В каталоге магазин Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Их отправили на Северный Флот. Но когда муж умер, она вернулась сюда. Чтобы ходить на набережную и вспоминать их юность. Алина слушала старую женщину и ее разбавленный шутками рассказ. Было в нем что-то большее, чем просто история жизни двух людей. И еще ей понравилось в старушке то, что та тоже никуда не хотела уезжать от своего прошлого, от своей памяти. «Я старая. Ну куда мне в лагеря для беженцев?» Алина ей со смехом отвечала, что она молодая, но как-то тоже не стремится в концентрационный лагерь.
Потом появились спасатели и бабушку «спасли», насильно запихнув ее в машину. А Алина смогла быстро убежать и скрыться в переулках сразу за мостом Лейтенанта Шмидта. Алина расстроилась, конечно, но все равно общение с этой замечательной бабулькой дало ей огромный заряд бодрости на несколько дней вперед.
С другими людьми она старалась не знакомиться. Даже молодые парни, которые весело праздновали свободу, играя на ступенях Казанского, ее не привлекали. Она только однажды заговорила с ними, предупреждая, что недалеко пост федералов. Они сказали, что знают, и предложили Алине веселиться с ними. Поняв, что это в основном кураж – вся их беззаботность, Алина поспешила домой. И вовремя – сзади раздались сирены и крики. Она видела, что мальчики успели попрыгать в поднявшийся канал Грибоедова и оттуда выкрикивали ругательства в адрес спасателей, которые безуспешно пытались их выловить. Нет, паники в городе не осталось. Остались Кураж и Веселье. Над спасателями не издевался только ленивый. Крики, мол, «себя спасайте!» были привычной руганью тех, кого все-таки задерживали и увозили. «Весь мир утонет!» – пророчествовали некоторые сумасшедшие, которые считали своим долгом ходить по улицам и предупреждать население. Над ними тоже смеялись. В них кидали протухшими яйцами, помидорами, шкурками бананов. Так они и ходили – грязные и безумные, пока их не забирал очередной патруль военных или спасателей.
Сегодня Алина снова посетила набережную. Вода покрыла последнюю ступеньку, и Алина простилась с ней, как с другом, с которым расстается навсегда. Она уже не верила в то, что вода спадет. Она часто вспоминала фильмы-катастрофы в эти дни. И понимала, насколько режиссеры не проникались ситуацией. Нет ничего страшного в мгновенном шоке упавшего с неба метеорита или взорвавшегося вулкана. А вот медленно прибывающая вода пугает до чертиков своей необратимой поступью. С наводнением может сравниться, пожалуй, только пожар. Он тоже не жаждет мгновенной победы. Он смакует свои жертвы. Он вселяет в души живых страх. Он беспощадно надвигается на уцелевших. Но его можно потушить. А как потушить глобальное наводнение? И нужно ли его тушить? Может, просто отдаться ему и радоваться тому, что ты уйдешь, не увидев всего того ужаса, что ждет выживших?
Достав из сумок множество коробок и упаковок с копченым и вяленым мясом, Алина стала отбирать неиспортившиеся продукты. Копченое почти все пропало. Зато, на радость ей, вяленое нисколько не испортилось. Вскрывая упаковку за упаковкой, Алина нюхала и, если не было специфического запаха, пробовала на язык. «Когда-нибудь точно отравлюсь», – грустно подумала Алина. Но надо успеть набрать провизии. Сколько ей придется прожить в осажденном водой городе, она не знала, но понимала по медленно прибывающей воде, что уходить она будет тоже долго.
Таяние льдов. Кошмар человечества. Миллиарды тонн пресной воды поступали сейчас в океаны, поднимая их уровень. Алина представила себе переваливающуюся за бортики набережной Неву и передернула плечами от страха. Нет, это не страх. Она смирилась с тем, что река ворвется в город. Тем более что некоторые каналы уже разлились. Это, наверное, отвержение страшной картины, а не самого страха. Страха нет.
Наевшись, Алина собрала остатки съедобного в бумажный пакет, а уже тот положила в целлофан. Пригодится. Несъедобное полетело за окно. Огромная рыбина со смешным звуком плюхнулась на асфальт, и Алина даже выглянула посмотреть, это как же она так приземлилась. Рыба просто разлетелась на множество частей по асфальту, целой осталась лишь голова.
Алина огляделась и увидела невдалеке, в куче мусора, молодого парня, лежащего на спине и смотрящего в небо. Может, она и посчитала бы его прилегшим отдохнуть, если бы не розовая пена на его губах и подбородке. Отравление. Или передозировка наркоты. А может, и то и другое. Уже неважно. Алина снова спряталась в комнате.
