре и дали мне есть, и я его ел. И повадились они приходить раз в три дня, и молились передо мной, как будто я бог. Но звон их громких ритуальных колокольцев отзывался болью у меня в голове, а кровь жертвенных животных сгнивала, и моя голова очень гнусно пахла. Грузные духи молились передо мной, как будто я бог, по четыре часа и скармливали мне мясо убитых животных, так что я больше не чувствовал голода.
Да! Каждый, кто вступает в Лес Духов, неминуемо подвергается суровым карам – и вот, меня бичевали дожди, а когда их не было, иссушало солнце или знобил ночной ветерок, потому что я не мог уйти с перекрестка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15


А-П

П-Я