научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/unitazy/elitnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Это что, для балласта?
— Для самозащиты. А то вы, ребята, никак не можете успокоиться, пока не убьете меня.
— Пока только одно твое утверждение звучит разумно, — сказал Махоуни. Зачем тебе приходить сюда, если ты знаешь, где я живу.
Что ж, начало было положено. Я кивнул.
— Вот именно. Видите, все ваши логические построения рассыпаются.
— Ой ли? Ну, а что тогда...
Его речь была прервана телефонным звонком. Махоуни взглянул на Траска со Слейдом, потом снял трубку.
— Алло? Подожди. — Он зажал микрофон ладонью и сказал приятелям. — Путь свободен.
— Прекрасно, — ответил Траск. — Значит, мы забираем племянничка.
— Я еще не выслушал его, — с сомнением произнес Махоуни.
— У вас на карту поставлено больше, чем у этих двоих, — сказал я, пытаясь убедить его. — Уж как-нибудь выкройте для меня пять минут.
Он кивнул.
— Да, пять минут. — И повторил то же самое в трубку:
— Дай нам пять минут. Сообщи, когда там опять никого не будет.
Махоуни положил трубку и окинул меня долгим задумчивым взглядом. Потом он уселся за стол и сказал:
— Ладно. Есть одно обстоятельство, которое говорит в твою пользу.
Теперь у меня к тебе вопрос. Если ты пришел сюда не затем, чтобы убить меня, тогда зачем ты сюда пришел?
— За сведениями, — ответил я.
— Тебе нужны сведения? Но ведь ты сам даешь сведения.
— То-то и оно, что я никогда не давал никому никаких сведений. Я ходил к мистеру Агриколе и мистеру Гроссу, чтобы узнать, почему синдикат охотится за мной, тогда как я не сделал ничего плохого. Мистер Гросс говорит, причина в том, что вы говорите, будто я стукач. Но я не стучал. Вот и пришел сюда узнать, кто вам сказал, что я стукач.
— Ну, это несложно, — ответил он. — Тони Тафи.
— Кто?
— Лейтенант Энтони Тафи из отдела организованной преступности. Крепыш Тафи. Это он собирал сведения о твоем баре, и когда я спросил его, откуда берутся наркотики, он ответил, что прямиком от бармена, который работает на синдикат.
— Он сказал... — Тут я умолк. Я сроду не слыхал о Крепыше Тони Тафи. С чего бы вдруг ему говорить такое про меня?
— Крепыш Тони — честный полицейский, из неподкупных, — заявил Махоуни.
— А я — его непосредственный начальник. Когда я спрашиваю его, откуда сведения, он мне отвечает. У него нет причин лгать.
— Но он солгал.
Махоуни выставил вперед свои пухлые ладони, будто чаши весов.
— С одной стороны, тебе не было никакого смысла приходить в участок, чтобы убить меня. С другой стороны, Крепышу Тафи не было никакого смысла мне врать.
— Племянничек прикончил Фермера Агриколу, мы это точно знаем, — вставил Траск.
— А я был у него за полчаса до убийства. Как вспомнишь — тошно становится, — вставил Слейд.
Махоуни продолжал вдумчиво изучать свои перевернутые ладони.
— Вот сюда, — проговорил он, — надо присовокупить тот факт, что Крепыш Тони никогда прежде мне не врал. И тот, что, по всеобщему убеждению, именно ты вырубил Фермера Агриколу. А еще твой приход сюда при оружии. Да в придачу то, что именно тебе было удобнее всего стучать в полицию.
Говоря это, он все ниже опускал одну руку, отягощенную тем, что, по мнению Махоуни следовало присовокупить одно к другому. Бросив на меня быстрый взгляд, он сосредоточил внимание на второй своей ладони, которая одиноко находилась в воздухе.
— А вот сюда нам присовокупить нечего, — сказал Махоуни. — Совсем нечего. Так что, возможно, ты все-таки пришел сюда, чтобы убить меня. И не стал караулить возле дома либо по глупости, либо потому, что надеялся застать меня врасплох.