Она уже видела трупы на улицах. И зарезанных мужчин, и убитых, и изнасилованных женщин. Она еще не привыкла к ним, но ее уже и не рвало при их виде. Вчера, правда, она не сдержалась, увидев ползущего по тротуару человека. Он фактически уже был мертв, но полз и даже не стонал. А за ним медленно, раскручиваясь, ползли его кишки. Она убежала от этих невидящих глаз. Она чуть не сбила с ног однорукого калеку, что вышел из-за угла. Даже не извинившись, она побежала дальше. Только подступившая к горлу жижа остановила ее и бросила на колени. Освободив желудок, она снова, пошатываясь, встала и пошла куда глаза глядят. А недалеко бренькала гитара и кто-то звонко смеялся.
Дома она пришла в себя и приказала себе больше этого не вспоминать. Но при виде вот этого умершего парня, почти мальчика, она снова вспомнила все трупы, что видела за последнюю неделю, и чуть не выбросила из горла только что поглощенную пищу. Сдержалась. Пришла в себя и пошла умылась водой из ведра на кухне.
Еще когда только объявляли эвакуацию, Алина набрала полную ванну воды. Набрала и тазы. Все, что были в ее квартире. Она тратила теперь один таз в день на умывание. Капельки утром и весь таз вечером. Она мылась на балконе. Да, да, на балконе. Он у нее был застеклен, и только снизу, под обшитым деревом бортиком, оставалась щель, в которую и стекала вылитая вода. В ванной еще было много чистой воды. Оттуда она брала воду даже пить. А что? Она отстоялась за эти дни.
Как душевая кабина, балкон был совсем не плох. И соседи не жаловались. Ее соседи сейчас давятся где-нибудь за корку хлеба. Может, в Ярославле, а может, и в Калуге. Она слышала по радио, что там беспорядки, и про себя радовалась, что не поддалась общему дурдому эвакуации и теперь не нуждается практически ни в чем. Ей, конечно, не хватает обесточенного телевизора и друзей, что покинули город вместе с родителями, но и в эвакуации у нее не было бы ни телевизора, ни времени, да и желания общаться с друзьями. Алина догадывалась, что в голоде и холоде друзей нет и быть не может. Такова натура человека, о которой она так много узнала за свою короткую жизнь.
Вспомнив про радио, она включила маленький транзистор и вставила в уши капельки динамиков.
– …Мы практически завершили эвакуацию районов, которые будут затоплены. Если там и остался кто-то из населения, то очень не много, и мы продолжаем поиски. На сегодняшний день нами эвакуировано, или сами покинули опасные места, более пяти миллионов человек. И это только по Северо-Западному округу. Чуть меньше наше министерство эвакуировало из Приморского края. Там, по-моему, что-то около трех миллионов. По северу и по Карелии ничего пока сказать не могу. Там проводятся работы, но ввиду местных условий не все так гладко. Осложняет работу большое количество исправительных учреждений. Сами понимаете: заключенных в обычных вагонах не повезешь, а спецсоставы встали на ключевых развязках, пропуская пассажирские поезда с эвакуируемыми. Мы даже назвали Карелию краем заключенных, столько там сейчас исправительных учреждений. А на юге мы готовы полностью. Там все-таки есть и горные поселения и вообще… Проблему составляет, конечно, Причерноморская низменность. Но и там, смею вас заверить, мы готовы…
Алина хмыкнула на слова неизвестного с голосом чиновника и покрутила колесико настройки. Следующий канал тоже страдал информационным поносом.
– По нашим подсчетам, вода, в общей сложности, поднимется до отметки в четырнадцать метров.
– Это же пятиэтажный дом?
– Да. И мы, конечно, надеемся, что на этом подъем остановится.
– То есть Москве ничего угрожать не может?
– Да, Москва находится на уровне почти двухсот метров над уровнем моря. Точнее, находилась. Сейчас она, естественно, уже ниже.
– Скажите… нам поступила вот информация, что таяние льдов ускорилось. Теперь ежесуточно в среднем океаны поднимаются на десять сантиметров.
– Нет, в среднем это все-таки полтора-два сантиметра. Но не расслабляйтесь. Это очень и очень много. Помножьте два сантиметра на площадь океанов и получите гигантские цифры. Наш ледокол уже просто курсирует вдоль линии отколовшихся льдов. И это там, где раньше его две ядерные установки еле справлялись с толщиной панциря. Так что проблемы у нашей планеты нешуточные. Таяние ведь, как и прогнозировалось, из медленного процесса приобрело лавинообразный характер.
– Какие еще несчастья могут случиться?
