научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/pristavnye_unitazy/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Беркли Энтони
Второй выстрел
Энтони Беркли
Второй выстрел
Роджер Шерингэм
перевод О.Запорожская
А. Д. Питерсу
Дорогой Питерс,
в чем будущее детективного рассказа? Вот вопрос, который наверняка должен интересовать Бас так же, как и меня. Позволю себе процитировать единственного критика детективной прозы, которого мы, авторы детективов, можем воспринимать всерьез (по той простой причине, что он единственный, кто воспринимает всерьез нас): "Что касается техники, то, по-видимому, существуют два направления, в которых современный писатель-романист может развивать свое творчество... во-первых, он может экспериментировать с сюжетом, излагая его, например, в обратном порядке, или по горизонтали, или по частям; во-вторых, он может глубже подойти к раскрытию характеров и общей атмосферы, в которой происходят события". Мне кажется, это совершенно правильное наблюдение; поэтому, уже испробовав, как и полагается убежденному экспериментатору, первую альтернативу, я теперь хочу перейти ко второй.
По-моему, именно на этом втором направлении будут сосредоточены усилия лучших авторов нового детективного романа. Как мне кажется, старые криминальные истории в чистом виде, построенные только на перипетиях сюжета и не имеющие прочих художественных достоинств, таких, как живость характеров, выразительность стиля и даже юмор, уже отжили свое или, по крайней мере, близки к этому. Детектив постепенно превращается в полноценный роман с криминальной завязкой, удерживающий внимание читателя не логическими, а психологическими деталями. Элемент загадки, безусловно, останется, но это будет уже загадка характера, а не времени, места, мотива и возможности. Вопрос будет ставиться по-новому: не "кто убил старика в ванной?", а "что заставило X убить старика в ванной?" Я вовсе не имею в виду, что читатель должен сразу догадаться, кто такой этот пресловутый X, еще до того, как прочтет большую часть произведения (интерес к самому процессу раскрытия преступления будет существовать всегда), но книга не будет заканчиваться традиционным монологом сыщика, обличающего преступника в последней главе. То, что ключ к решению загадки найден, послужит лишь прелюдией к смене приоритетов; мы захотим узнать во всех подробностях, какое стечение обстоятельств толкнуло X- и именно его к мысли, что только убийство способно решить его проблему. Другими словами, детектив должен стать более интеллектуальным. В реальной жизни за самым заурядным преступлением стоит богатый и сложный мир эмоций, драматических событий, психологических нюансов и авантюрных приключений. Традиционный детективный рассказ полностью игнорирует эти детали, упуская прекрасную возможность использовать их в своих целях.
То. что внимание читателей можно удержать, и после разоблачения преступника, доказано в коллекции рассказов д-ра Остина Фримена, в которых мы видим прежде всего убийцу за "работой" и далее с интересом следуем по пятам за сыщиком, уже зная личность преступника. Л в рассказе А. Е. В. Мэйсона "Вилла "Роза" история убийства описывается через внутренние переживания Селии, которые занимают треть книги,- причем уже после раскрытия преступления и ареста Ветермила. Тем не менее внимание читателя от этого не ослабевает и остается таким же, каким было в ходе расследования.
Откровенно говоря, книгу, которая сейчас лежит перед Вами, вряд ли вообще можно назвать детективом. Это скорее история убийства, а не история его расследования. Однако поскольку личность убийцы не раскрывается (во всяком случае, намеренно), читатель должен будет напрячь весь свой аналитический ум и сделать собственные выводы- никто не предложит ему готовых решений.
Детектив это или нет, я посвящаю эту книгу Вам в знак признательности за все, что Вы сделали для меня.
Пролог
Из "Дэйли курьер", четверг, 9 июня 1930 г.
НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ В ЗАГОРОДНОМ ДОМЕ
Убит один из завсегдатаев лондонских клубов
ШУТКА С ТРАГИЧЕСКИМ КОНЦОМ
Детективная драма
От нашего собственного корреспондента
Минтон Вэйл, среда
Трагическое несчастье произошло сегодня в имении Минтон-Дипс, где проживает мистер Джон Хилльярд, известный писатель, автор популярной серии детективов об инспекторе Гудже. Мистер Хилльярд, более известный в здешних местах как прогрессивный землевладелец, и его жена пригласили в свой загородный дом нескольких гостей, среди которых был мистер Эрик Скотт-Дейвис, хорошо известный в светских кругах молодой человек. Как нам стало известно, гости начали добродушно подтрунивать над хозяином, сомневаясь, способны ли авторы детективов разобраться в настоящем преступлении в условиях суровой действительности. Молодежь, в том числе и мистер Скотт-Дейвис, собралась разыграть небольшую драму, в ходе которой один из них будет якобы "убит", а мистер Хилльярд, следуя оставленным подсказкам, должен будет найти "преступника".