Траск и Слейд закивали. Слейд сказал:
— Вот так-то, племянничек. Все сходится.
— Кто-то, — произнес я с дрожью в голосе, — использует меня как мальчика для битья. Я в жизни не перемолвился словом с Тони Тафи. Я сейчас впервые слышу о нем. Либо он вам наврал, либо вы наврали мистеру Гроссу.
Хотел бы я знать, кто из вас врет.
Махоуни не на шутку оскорбился.
— Я — лгу? Да за каким чертом?
— Может, сведения просочились по вашей вине, — предположил я. — И теперь вы хотите выгородить себя, свалив все на меня.
— Ну, пожалуй, все. Я наслушался, — сказал Махоуни.
Я тотчас же воззвал к Траску:
— Возможно, вы уже успели поговорить с мистером Гроссом, что вчера со мной была вовсе не мисс Алтея.
Траск нахмурился.
— Ну и что?
— А то, что мистер Гросс полагает, будто я в сговоре с мисс Алтеей и поэтому стучу в полицию и пристукиваю людей. Но если я не заодно с мисс Алтеей, то каковы мои мотивы?
— Не наше это дело — разбираться в твоих мотивах, — заявил Траск.
— Но ваша задача — заботиться о том, чтобы синдикат работал как надо. А что если за всем этим и впрямь стоит Махоуни, который любой ценой пытается замазать собственный промах? Ну, увезете вы меня, убьете, а что изменится?
Дела-то не поправятся. А Махоуни найдет другого козла отпущения, может, даже кого-нибудь из вас двоих. И так будет продолжаться без конца.
Махоуни проворно вскочил на ноги.
— Эй, минутку, черт возьми!
Не сводя с меня глаз, Траск взмахом руки велел ему сесть и заткнуться.
Казалось, он и развеселился, и заинтересовался.
— Ладно, племянничек, — проговорил он, — продолжай. Что еще ты хочешь сказать?
— Меня подставляют, — ответил я. — Это единственное, что я знаю наверняка. Может, Махоуни, может, кто-то еще.
— А если это делает не Махоуни? — спросил Траск с таким видом, будто просто убивал время в ожидании телефонного звонка.
— А вам никогда не приходило в голову, что Махоуни попался? Может, полиция еще не уверена, но подозревает, что он продался синдикату. Поэтому безопасности ради его не допускают к сведениям, чреватым неприятностями.
Например, не говорят ему, кто настоящий стукач, поскольку того еще не выдоили до капли.
Махоуни таращился на меня, разинув рот. У Траска по-прежнему был иронический вид. Он повернул голову и спросил:
— Ну, что ты об этом думаешь, Махоуни?
— Я думаю, — произнес тот немного сдавленным голосом. — Я думаю, что все это чепуха, вот что я думаю.
— Мы можем по-быстрому это проверить, — предложил Слейд.
— Хорошо, — ответил я, поворачиваясь к нему. — Отлично. Давайте проверим.
Махоуни настороженно взглянул на Слейда.
— Что такое?
— Тафи здесь? — спросил Слейд.
— Наверное, — ответил Махоуни. — Должно быть, у себя в кабинете.
— Мы с Траском куда-нибудь спрячемся, а ты позови Тафи. Молокосос скажет, что никогда прежде не видел Тафи и не слыхал о нем. Поглядим, узнает ли Тафи молокососа, и послушаем, что ему известно.
— Прекрасно, — быстро проговорил я. — Очень хорошо. Я шаг за шагом подбирался по цепочке к сути обвинений против меня и к имени своего обвинителя. От дяди Эла — к Агриколе, Гроссу и Махоуни, а теперь вот Тафи.
Было бы здорово, если в эта цепочка кончилась на нем.
Махоуни эта мысль радовала куда меньше.
— А если он рассыплет горох? Если начнет болтать с Тафи?
Траск улыбнулся и покачал головой.