Голос в наушниках усмехнулся и сказал:
– Да любые. Начиная от приливной волны, метров в пять высотой. Или цунами. Землетрясения. И конечно, экологические катастрофы. Вымирают от избыточной радиации некоторые виды растений. Пока самые чувствительные. Рыба буквально сходит с ума от изменившегося химического состава воды. Сколько пресной-то влилось. В реках от повышенной температуры гибнет пресноводная рыба. Плохо все, что тут говорить. Таяние только льдов Гренландии изменило среду обитания сотни видов животных. Техногенные катастрофы, конечно… Сейчас в Сосновом Бору, к примеру, идет, уже практически под водой, консервация реакторов. Это просто жутко. Они там вручную буквально заливают цементом технические и другие помещения. Там уже есть потери. И спаси нас Господь, если у пацанят, что там превращаются в героев, не получится этот подвиг. Это тот же тип реактора, что был в Чернобыле. Солнечная радиация нам покажется легким ультрафиолетом…
Алина сняла наушники и вслушалась в крики на улице. Вой сирены напомнил ей о том, что надо закрывать окна, несмотря на духоту. Но теперь поздно, с улицы наверняка заметят движение стекол.
Осторожно Алина приблизилась к окну и выглянула. Над трупом молодого человека склонился солдат в оранжевом берете и щупал пульс в надежде, что паренек еще жив. Разочарованно поднявшись, он отрицательно покачал головой, и из оранжевого внедорожника, перекрывая вой сирены, раздался голос, усиленный мегафоном:
– Ну, что теперь? Поехали! Тут еще живых много, чтобы мертвых вывозить.
Солдат подскочил к открытым дверцам и исчез внутри. Автомобиль тронулся, и сирена, надрываясь, понеслась по дворам, пугая голубей и так быстро одичавших кошек.
Алина подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Она тоже одичала. И это несмотря на то, что блюдет себя в чистоте. Дикость появилась в глазах и движениях. Такая короткая жизнь в «чумном» городе превратила ее из интеллигентной девушки, студентки третьего курса факультета палеонтологии Государственного горно-инженерного университета, в безумную, одну из многих, что наводнили город Петра. Она удивилась теням под глазами и необычной для нее худобе и бледности лица. Ярко проявились скулы, и подбородок стал, казалось, острым. Только нежные губы были прежними, лишь слегка обветренными. Сама не понимая, что делает, Алина взяла со столика губную помаду. Скоро ее красивые губы засветились яркой призывностью на усталом и изможденном лице.
Почему она не ушла? Почему не позволила солдатам вывезти ее из уже брошенного всеми нормальными людьми города? Ответ прост – она не хотела уезжать. Просто не хотела, и все. Кстати, это не новость. Многие жители Санкт-Петербурга принципиально не покидали свой город даже в летнее время. Так что Алина не была таким уж исключением. Да и общая нервозность больших скоплений людей ее совсем не прельщала. Ей не хотелось толкаться в лагерях за гуманитарной помощью. Спать вместе с пятью-шестью людьми в двух-трехместной палатке. Постоянно опасаться, что тебя ненароком забудут разбудить на утреннюю раздачу пищи. Или еще хуже – брести в неизвестном направлении только для того, чтобы везде встречать ненависть местных жителей, которых уже и грабили, и убивали обезумевшие люди, страдающие от голода и холода. Нет, она уж лучше в своем городе. В своей квартире. В своей кровати. Тут даже, наверное, умирать будет приятней, если придется.
В то, что вода дойдет до ее третьего этажа, Алина не верила, но на всякий случай приготовилась и к такому. Рядом с кроватью лежала развернутая резиновая лодка с прикрепленным к ниппелю баллоном с газом. Достаточно повернуть краник – и деление надуется. Потом еще три отсека, и она будет готова. Это замечательное плавсредство оставил ей один из ее последних парней. Уж очень тот любил рыбалку. А когда они разбегались, он великодушно подарил надувную лодку Алине. Наверное, просто лениво было на себе утаскивать шестьдесят килограммов резины. Она хотела ее если не выбросить, то кому-нибудь передарить, но теперь была счастлива, что не совершила столь опрометчивого поступка. А вот ее бывший, наверное, сейчас горько жалеет. Ну да бог с ним.
Алина подвела тушью ресницы и осталась довольна. Да, устала. Да, измождена. Зато красивая! Еще какая. Она положительно себе нравилась. Всегда меня мучил вопрос: как женщины могут думать о красоте в минуты катастроф? Есть тысячи свидетелей того, как первое, что делала женщина, выбежавшая из рушащегося или горящего дома, так это отряхивалась и поправляла волосы… Алина тоже считала, что красота поможет ей в будущем. Хотя уже и не так уверенно считала. Она часто встречала теперь на улицах, вместо залихватского присвиста себе вослед, жадные волчьи ухмылки. Но подонки еще не почувствовали до конца безнаказанности, и походы в магазин или просто к реке проходили почти без приключений. Хотя один раз она просто сбежала от трех в невменяемом состоянии мужиков, желавших, чтобы она разделила с ними трапезу, а скорее постель или вонючий матрас.
Алина вышла осторожно из подъезда и огляделась. Никого. Прекрасно, можно хоть в скверике посидеть и отдохнуть, наслаждаясь пением птиц, что очень флегматично относились к грядущему потопу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12


А-П

П-Я