Спектакль действительно был сыгран сегодня днем, и мистер Скотт-Дейвис, представлявший жертву, очень реалистично изобразил, как он был убит другим гостем, неким мистером Сирилом Пинкертоном. Мистер Хилльярд заранее пригласил к себе нескольких знакомых детективных писателей - мистера Мортона Харрогейта Брэдли, А. У. Генри (профессора Генри Джонсона) и известную романистку мисс Хелен Эш, чтобы они помогли ему разоблачить "злоумышленника". Все они тщательно изучили обстоятельства предполагаемого "убийства", а мнимый "покойник" между тем веселил их забавными выходками. Завершив расследование, все гости вернулись в дом, где миссис Хилльярд ждала их к чаю. Как они утверждают, по дороге они услышали два выстрела, которые прозвучали с промежутком примерно в пять минут.
Поскольку мистер Скотт-Дейвис так и не появился, двое гостей отправились в лес на его поиски. Они нашли его лежащим лицом вниз недалеко от поляны, послужившей сценой "убийства". Сразу же послали за врачом, но поскольку имение Минтон-Дипс находится довольно далеко от ближайшего города, Бьюдфорда, прошло некоторое время, прежде чем смог прибыть доктор Сэмсон. Он сразу же констатировал смерть, наступившую примерно за три четверти часа до этого. Примерно столько времени прошло с тех пор, как раздались выстрелы.
Полиция, извещенная мистером Хилльярдом, прибыла, когда доктор Сэмсон заканчивал предварительный осмотр тела. После более тщательного обследования доктор Сэмсон смог заявить, что единственная пуля вошла мистеру Скотт-Дейвису в спину и проникла прямо в сердце. Смерть наступила практически мгновенно. На земле рядом с мистером Скотт-Дейвисом, чуть слева от него, лежала винтовка двадцать второго калибра. Предположительно он волок ее по земле за дуло, и спусковой крючок зацепился за ветку или другое препятствие, что и привело к трагическому исходу. То, что из леса донеслись два выстрела, а не только тот, что повлек за собой смерть, подтверждает предположение, что мистер Скотт-Дейвис нес заряженную винтовку. У него была репутация отменного спортсмена и охотника и, насколько известно, он практически всегда брал с собой в лес ружье в надежде подстрелить кролика или иную дичь.
Нет нужды говорить, что трагедия глубоко потрясла не только собравшихся в Минтон-Дипс, но также и весь лондонский свет, где покойный мистер Скотт-Дейвис пользовался немалой популярностью.
Я побеседовал с мистером Сирилом Пинкертоном, сыгравшем роль "убийцы" в импровизированном спектакле, который предшествовал трагедии. "Конечно, это страшный удар для всех нас,- сказал мне мистер Пинкертон.- У нас просто в голове не укладывается, как мистер Скотт-Дейвис мог проявить такую вопиющую неосторожность. Я сам не спортсмен (к сожалению, небольшой астигматизм, которым я страдаю, не дает мне такой возможности), но даже я знаю, что нельзя гак обращаться с заряженным оружием. Я могу только предположить, что в случае с мистером Скотт-Дейвисом чрезмерная самоуверенность привела к роковой беспечности.
Когда я услышал о смерти мистера Скотт-Дейвиса, то в первый момент с ужасом подумал: вдруг винтовка (кстати, тоже двадцать второго калибра), из которой я "стрелял" в него в спектакле, по какой-то чудовищной небрежности оказалась заряжена настоящим, а не холостым патроном. Однако потом я с огромным облегчением вспомнил, как мистер Скотт-Дейвис уже после моего выстрела развлекал зрителей смешными трюками, изображая "мертвеца". Да, его смерть - это большая утрата, с которой нелегко будет смириться".