— Не начнет. Этим он только убьет Тафи, потому что тогда нам придется заткнуть бедняге рот. Ты ведь не захочешь так подводить Тафи, правда, племянничек?
— Нет, я ничего не скажу, — ответил я.
— Застрелить Крепыша Тафи? — спросил Махоуни. — Прямо тут, в моем кабинете?
— У меня есть глушитель, — сообщил ему Слейд. — А труп сможем вытащить, когда нам скажут, что для племянничка путь свободен.
— Кроме того, не будет никакой нужды стрелять, — добавил Траск. Правда, племянничек?
— Правда, — пообещал я.
— Ну... — с сомнением произнес Махоуни.
— Давай, давай! — поторопил Траск. — У нас мало времени.
Махоуни покачал головой. Ему по-прежнему не нравилась эта затея, но он все-таки сказал:
— Дайте я проверю, у себя ли Тафи.
Мы ждали, а Махоуни тем временем названивал по телефону. Судя по разговору, Тафи был на месте. Махоуни спрашивал, не заглянет ли тот на минутку. Потом он повесил трубку и сказал:
— Сейчас придет.
Траск и Слейд отступили к двери в дальней стене кабинета.
— Смотри, племянничек, — сказал мне Слейд, а Траск улыбнулся, и оба скрылись из виду.
Мы с Махоуни стояли и смотрели друг на друга. И он, и я нервничали, а посему молчали. Время зависло в воздухе, будто маятник, застывший в высшей точке своего подъема.
Послышался один резкий удар в дверь, потом она открылась, и вошел высокий черноволосый детина грубого обличья, с костлявой физиономией и костлявыми пальцами. Таких называют «черными ирландцами». Гибрид Джона Уэйна и Роберта Райана.
Не успел этот верзила показаться в дверях, как Махоуни начал свою речь.
— Кое-что случилось, Тони. Потом поговорим. Ко мне пришел посетитель.
Через полчаса я освобожусь, извини, что напрасно потревожил.
— Да ничего, — Тафи махнул громадной лапой и тут впервые взглянул на меня. — О, Чарли! — воскликнул он и широко улыбнулся, радостно удивленный. Подумать только, ты здесь! Сбагриваешь зелье напрямую моему начальству? Мы, мелкая сошка, тебя больше не устраиваем?
Я открыл рот, но выдавил из себя только воздух.
Здоровенный негодяй шутливо похлопал меня по руке.
— Ничего, Чарли, я понимаю, можешь не отвечать. Еще увидимся.
И был таков.
Я уставился на дверь, в которую он вошел, а потом вышел За спиной послышались шаги — это Траск со Слейдом возвращались в комнату. Но я не повернулся и не посмотрел на них. Я таращился на дверь, пытаясь понять, что же со мной стряслось.
В тишине резко звякнул телефон. Потом голос Махоуни произнес: «Алло?»
Молчание. Затем: «Ладно, хорошо». Щелчок. Трубка легла на рычаг.
— Путь свободен, — сказал Махоуни Траску и Слейду.
Они схватили меня за руки. Один из них пробормотал:
— А теперь без шума, племянничек.
Шум? Какой еще шум? Я даже не понимал, что происходит.
Мы двигались — все втроем. Сперва по какому-то коридору, потом — вниз по какой-то лестнице, затем — вдоль асфальтированной аллеи, где стояла черная машина, знаменитая черная машина. Меня бросили на пол между сиденьями и прикрыли вязаным афганским ковриком, от которого почему-то разило лошадью.
Лежа в пятнистой тьме, я отправился на свою последнюю автомобильную прогулку. Растерянный, перепуганный и будто заколдованный.
* * *
Если вы хотите решить мудреную задачу, настоящую головоломку, например, извлечь квадратный корень из двойки или догадаться, кто и почему убил Фермера Агриколу, позвольте посоветовать вам вот что: отправляйтесь в долгую загородную прогулку на полу автомобиля, укрывшись пестрым вязаным афганским ковриком, от которого исходит приятный конский дух.
Поездка длилась больше часа и, к счастью, почти все время дорога была ровная. Поначалу, признаюсь, я впал в состояние отупения и ничего не соображал. Это был результат потрясения. Но мало-помалу мозг начал растапливать этот лед оцепенения, и я обрел способность более-менее связно размышлять.
А подумать следовало о многом. Кто, как и почему убил Фермера Агриколу?
Кто и почему стучал в полицию? Зачем Крепыш Тони Тафи опознал меня как информатора?
Я лежал под ковриком и размышлял о том, что мне уже известно обо всем случившемся, обо всем, что я сумел понять и чего не понял. В этот последний разряд входило чертовски много.
Кроме того, я немало передумал о людях, связанных с этим делом, о тех, с кем жизнь свела меня за последние трое суток. Дядя Эл, Фермер Агрикола, его дочь мисс Алтея, мистер Гросс, инспектор Махоуни, Крепыш Тони Тафи, Траск и Слейд. И тех, кто вольно или невольно помогал мне: Арти Декстер, Хло, патрульный Циккатта. Меня к примеру, интересовало, где теперь Арти и мисс Алтея. И занимал вопрос о том, где теперь патрульный Циккатта будет буль-буль-булькать ветреными ночами и придет ли ему в голову потребовать официального расследования моего исчезновения. Подумав об этом, я покачал головой. Наверняка он не догадается ничего предпринять. Слишком уж он не любит совать нос в чужие дела.
Я все время возвращался мыслями к убийству Фермера Агриколы. Мне казалось, что оно, должно быть, связано с моим собственным затруднительным положением. Убийство было совершено очень быстро. Фермер Агрикола отдал Траску и Слейду приказ расправиться со мной. Потом я прибыл на ферму и нашел его уже мертвым. Вряд ли это простое совпадение. Но где связь? В чем она заключается? Этот вопрос и составлял суть головоломки.
Я лежал в пестром полумраке, похожем на вечернюю мглу в кафедральном соборе с витражами на окнах, лежал под ковром, вдыхая запахи шерсти и лошади, и мусолил, мусолил, мусолил этот вопрос — суть своей головоломки.
Может, Фермера Агриколу убил тот же человек, который давал сведения Крепышу Тони Тафи? Неужели убийство так причудливо связано с моими неприятностями?
А что если... Что если Агрикола не до конца поверил в мою вину? Что если он заново навел справки и выяснил, что я вовсе не стукач? Что если он собрался отменить охоту на меня и направить своих убийц к новой жертве, настоящему стукачу? Разве стукач, узнай он об этом, не убил бы Агриколу, чтобы обезопасить себя? Конечно, убил бы.
Вот только как он мог все узнать? А узнав, добраться до Фермера и расправиться с ним? Когда Траск и Слейд уехали от Агриколы, он, похоже, все еще считал, что стукач — я. Но не прошло и получаса, как я обнаружил его труп. За этот промежуток времени никто не смог бы пробраться на ферму незамеченным. А трое слуг, Кларенс, Тим и Руби, создавали друг дружке алиби.
Разве что... Ну, а если... А если... А если убийц было несколько? Что если Фермера убрали Траск со Слейдом?
Агрикола начал подозревать, что стучу не я, и приказал им оставить меня в покое вплоть до выяснения всех подробностей. А они убили его и возобновили охоту за мной, прикрывая таким образом самих себя. Телохранитель с фермы, Кларенс, говорил мне, что Агрикола был жив, когда уехали Траск со Слейдом, но что мешало одному из них, или обоим, проскользнуть обратно в дом, подняться следом за Агриколой по лестнице и пырнуть его ножом, дабы не привлекать внимания остальных домочадцев пистолетной пальбой?