По нашим сведениям, полиция все еще продолжает расследование в имении Минтон-Дипс.
Из отчета инспектора Хэнкока,
полиция графства Девоншир,
10 июня 1930 года:
...Так что версия о несчастном случае, хотя мы и продолжаем ее рассматривать, кажется мне почти опровергнутой.
К вопросу о двух выстрелах. Я допросил мистера Хилльярда о том выстреле, который, как я установил позавчера, он произвел сам, чтобы запутать участников спектакля. Он так и не может сказать, было ли это до или после другого вые грела, поскольку утверждает, что вообще его не слышал. Я не смог получить информацию по этому поводу ни от кого другою. Мне пока не удалось выяснить, кто произвел второй выстрел, если допустить, что он не был следствием неосторожности покойного (см. выше). Я убедился, что он был произведен из ружья, лежавшего рядом с покойным.
К вопросу об отношениях между обитателями имения Минтон-Дипс и покойным. У меня нет сомнений, что разыгранная ими пьеса была не просто игрой. Мистер Джон Хилльярд продолжает утверждать, что история, которую они представляли (см. мой отчет от 09.06.1930), была полностью вымышленной, но у меня есть причины полагать, что значительная часть ее близка к действительности. Я хотел бы получить из Лондона ответ на мой запрос относительно любых слухов, связывающих покойного с миссис Сильвией де Равель. Должен заявить, что обитатели имения Минтон-Дипс (за исключением прислуги и приходящих работников) не оказали мне реальной помощи. Не хочу сказать, что они препятствуют моему расследованию, но у меня сложилось впечатление, что они что-то скрывают, все вместе или каждый в отдельности.
К вопросу о мистере Сириле Пинкертоне. Сегодня я более подробно допросил его по поводу его передвижений по лесу после первого выстрела, и его ответы не кажутся мне удовлетворительными. На мой взгляд, он не может обосновать свое долгое пребывание в лесу. Сегодня я задал ему вопрос, с какой стороны, как ему показалось, донесся звук второго выстрела, когда он был один в лесу (см. мой отчет от восьмого числа), и его ответы были запутанными и неопределенными. Я получил более подробную информацию о его ссоре с покойным, каковую помещаю в отдельную докладную записку, приложенную к данному отчету. Учитывая характер мистера Пинкертона и его высокое самомнение, я считаю, что того случая, когда мистер Скотт-Дейвис бросил его в бассейн (см. мой вчерашний отчет), могло быть достаточно, чтобы мистер Пинкертон решился на отчаянные меры. Нельзя не учитывать также существовавшее между ними соперничество из-за мисс Эльзы Верити. Я хотел бы узнать, согласны ли Вы с моими заключениями по этому поводу, и нет ли у Вас каких-либо предположений на этот счет. По моему мнению, пока нет достаточных оснований для задержания мистера Пинкертона, но я надеюсь вскоре получить новые улики.
Тем временем я хочу сообщить Вам нечто весьма интересное. Сержант Берри, которому я дал задание держать мистера Пинкертона под наблюдением, вчера вечером, в самом начале двенадцатого, когда уже стемнело, пошел за ним в сторону холма, расположенного примерно в четверти мили от жилых построек. На крутом склоне этого холма есть место, известное как Вересковое поле. Его площадь примерно два акра, и все оно заросло папоротником, дроком и ежевикой, поэтому практически не пригодно для выпаса и редко используется. Сержант Берри, не замеченный мистером Пинкертоном, видел, как ют закопал что-то между корней дрока. Сержант Берри подождал, пока мистер Пинкертон вернется в дом, а затем извлек неизвестный предмет. Им оказалась плоская металлическая коробка, в которой лежало несколько листов мелкоисписанной бумаги. Он доложил мне о своем открытии, и ранним утром я послал дежурного констебля, владеющего скорописью, сделать дубликат рукописи. Теперь у меня есть две машинописные копии, одна из которых приложена к этому отчету. Рукопись посвящена событиям, предшествовавшим смерти покойного, и с её помощью мне уже удалось прояснить некоторые моменты, до того остававшиеся невыясненными. Я, разумеется, тшательно проверю все факты, но те, которые я успел проверить к настоящему моменту, оказались вполне достоверными. Неизвестно, будет ли мистер Пинкертон продолжать свои записки, но если да, то я и далее намереваюсь снимать копии со всех новых поступлений и прикладывать их к своим отчетам. Сержанту Берри я сделал выговор за неосмотрительность, позволившую мистеру Пинкертону заметить, что в его комнате был произведен обыск.