Лежа на полу, я трясся, будто на кровати, которая умеет будить. Такими оборудованы новые гостиницы. Мелкая дрожь пронизывала меня насквозь, а я все ломал голову над свой версией. И чем дольше я думал, тем меньше она мне нравилась. Разумеется, версия объясняла, как был убит Агрикола, но во всем остальном была совершенно невероятна. Во-первых, Траск и Слейд вряд ли станут стучать, а во-вторых, они не будут убивать Агриколу только потому, что он снял с меня подозрения. Они бы заняли выжидательную позицию и посмотрели, как пойдут дела.
Нет, это не Траск со Слейдом. Кто-то еще. Кто-то еще.
Я принялся рассматривать другие возможности, версии и предположения, но все они никуда не годились. Я пытался разгадать головоломку через Крепыша Тони Тафи и через причины убийства Фермера Агриколы, но по-прежнему ничего не получалось. Кроме того, и снова и снова размышлял о том, как убили Фермера Агриколу. Как кто-то сумел пробраться туда и убить его после ухода Траска и Слейда, но до моего появления. И это «как» было самой загадочной частью головоломки.
Я мог бы все понять, будь убийство делом рук Траска и Слейда. Они покидают дом, Агрикола задерживается, чтобы отдать какое-то распоряжение Кларенсу, потом поднимается по лестнице. Траск и Слейд прокрадываются следом, убивают его, опять спускаются, выходят из дома и уезжают. Но только они этого не делали. Не делали. Я был уверен.
И тут я все понял.
Открытие так поразило меня, что я сел, резко отбросил в сторону коврик.
Яркие лучи солнца, косо падавшие сквозь заднее стекло, ослепили меня. Мы ехали на восток, что само по себе было не слишком важно для меня. Разве что я более-менее сумел сориентироваться. Мы были где-то на Лонг-Айленде. Я прищурился и указал пальцем на Траска. Оба бандита сидели впереди. Слейд вел машину.
Я сказал Траску:
— Тебя с ним не было.
Он повернул голову и хмуро взглянул на меня.
— На пол, племянничек, — велел он.
— Нет, ты мне скажи, — не унимался я. — Когда Слейд отправлялся к мистеру Агриколе, тебя с ним не было. Ты остался следить за домом Арти Декстера или моей матери.
— Ну и что? — спросил Траск. — Ложись и укрывайся.
— Кто поехал с тобой? — пристал я к Слейду. — Кого ты брал с собой на встречу с Фермером Агриколой?
Слейд не произнес ни слова, а Траск протянул спою костистую лапищу с зажатым в ней большущим твердым пистолетом и легонько стукнул меня стволом по голове.
— Я же сказал, на пол, племянничек.
И я улегся на пол, вновь накрыв себя ковриком.
Вот он, ответ. Запечатан в голове Слейда, как в бутылке. Слейд ездил к Фермеру Агриколе не с Траском, а с кем-то еще. И этот кто-то увидел, услышал или сказал нечто, представлявшее для него опасность. Поэтому после ухода он заявил Слейду: «Извини, я забыл свои сигареты». Или: «Ой, вспомнил, надо бы спросить Фермера...» Или: «Подожди, мне надо пойти отлить». Словом, что угодно. Пока Слейд ждал, тот второй вернулся в дом, убил Агриколу, вышел и укатил вместе со Слейдом.
И этого человека могли бы заподозрить. Во всяком случае, Слейд мог бы все вспомнить и заподозрить его, не вломись я туда несколько минут спустя, принимая на себя и вину, и подозрения.
Мне уже давно следовало бы все это понять, но я слишком привык считать Траска и Слейда неразлучной парочкой. Однако разве не расстались они вчера, когда один следил за домом Арти, а второй, вероятно, находился в обществе инспектора Махоуни? Не будь я тогда в плену предубеждений и допусти хотя бы мысль о том, что Траск и Слейд могли работать порознь, могли в течение короткого времени жить друг без друга, я был бы сейчас куда ближе к разгадке.
Но и это лучше, чем ничего. Теперь я знал, как был убит Агрикола, и мог догадаться почему. И оставалось разрешить лишь весьма запутанный вопрос о личности убийцы.
Едва ли не в тот миг, когда машина остановилась, я понял, кто он. Да, это наверняка он, наверняка. Он был единственным в мире человеком, знавшим то, что надо было знать; бывавшим там, где нужно, именно тогда, когда нужно.
Только он мог обстряпать это дело, представлявшее собой хитроумное сочетание трусости и коварства, лукавства и безрассудства.
Машина свернула с шоссе и теперь ехала по какому-то хрустящему грунту.
Судя по звуку, это был песок. Она все замедляла ход, раскачиваясь на ухабах, и наконец остановилась.
Распахнулись и захлопнулись дверцы. Послышался скрип песка под ногами.
Снова открылась дверца, та, что была у меня в ногах, и голос Траска произнес:
— Приехали, племянничек.
Я скинул коврик и сел.
— Теперь порядок, — сказал я. — Теперь я все знаю.
— Пойдем прогуляемся, племянничек, — предложил Траск.
Он и не слышал меня.
— Но я все вычислил, — заявил я. — Теперь все в порядке, я пришел к выводу.
Траск опять показал мне свой большой тяжелый пистолет.
— Вылезай из машины, племянничек.
Я посмотрел на него, потом — мимо него, но не увидел ничего, кроме Слейда.
Я обо всем догадался, а этим дурням совершенно наплевать. Я знал, в чем дело, а они все равно хотят отправить меня в путешествие на тот свет.
— Племянничек, — сказал Траск, — пошли.
* * *
Вы уж меня простите, но я намерен ненадолго переключиться на повествование от третьего лица. Следующая сцена слишком уж действовала мне на нервы, и описывать ее от первого лица я не в состоянии. Я хотел бы наблюдать ее с как можно более далекого расстояния — к примеру, с середины пролива Лонг-Айленд.
Поэтому...
Место действия — клочок песчаного пляжа неподалеку от Ориент-Пойнт, одного из двух южных островков Лонг-Айленда. Второй, Монтаук-Пойнт, расположен дальше к тогу и пользуется более широкой известностью. На вид он гораздо невзрачнее, зато не такой сонный и лучше застроен. Летом три раза на дню от Ориент-Пойнт отчаливает паром, который плывет в Коннектикут, в Нью-Лондон. Опять же летом здешние воды кишат прогулочными катерами, а пляжи — купальщиками и любителями позагорать. Но после Дня Труда тут появляются безлюдные участки, которые все разрастаются. Поэтому к первым снегопадам Ориент-Пойнт выглядит совершенно покинутым.
Вышеупомянутый клочок пляжа представляет собой один из таких безлюдных участков. Во всяком случае, представлял, пока несколько минут назад на нем не появился автомобиль. Машина медленно катила по песчаным дюнам со стороны дороги, которую с пляжа было не разглядеть. Большая черная машина, новенькая и блестящая в лучах сентябрьского солнышка. Она остановилась поодаль от кромки воды, на расстоянии, примерно равном длине городского квартала, и из нее вылезли двое мужчин в черных пальто. Ветер подхватил полы пальто и прижал их к ногам двух мужчин.
Спустя минуту или две из машины выбрался третий мужчина, пониже и похлипче двух первых. На нем был черный плащ, который ветер тоже прижал к его ногам.
Троица зашагала прочь от машины. Они шли гуськом, тот, что был в плаще, плелся вторым. Остальные двое шли, ссутулясь и засунув руки в карманы пальто. Поступь их была тяжела. Но мужчина в середине, похоже, что-то рассказывал: его руки пребывали в непрерывном движении, будто крылья неуправляемой ветряной мельницы, а голова дергалась в такт речи. Остальные двое, казалось, не слушали его.