На ближайшее время я запретил всем присутствующим в Минтон-Дипс покидать окрестности имения и надеюсь. Вы проследите за выполнением этого распоряжения.
Осталось добавить лишь одно. Сегодня утром мистер Пинкертон разговаривал по телефону, и сержанту Берри удалось расслышать, что он пытался выяснить адрес Р. Шерингэма, эсквайра. На почтовом отделении в Бьюдфорде имеется Лондонский телефонный справочник, в котором и был найден нужный адрес. Мистер Пинкертон сразу же продиктовал по телефону следующую телеграмму:
Шерингэму, Олбани, Лондон. Прошу, по возможности, приехать имение Минтон-Дипс, Минтон, Бьюдфорд, Девон связи с делом Скотт-Дейвиса. Нахожусь отчаянном положении. Вместе учились Фернхорсте.
Сирил Пинкертон.
Отсюда ясно, что мистер Пинкертон догадывается о моих подозрениях, но с этим ничего не поделаешь; а если он действительно виновен, то это только естественно.
Позже из Бьюдфорда мистеру Пинкертону прислали телеграмму за подписью "Шерингэм" о том, что отправитель приезжает сегодня вечером. Не может быть сомнений, что это мистер Роджер Шерингэм, раза два добровольно помогавший Скотленд-Ярду в расследованиях. Я увижу его завтра и спрошу, не сотрудничает ли он с ними и в данном случае, и если нет, то мне хотелось бы получить Ваши инструкции, как мне вести себя с мистером Шерингэмом и желательно ли, чтобы он участвовал в следствии.
Я по-прежнему считаю, что нам не придется просить помощи Скотленд-Ярда в этом деле, и надеюсь прояснить его за несколько дней.
Честь имею быть
Вашим преданным слугой,
Джеймс Хэнкок, Инспектор
Приложения:
1 докладная записка;
1 копия рукописи Сирила Пинкертона, эсквайра.
Рукопись мистера Пинкертона
Глава 1
Я часто подумывал о том, чтобы написать детектив.
Мне кажется, авторы всех подобных произведений совершают одну и ту же ошибку: их истории всегда рассказываются с точки зрения беспристрастного наблюдателя. Возможно, это и помогает запутать сюжет, но вряд ли способствует поддержанию интереса. А в искусстве сочинительства, даже в такой примитивной его форме, как детектив, читательский интерес, по-моему, должен быть sine qua non То, без чего нельзя обойтись (лат.). Я считаю, что именно здесь авторы детективов упускают интереснейшую возможность: ведь каким бы захватывающим ни был процесс расследования преступления для стороннего наблюдателя (и в литературе, и в жизни), есть персонаж, для которого этот процесс является еще более захватывающим, если не сказать, жизненно важным, и этот персонаж - сам преступник.
Другая ошибка, которую я приписываю авторам детективов, - это то, что они почти всегда начинают свое повествование с обнаружения самого преступления. Это очевидный абсурд. Преступление вырастает из предшествующих обстоятельств. Почему бы вместо того, чтобы старательно раскапывать эти обстоятельства в ходе дальнейшего повествования, не показать "марионеток" в действии до преступления, а не после него? На мой взгляд, это не только более честно по отношению к читателю (а это, кажется, один из главных моментов, по которым судят о писателях), но и позволяет улучшить само произведение.
Поэтому для самого себя я решил, что однажды напишу образцовый детектив от лица самого преступника, показав его надежды и страхи по мере того, как продвигается процесс расследования, болезненное беспокойство, с которым он будет наблюдать, откроется или нет его преследователям тот или иной факт, известный лишь ему одному, и его отчаянные попытки вырваться из захлопывающейся ловушки, изобретая все новые уловки. В умелых руках подобная книга может стать по-настоящему выдающимся произведением; и я не вижу причин, почему бы этим-рукам не оказаться моими.
Вот такую академическую теорию создал я на досуге и сейчас суровые обстоятельства дают мне шанс проверить ее на практике. Потому что в тог самый момент, когда я пишу эти слова, меня самого (и было бы неразумным утаивать это, особенно от себя) подозревают в убийстве. Подумать только, меня!