Облаченные в черное, обдуваемые ветром и залитые солнечным светом, фигуры этих троих ходоков на фоне бледно-желтого песка являли собой внушительное, любопытное и немного пугающее зрелище. Они двигались по песку явно целенаправленно: двое более крупных мужчин высоко поднимали ноги, наклонялись вперед и усердно шевелили плечами, как и подобает людям, шагающим по песку и знающим, куда именно они идут. А тот, что ковылял между ними, то и дело скользил на песке и, казалось, вот-вот упадет, не совладав со своими размахивающими во все стороны руками.
Они шли к воде, но не прямо, а под углом к кромке прибоя, забирая вправо от машины. Их целью был маленький заливчик, проточенный океанской волной в песке, — крошечный пруд, или бухта, или лагуна, окруженная песчаными наносами. На поверхности лагуны плавало столько коряг, топляка и серых досок, что воды было вовсе не видать. Еще больше шишковатых корявых веток валялось на песчаных дюнах, окружавших лагуну.
По мере того как шествие приближалось к этому нагромождению плавника, мужчина, шагавший в середине, делался все более возбужденным, как будто плавник одновременно пугал его и притягивал к себе. Его быстрая бессвязная речь, состоявшая из незаконченных предложений, неслась над гонимыми ветром волнами.
Троица добралась до груды плавника. Двое высоких мужчин поставили болтуна на нужное место — на самый край откоса, спускавшегося к воде. Он стоял лицом к суше, в самой гуще веток. Высокие мужчины попятились прочь и вытащили из карманов какие-то маленькие машинки, а тот, что стоял среди плавника, достигавшего его пояса, затараторил еще громче и быстрее, чем прежде. Время от времени над водой пролетало одно-два законченных предложения типа «А что если я прав? Что если вы ошибаетесь, а я прав? Как я узнал бы, кто ездил с тобой на ферму?» И тому подобные замечания, произносимые громко, быстро и с жаром.
Двое подняли свои машинки и направили их на болтуна. Но потом один из здоровяков опустил руку и сказал что-то своему приятелю. Они наскоро посовещались между собой, но, похоже, так и не пришли ни к какому решению.
Болтун все болтал и болтал, размахивая руками. Ветер обмотал плащ вокруг его фигуры, а покрытый испариной лоб болтуна сиял на солнце.
Двое мужчин наконец до чего-то договорились. Они поманили к себе болтуна, который вышел из груды плавника и поплелся с ними вместе по песку обратно, к машине, на которой они приехали. Болтун и один из здоровяков остановились возле машины, а третий мужчина открыл дверцу, скользнул за руль и снял трубку автомобильного телефона, прикрепленного под приборным щитком.
Он произнес имя, которое ветер подхватил и понес над волнами.
— Мистер Гросс.
Последовали короткие телефонные переговоры, ведущая роль в которых принадлежала человеку, сидевшему за рулем, затем он передал трубку болтуну, еще недавно стоявшему в куче плавника. Болтун опять принялся болтать, на этот раз в трубку, однако с прежней скоростью и настойчивостью. Он прекратил болтать, послушал немного, потом заболтал снова. Трубка перекочевала к одному из здоровяков, который сказал человеку на другом конце линии несколько слов, подтверждающих болтовню болтуна, а потом снова передал трубку болтуну, чтобы тот поболтал в нее еще немножко.
Дул ветер. Сияло солнце. Волны накатывали на пляж. Черная машина блестела. Болтун болтал. Двое других неподвижно и терпеливо стояли рядом.
Этим бесстрастным людям было все равно, сумеет болтун убедить своего слушателя или нет. Один из них, сгорбившись и сложив ладони чашечкой, чтобы прикрыть от ветра пламя спички, закурил сигарету. Белый дым понесло к морю вместе с обрывками болтовни болтуна.
Болтун кончил болтать, вручил трубку здоровяку; тот быстро сказал что-то, послушал, кивнул и опять заговорил, потом повесил трубку на крючок под приборным щитком.
Троица забралась в машину — все сели впереди, умолкший болтун в середине, а здоровяки по краям. Машина развернулась, описав широкую дугу, и поехала прочь с пляжа, к невидимой отсюда дороге.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я