Кто-то (видимо, Вольтер, потому что именно ему принадлежит большинство подобных цитат) однажды заметил, что человеку дозволительно терять все, кроме головы. Свою я твердо намереваюсь сохранить на плечах.
Учитывая мои предыдущие слова, читатель может подумать (если эта рукопись когда-либо попадет в его руки), что это всего лишь мрачный розыгрыш. Тем не менее именно так все и обстоит. И как ни странно, будущее не слишком меня пугает, хотя - и опять было бы глупо отрицать это - я почти смотрю в лицо смерти, причем в ее самом неприглядном виде. Оказывается, я храбрее, чем сам думал. (Читатель убедится что даже сейчас я способен к бесстрастному самоанализу.)
Единственным местом, где я намереваюсь дать волю своему черному юмору, является эта рукопись. Я уже упоминал, что давно собирался сочинить именно такую историю, которая стала вдруг для меня кошмарной действительностью. Так неужели меня остановит то, что я являюсь жертвой, а не хозяином обстоятельств? История здесь, и я напишу ее. Я собираюсь с циничной беспристрастностью, спокойно и непредвзято, изложить обстоятельства, которые привели меня к нынешнему печальному положению, ничего не пропуская (за одним исключением, чтобы не причинять боль другому), ничего не преувеличивая и не преуменьшая. Короче говоря, я постараюсь не только подняться над этой злосчастной ситуацией, но и использовать ее для создания документа, который, если когда-нибудь выйдет в свет, может принести пользу как в литературе, так и в реальной жизни. Я не собираюсь показывать свою рукопись полиции. Возможно, подробное изложение событий и хронология нескольких последних дней могли бы помочь им установить, как Эрик Скотт-Дейвис встретил свою смерть; но могу себе представить, какова будет их реакция, если я покажу им Рукопись. Они будут рассматривать ее, со своей ограниченной точки зрения, как попытку отвести от себя подозрения; к тому же они ничего не понимают в том ощущении творческого азарта, которое фактически толкает меня к ручке и бумаге Нет, наоборот, я постараюсь скрыть от них рукопись. Конечно не в спальне, среди моих личных вещей. Я заметил, что какой-то неловкий служитель закона уже успел покопаться в них в абсурдных поисках "улик" - причем, думаю, не в последний раз. Нет, у меня есть план получше.
И последнее. Я не профессиональный писатель. Никогда раньше я не пытался изложить историю на бумаге. И я не искушен в искусстве тонких намеков и изящных нюансов. Но один из моих принципов гласит, что, за исключением случаев, где есть чисто физические препятствия, то, что сделал один человек, может сделать и другой. И я не вижу, почему бы я не смог выполнить эту задачу, равно как и любую другую. Без ложной скромности могу сказать, что мне хватит на это сообразительности; по крайней мере, той малой толики, которая здесь требуется.
После этого вступления, необходимого для того, чтобы читатель понял особые обстоятельства, в которых написана эта история, я, как говорят профессиональные писатели, приступаю к повествованию.
Честно говоря, я был немного удивлен, получив письмо миссис Хилльярд с приглашением провести пару недель в Минтон-Дипс. Этель Хилльярд - моя давняя знакомая, я знаю ее с самого детства, но мне всегда казалось, что ее муж не имеет особого желания со мной общаться. Я-то уж точно не горел желанием общаться с ним. Он грубоват, и я всегда полагал, что Этель зря вышла за него замуж. И все же Минтон-Дипс - это Минтон-Дипс, независимо от того, есть там Джон Хилльярд или нет. Это самое очаровательное имение во всем Девоншире, а в июне, для тех, кто хоть что-то понимает в красоте, оно просто бесподобно. Я сообщил о своем согласии в ответном письме.
Как бы я ни был удивлен, получив приглашение, но это было ничто по сравнению с моим изумлением, которое я испытал, когда, прибыв в Девоншир десять дней спустя, выяснил, кто еще был приглашен. Имение Минтон-Дипс расположено в отдаленном уголке Девоншира, в сельской местности, в десяти милях от ближайшего городка, и Хилльярды довольно мало развлекаются. Но в этом случае они устроили у себя настоящий прием. Я думал, что буду единственным гостем, но на самом деле гам оказалось еще пятеро.
Когда я приехал, они пили чай в маленькой гостиной с низким потолком и почему-то решили приветствовать мое появление радостными воплями. Я, конечно, терпеливо улыбнулся, как делает воспитанный человек в ответ на выходку избалованного ребенка в присутствии его матери, но меня это раздосадовало. В мгновение ока улетучились мои мечты о том, как я буду проводить долгие дни в блаженном безделье, нежась на солнышке на крутых склонах Минтонской долины, посреди папоротника и дрока, с пледом, книгой и пачкой сигарет... А иногда Этель приходила бы послушать меня, когда я был бы в настроении говорить. Но все эти люди наверняка захотят что-нибудь делать и будут ждать от меня, чтобы я тоже принял в этом участие.
У меня упало сердце, однако я принял чашку чаю и уселся в кресло все с той же вежливой улыбкой на губах я всегда гордился своим умением скрывать свои чувства от недалекой толпы. А здесь было именно разношерстное сборище. Во-первых, Эрик Скотт-Дейвис, человек, к которому я испытывал особую неприязнь, крупный, громогласный, самоуверенный тип, мот и развратник, любитель чужих жен, впитавший в себя невыносимые высокомерие Итона и самонадеянную напористость Кембриджа (сам я учился в школе Фернхорст, а потом в Оксфорде). Рядом с ним сидел Джон Хилльярд, краснолицый здоровяк с волосами песочного цвета и глуповатой физиономией - типичный землевладелец, воспринимающий запах навоза как благоухание и гордящийся этим.
Еще там были Поль де Равель и его жена, парочка, которую я никогда особенно не жаловал, хотя на нее, по крайней мере, было приятно посмотреть высокая, стройная женщина с яркими золотисто-каштановыми волосами и томными зелеными глазами, которые обычно были полузакрыты, но могли вспыхивать страстным зеленым огнем, когда что-нибудь воодушевляло ее. Она родилась в Англии и одно время служила актрисой; теперь она актриса по натуре, а все окружающее для нее - театральные подмостки. Ее муж, коротышка Поль де Равель, женился на ней четыре года назад, когда она еще играла на сцене, и поговаривали, что он до сих пор все так же безумно в нее влюблен. Мне всегда было занятно, как это он не видит ничего дальше ее игры и притворства. Поль де Равель - француз по рождению, но англичанин по воспитанию и образованию, и хотя в его английском нет ни малейшего акцента, французское в нем решительно доминирует, как во внешности, так и в характере. Меня лично французы никогда особенно не интересовали. Он был на полголовы ниже своей жены и всюду следовал за пси, как дрессированный пудель. Сексуальная зависимость - очень коварная штука. Каждый раз, когда я думаю о Поле де Равеле, я благодарю небеса, что избавлен от этой напасти.
Главной по части истошных воплей была Аморель Скотт-Дейвис, кузина Эрика и в высшей степени вульгарная особа. Мне всегда казалось, что в ней собралось все худшее, что пишут газеты о современных девицах.
Из всех присутствовавших в гостиной, помимо Этель, был еще кое-кто, кого я рад был видеть. Это была совсем еще юная девушка, которую звали, как я припомнил, Эльза Верити, очаровательная малышка с мягкими светлым" волосами и застенчивыми голубыми глазами. Прошлой зимой я иногда встречал её в Лондоне, всегда под покровительством Этель. Видимо, она и в самом деле была протеже Этель - я смутно слышал какие-то истории о ее богатом наследстве, и о том, что она сирота, и еще что-то об опасениях Этель, как бы девушка не стала жертвой какого-нибудь охотника за приданым. Я поправил пенсне и улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ с милым смущением. Трудно было бы даже представить себе более разительный контраст для развязной Аморель, с ее коротко стриженными черными волосами и глупым копированием мужской одежды.
Джон Хилльярд рассказывал Сильвии де Равель о своих индюшках или еще о каких-то столь же скучных птицах, и я уверен, что разговор утомлял ее так же, как утомил бы меня на ее месте. Джон всегда ставил меня в тупик. Если честно, он один из немногих, которым это удается, потому что, должен признаться, обычно я не считаю необходимым настолько углубляться в изучение своих собратьев, чтобы видеть их насквозь, будто они сделаны из стекла, обычно человек и без того до отвращения прозрачен.
1 2 3 4
 https://decanter.ru/whisky/14let 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я